Чудо № 34

Работа водителя довольно однообразна. Следить, чтобы рубашка оставалась белой, а фуражка – чёрной, открывать дверь автомобиля, различать названия улиц и, главное, не забывать про учтивое «сэр» после каждой фразы. «Да, мистер Грей, сэр». «Нет, сэр». «Сегодня понедельник, сэр».

Оскар ценил однообразие.

Однако раз в году, когда зима ещё не опустошила и половины своих снежных мешков, а ночь уже теряла минуты, магическим существам в Лондоне (зарегистрированным, само собой) скучать не приходилось.

– Я прошу тишины. Ти-ши-ны! – Реддлпоп приподнялся на цыпочки и постучал дирижёрской палочкой по пульту. – Мы начинаем заседание от двадцать шестого декабря, тысяча девятьсот дв… – по актуальному человеческому исчислению, конечно, – двадцать… Да прекратите же вы болтать!

В углу первого ряда зашевелилась тень: поднялась медленно, поскребла когтями по рогу и зарычала. Благодаря хорошей акустике Альберт-Холла рык грозно прокатился по залу, и разговоры смолкли.

– Благодарю, кхм… да… – Реддлпоп покашлял, искоса глядя на высокую фигуру. – Только что ты здесь делаешь? Я думал, что буки… впрочем, и для тебя задание найдётся.

Пока гном мялся на сцене, в зрительном зале вновь начал нарастать гомон. Конечно, всего раз в год такой многочисленной компанией собирались, хотелось обменяться новостями.

Оскар отдыхал. Он даже едва не зевнул, слушая бормотание гномов через ряд, топот каблучков феи на соседнем месте (никак не могла перестать танцевать) и стенания озёрных нимф. Дело в том, что хозяин Оскара, мистер Квентин Грей, некоторое время назад завёл себе женщину, мадам… К ней прилагался один бегающий и пачимукающий маленький сэр, а теперь появился ещё один – совсем новый, непрерывно орущий, пухлощёкий, краснолицый, дрыгающий короткими ножками – сильно маленький сэр.

Да, шум остался дома.

– Ну что, как там твой? – Кипперс толкнул Оскара в бок. – Надолго тебя отпустил?

Оскар подтянул ремешки на кожаных перчатках, которые носил даже вне автомобиля, и чуть высокомерно покосился на коллегу-домового.

– Не отпустил, а доверил: развести рождественские подарки его лондонским друзьям. Теперь у меня отпуск.

И полный багажник ответных любезностей.

– Что, и «Роллс-Ройс» отдал?

– Безусловно.

Тем временем Реддлпоп ещё раз, темпераментнее, постучал дирижёрской палочкой, прокашлялся и объявил:

– Итак, друзья, вот наша книга нуждающихся, в этом году толстенная! Куда бы мне её…

На сцену тяжёлой поступью поднялся тролль Триккс-Василёк. Он стукнул гигантским кулаком по пульту, и тот стал вдвое короче – теперь любой гном бы дотянулся.

– Молодец, Триккс, спасибо тебе. – Реддлпоп водрузил на пульт толстую книгу в кожаном переплёте с металлическими уголками. – Во-от… не далее как вчера утром мне её сам передал.

На слове «сам» гном многозначительно поднял вверх указательный палец. Им же перевернул обложку и, нахмурившись, подцепил со страницы длинный серебристо-седой волос.

– Ай-ай, нехорошо. Надо будет репейное масло для втирания в бороду передать, – пробубнил он, после чего обвёл взглядом разномастную публику. – Ну что ж, перейдём к несвершившимся чудесам!

Кипперс опять толкнул Оскара в бок и глумливо шепнул:

– Вечно старик на свой праздник ничего не успевает, а мы потом доделывай.

– Шш, – высказал своё мнение Оскар.

Зашуршала бумага, и по рядам прокатилась волна предвкушения. На сцену выпорхнула фея Лилливин, расправила юбку, сверкнув зелёными чулочками, и заняла своё постоянное место рядом с гномом.

– Магазинчик «Шоколадное королевство» на грани разорения, – громко провозгласил Реддлпоп. Он вырвал страницу и передал её фее. – Эй, Шлим, дельце для тебя!

По взмаху руки Лилливин страница взмыла в воздух, сложилась в самолётик и по плавной дуге полетела к последнему ряду, где нырнула под сиденье.

– Принято! – послышался скрипучий голос.

Никто не знал, как выглядит Шлим, – боггарт не любил высовываться.

А Реддлпоп продолжал:

– Пара влюблённых. То ссорятся, то мирятся – никак не поймут, что созданы друг для друга. Тут нужен кто-то терпеливый, с фантазией. Кипперс?

– Присутствует. – Кипперс нехотя поднялся с места. – А почему сразу я? Тут ведьма нужна. Чары, зелье приворотное туда-сюда…

Но исписанный синими чернилами бумажный самолётик уже прилетел прямо ему в руки.

– Для ведьмы – вот! – Реддлпоп вырвал следующую страницу. – Брат, сестра, нелюбимая мачеха – стандартный набор. Кстати, Элла, не забудь потом сонные чары с охранников развеять, а то будет, как год назад.

В зале раздались смешки.

Красивая рыжеволосая девушка в первом ряду изящно поймала самолётик двумя пальцами и кивнула.

– А это, Лил, для тебя работёнка.

Лилливин взглянула на протянутую ей страницу и насупилась.

– Девушка, которая мечтает попасть на новогодний бал, но у неё нет денег на платье? – зачитала она придирчиво. – Ах, эти вечные стереотипы…

Расходились далеко за полночь. Каждый выбирал удобный для себя путь: кто-то скрылся в тени улиц, кто-то растворился между деревьями в Гайд-парке.

Оскар не торопился. Дело досталось пустяковое, и он планировал уже сегодня вернуться домой, чтобы провести вечер на кухне со стаканом горячего молока и тарелкой печенья мадлен.

Записка, спрятанная в нагрудном кармане сюртука, гласила: Чудо № 34. Писатель, которого покинула муза. Брентон-стрит, 12.

В отличие от остальных Оскар к выходу не пошёл. Поднявшись на средний ярус театра, он выскользнул через окно на узкий балкончик, который по окружности обрамлял всё здание, и с удивительной для его размера грацией взобрался на балюстраду. Одной рукой Оскар держался за стену, другой балансировал. Так и шёл по перилам, переступая через декоративные выступы. Каждые десять шагов Оскар поглядывал вверх, на широкую фреску с изображениями творцов и ремесленников, скульпторов и учёных, музыкантов и философов. Тут бородатый мужчина готовится отправить в землю саженец, а здесь целый корабль отправляется в дальнее плавание.

Наконец Оскар остановился у мозаичного изображения земного шара. Он подтянулся и в строгом порядке нажал на несколько фрагментов.

Щелчок.

Мгновение абсолютной темноты, словно мир моргнул, – и фреска начала меняться. Формы поплыли, исказились. Одни фигуры сплющились до размера мыши, другие теперь подпирали плечами карниз. У кого-то выросли большие уши, а у кого-то – хвост. Вот бы королева Виктория удивилась, увидев фреску такой. Если бы дожила…

Оскар знал, что волшебство продлится совсем недолго. Быстро переступая ногами по балюстраде, он прошёл ещё немного и остановился у изображения девушки. Красавица в длинном струящемся платье, с увенчанными лавровым венком волнистыми волосами смотрела на него будто бы насмешливо.

Оскар откашлялся и выразительно прочитал:

Ты – музыка, но звукам музыкальным

Ты внемлешь с непонятною тоской.

Зачем же любишь то, что так печально,

Встречаешь муку радостью такой?

Ничего не произошло. Оскар напряг память и дочитал сонет до конца. Вспомнил ещё несколько работ Шекспира – безуспешно.

– Заимствовать не разрешается, да? – спросил он у холодного камня. – Ну что ж, ладно. Хм… Уж снег уж выпал на поля… Э… Снежинки кружат… тру-ля-ля…

– Довольно!

От неожиданности Оскар чуть не свалился на землю. А рядом с ним на перилах, свесив ноги, сидела девушка. Вокруг зима (уж снег уж выпал), а она ни капельки не мёрзла в тонком открытом платье и сандалиях на босу ногу.

– Прости за стихи, Кэл, иначе я не мог тебя дозваться. – Оскар смутился. Оскар смутился второй раз в жизни.

Девушка боязливо отняла руки от ушей. Не услышав новых надругательств над поэзией, она с облегчением вздохнула и кокетливо повела плечиком.

– Чего тебе? Ночь скоро закончится, мне нельзя здесь быть. Да и тебе тоже.

– Знаю, профиль не совсем твой, но нужна муза для одного писателя, – заявил Оскар без предисловий.

– Покажи.

Стоило ему развернуть бумажный самолётик и зачитать первую букву адреса, как Кэл замахала на него руками.

– Нет, к этому я больше не пойду. – Для верности она отодвинулась на несколько футов.

– Почему?

Оскар нахмурился. Образ ароматно-мягких, ванильно-пушистых, сладких мадлен по рецепту мадам отдалялся, таял…

– Он хоть и талантливый, но ненормальный. – Кэл вскочила на балюстраду и на носочках отбежала ещё чуть дальше. – Год назад его рассказ напечатали в «Стрэнд». Хороший рассказ был – я помогала.

– Конечно, – поддакнул Оскар, посчитав момент своевременным.

– Другой бы возгордился, а этот недоволен. Всё ворчит, жалуется. Если хочешь знать, он сам меня прогнал!

– Обычный искатель вдохновения. А с твоей стороны так себя вести не слишком профессионально, муза.

– Муза-шмуза! У меня тоже, между прочим, есть чувства!

Оскар убеждать не умел. Это не входило ни в его обязанности, ни в потребности. Исчерпав ограниченный запас аргументов, он, хоть и с непоколебимым ощущением собственной правоты, просто замолкал. А если собеседник обиженно поджимал губы, Оскар и вовсе забывал слова.

Так они и разошлись. Кэл, помахав на прощание, растворилась в воздухе, а Оскар уже через десять минут вёл хозяйский «Роллс-Ройс» по северному берегу Темзы. Он отстранённо рассматривал украшенные гирляндами витрины и думал, что не годится для чудес. И почему человеческие существа их так любят? Праздники всякие придумали, чтобы чаще заявлять свои права на сюрпризы, чудеса, избыточное потребление электричества, жирной пищи и концентрированную радость.

Из праздничных излишеств Оскар оправдывал только одно: печенье мадлен.

Он прибавил газу и уже скоро остановился у нужного дома на Брентон-стрит. Длинная двухэтажная постройка, собранная из десятка смежных квартир, походила то ли на паровоз, то ли на растянутый до предела аккордеон.

В этот ранний предрассветный час, из всех окон горело только одно, настежь распахнутое: над старой табличкой с номером двенадцать. Ветви широкого дуба – прямо напротив окна – приглашали воспользоваться ими в качестве смотровой площадки, и Оскар приглашением воспользовался.

Такая вот выдалась ночь, акробатическая.

Чудом № 34 оказался юноша с угловатыми чертами лица и нервными кудрями. Исключительно странный. Постель была заправлена, а сам он, облачённый в пижаму и толстый шерстяной шарф, склонился над письменным столом. Потрескивала лампа; оглушительно стучали клавиши старой машинки «Ундервуд»… Жаль, Оскар не умел творить всякое волшебство. Муза-шмуза – а этому бедняге пригодились бы четыре руки. Двумя он бы печатал, третьей непрерывно курил, яростно добивая окурки в пепельнице, а четвёртую запускал бы в волосы, чтобы распутывать свои нервные кудри – или запутывать их ещё сильнее.

Вот рычажок оставил последний оттиск на бумаге и прыгнул на место. Юноша отложил все дела, предназначенные для четырёх рук как минимум, и вытащил готовую страницу из пишущей машинки. Поднёс к лицу. Сощурился. Скривился и, скомкав в кулаке, бросил её в угол комнаты. Только сейчас Оскар заметил, что там уже образовалась внушительная горка из ее предшественников.

Какая бесполезная трата бумаги и бодрости! Оскар поцокал языком. А нерадивый писатель уронил голову на стол и как будто собирался спать – только палец правой руки продолжал бесцельно нажимать на одну и ту же клавишу. Клац, клац, клац…

В доме номер десять, в смежной комнате, вспыхнул тусклый ночник. Свет упал на кровать, стоявшую у той самой стены, которую с другой стороны подпирал письменный стол. Одеяло зашевелилось, и на постели села девушка: такой же запущенный случай кудрявости и нервности. Скорчив рожу, она передразнила стук клавиш – пальцами по одеялу, – после чего зажала уши ладонями и сердито покосилась на стену.

Машинка клацала.

Девушка нырнула под кровать, нашла башмак и со всей силы заколотила им в стену.

Несколько секунд оба жильца, сами того не зная, смотрели друг на друга. Каждый погрозил своей стороне стены кулаком, а потом лампочки одновременно погасли, и наступила тишина.

Засыпали фонари. Небо меняло оттенок с густого черничного на молочный. В редких лучах рассветного декабрьского солнца серебрились снежинки.

Не то чтобы Оскар всё это замечал. Нет, он смотрел на карманные часы и ждал, когда откроется отделение королевской почты на Вестри-роуд. Можно было наблюдать и за дверью, но часам Оскар всегда доверял больше.

Когда короткая толстая стрелка подобралась к цифре восемь, входная дверь почты распахнулась, и толпа повалила внутрь. Обязательная суета, споры, кто раньше пришёл, а у кого дела более безотлагательные, – и очередь распределилась между окошками. Оскар встал к самому правому. Он переждал восемь писем и три посылки, и наконец – единственный с пустыми руками – встал напротив деревянной таблички с надписью «Даддлодоб (гном)».

– Доброе утро приветствую в отделении королевской чем могу помочь? – выпалил гном без пауз и поднял голову. На его лице отразились признаки сначала узнавания, затем недовольства и обречённости.

– Доброе утро, – ответил Оскар вежливо. – Мне нужно фальшивое письмо.

Шуршание голосов и бумаги прекратилось. Несколько десятков голов синхронно повернулись в одну сторону.

– Перерыв! – громко возвестил Даддлодоб и повернул именную табличку обратной стороной.

– Как, уже? – возмутился кто-то в очереди.

– Вы ведь только начали работать!

– Безобразие!

Глухое к жалобам окошко захлопнулось, зато открылась боковая дверь. Оттуда высунулась пухлая рука и сначала поманила, а потом затянула Оскара в небольшую комнату, забитую коробками и холщовыми мешками.

– Ты спятил – такое спрашивать? Слово «фальшивый» оскорбляет не только закон, но и меня лично!

Рыжая макушка гнома доставала Оскару примерно до локтя, так что его угрожающая поза не произвела желаемого эффекта.

– Я же не сказал «фальшивый чек», – заметил Оскар.

– Ха-ха-ха! Ты бы не стал говорить подобные глупости. Или стал бы? – Даддлодоб занервничал, чуток раздулся, и швы на его форменном пиджаке затрещали.

Оскар вспомнил тон, с которым мадам иногда разъясняла хозяину, что тот неправ. В конце таких разговоров мистер Грей превращался в мягкое тесто и сворачивался в извинительный пирожок.

– Даддл, – начал Оскар протяжно и вроде бы вкрадчиво, но гном вздрогнул. – Даддл, я знаю, что ты это умеешь и практикуешь. У меня всё готово – осталось только украсить.

Оскар достал из нагрудного кармана пару листов бумаги и протянул их гному. Тот взял опасливо, двумя пальцами, точно боялся обжечься. Сначала развернул письмо.

– Та-акс… Уважаемый мистер… ага, ага… Заказать у вас рассказ… двадцать тысяч слов к февралю… Высылаем аванс… – На слове «аванс» Даддлодоб посмотрел на сумму в чеке и присвистнул. – Чей это счёт такой пузатенький?

– Мой, – ответил Оскар. – А нужно, чтобы был не мой.

– Хочешь выдать чужие деньги за свои?

– Наоборот, свои за чужие.

Тут у Даддлодоба произошёл некоторый функциональный сбой, и Оскару пришлось прибегнуть к многословию и жестикуляции.

– Получатель этого письма и чека должен подумать, что их ему отправил редактор журнала «Стрэнд», – подытожил он. – Пара каракулей, несколько поддельных подписей, печать, марка, лёгкий отвод глаз. Доставить следует сегодня.

Вспомнив один жест, которым люди так часто и плодотворно пользовались, Оскар пожал плечами. Не угадал с амплитудой – гном снова вздрогнул, но тут же плутовато прищурился.

– А что мне за это будет?

Вот это уже другой разговор! Оскар оскалился в, как он был уверен, дружелюбной улыбке.

– Обещаю, Даддл, тебе за это совсем ничего не будет.

Карманные часы на позолоченной цепочке показывали ровно шесть тридцать пополудни, когда к дому номер десять на Брентон-стрит подошла девушка. Быстро зыркнув на окно соседской комнаты, девушка постучала ботинками друг о друга, чтобы стряхнуть налипший снег, и скрылась внутри.

 Виновник её бессонной ночи вышел из дома в шесть пятьдесят. Сонный и взъерошенный, будто только что встал с постели, с криво намотанным шарфом (Оскар не одобрил), молодой человек спрятал руки в карманах тонкого пальто и не вытащил их даже для того, чтобы прикрыть зевок. Его чужие окна не интересовали. Рассматривая дорогу под ногами, он поплёлся вниз по улице.

Чёрный «Роллс-Ройс» покатил следом.

В успехе плана Оскар не сомневался. Как говаривал мистер Грей во времена своей бурной холостой молодости, лучше всего людей мотивируют азарт и деньги. И всё же он решил дождаться результата.

Квартал за кварталом улицы становились всё оживлённее. Витрины подмигивали гирляндами, магазины завлекали прохожих звоном колокольчиков, сиянием ёлочных игрушек и запахом хвои. У входа в ресторан низкорослый пикси в зелёном сюртуке распевно перечислял сегодняшние блюда. От аппетитных названий у прохожих текли слюнки, но каждый желающий мог с первого раза попасть вовнутрь: дверь то появлялась, то пропадала. Пикси бормотал что-то про старые привычки, извинялся, раскланивался и возвращал вход на место.

Равнодушный к музыке улиц, писатель проскользнул в черный ход какой-то забегаловки. Под вывеской «Любопытная кошка» висела ещё одна – маленькая, кривая, как бы извиняющаяся, и гласила она: «Только для людей».

Оскара предупреждение не смутило. Оставив машину в темном переулке, он пробрался к вентиляционному окошку и заглянул внутрь. Посетителей пока было немного. Оскар быстро обвёл взглядом зал, присмотрелся к шумной компании студентов и чуть было не умилился парочке влюблённых (девушка с ярко накрашенными губами под определение «люди» никак не подходила, однако ни персонал, ни её спутник этого не заметили).

Чудо № 34 нашлось за барной стойкой. Юноша успел переодеться в белую рубашку с накрахмаленными манжетами и немного унять кудри. В ожидании клиентов он отстранённо протирал полотенцем пивные кружки.

А вот и первый. В зал вошел тучный мужчина с аккуратно причёсанными усами. Он не глядя бросил кашемировое пальто официантке, проследовал к стойке и щёлкнул пальцами. Один стакан «Джемисон», другой… Посетитель раскраснелся и чуть-чуть обмяк. Подозвав бармена, он принялся энергично жестикулировать. После пятого стакана он уже хохотал, после шестого – ругался. Перед уходом долго сверялся с квитанцией и пересчитывал сдачу.

Второй оказался тише. Он заказал один разноцветный коктейль в высоком стакане и почти час тянул его через трубочку. В те минуты, когда рот был свободен, он прикрывал его ладонью, пригибался к стойке и что-то доверительно шептал.

Много их было в тот вечер – разных и откровенных. Для писателя бармен оказался не слишком-то разговорчивым. Время от времени он поднимал взгляд на посетителей и вяло угукал. Так стоял бы рабочий у конвейера, так сортировщик на почте перекладывал бы письма: без мечты и вдохновения.

Оскар заподозрил проклятие. Оскар исключил проклятие, ведь он бы сразу это заметил. Люди – сложные существа. Это их следует регистрировать, подробно расписав все проблемы и желания, чтобы наверняка знать, как им помогать.

Домой чудо № 34 возвращалось почти бегом и уже после полуночи. Не успел Оскар занять наблюдательный пункт на дереве, как юноша показался в квадрате окна. Одной рукой он расстёгивал пальто, в другой держал конверт. Прыжками стряхнув верхнюю одежду на пол, он сел у стола и уставился на письмо. Затем на чек. Снова на письмо. И снова на чек. Он разложил обе бумажки перед пишущей машинкой – параллельно краю стола – и занёс руки над клавишами.

Опустил руки.

Словно все существующие в мире буквы уже были потрачены на поддельное письмо из журнала. Ни одной не осталось. Ничего и никогда больше не будет написано.

Подперев кулаком подбородок, юноша долго рассматривал стопку чистых листов и вдруг потянулся к лампе. Свет погас…

…и тут же зажёгся в соседней комнате дома номер десять. Девушка в широкой ночной рубашке вылезла из-под одеяла, придвинулась к стене и прислушалась. Тишина. Заправив за ухо кудрявый локон, она прижалась к стене щекой, но никакого «клац-клац» не последовало.

За свою долгую жизнь рядом с людьми Оскар изучил их повадки – порой бестолковые, не поддающиеся законам логики и природы. И всё же люди его удивляли. Вот этой девушке сейчас бы обрадоваться тишине, потянуться сладко и улечься спать. А она вместо этого, хмурясь, подслушивала тишину и озадаченно чесала подбородок.

Раз люди такие странные, придётся спросить совета у одного из них – того, кому Оскар безоговорочно доверял.

Следующим утром чудо № 34 проснулось раньше всех в доме и, вероятно, в городе. На ходу обмотав вокруг шеи шарф, оно сунул руки в карманы и зашагало в сторону реки. Чёрный «Роллс-Ройс» не отставал. В предрассветной темноте он двигался почти бесшумно.

Оскар уже придумал новый план, но решил сначала проследить за подопечным. Вдруг он отправится прыгать с моста? Тогда потребность в чудесах сразу отпадёт. Можно будет со спокойной совестью вернуться домой: ворчать на маленьких сэров, греть уши возле камина и пить молоко с печеньем.

К (не)счастью, юноша благополучно пересёк реку. Больше часа он шёл будто бы бесцельно: смотрел то себе под ноги, то на небо, иногда вытаскивал из кармана замёрзшую руку, трогал деревья или кирпичные стены, зачерпывал с тротуара горсть снега, растирал его между пальцами и наблюдал, как тот тает.

Благодаря внушительному водительскому стажу Оскар почти не следил за дорогой. И всё же он удивился, когда слежка привела его к отделению королевской почты на Вестри-роуд.

Они прибыли как раз к открытию, протиснулись в одну дверь, постояли в одной очереди, и Оскар даже засомневался, кто тут за кем следит. Но юноша ни разу не обернулся на других посетителей. Он протянул письмо в окошко с табличкой «Даддлодоб (гном)» и поспешно вышел.

Среди фуражек существует своя шкала престижности. Первое место, безусловно, занимают фуражки полицейских, а за второе много лет сражаются работники почты и персональные водители. Встретившись взглядом, Оскар и гном одинаковыми движениями поправили козырьки. Каждый мысленно объявил себя победителем.

– Снова ты, доброе утро, приветствую в… короче, ты понял. – Пухлым пальцем Даддлодоб пригвоздил к стойке конверт и пододвинул его Оскару. Над адресом журнала «Стрэнд» красовалась печать «Вернуть отправителю».

– Доброе утро, – с неизменной вежливостью ответил Оскар, пряча конверт в карман. – Мне только письмо отправить. Настоящее. Но ответ мне нужен ещё до обеда.

– Перерыв! – чуть ли не заорал Даддлодоб.

По очереди прокатился недовольный шёпот.

– Опять?

– Вчера тоже так было.

– Возмутительно!

Окошко снова захлопнулось, а боковая дверь в сортировочную комнату открылась – и закрылась за спиной Оскара.

Не слушая бухтения гнома, Оскар мысленно примерил на себя другой тон мадам, которым она пользовалась реже.

– Даддл, ты так здорово мне помогаешь, – нежно прорычал он. – Уж не знаю, что бы я без тебя делал…

– Зато я знаю, что делал бы без тебя! Работал бы себе спокойно!

– На сей раз я тебе беспокойства не доставлю, – заверил Оскар, передавая гному конверт. – Дело пустяковое, больше часа не займёт. У тебя ведь есть специальные сапоги, новая модель.

– Ш-ш-ш! – Глаза Даддлодоба в ужасе расширились сверх допустимого максимума. – Ты бы ещё на Биг-Бен забрался и в рупор об этом прокричал! Будто не знаешь, что мои сапоги единственные в этой части света!

Оскар знал, поэтому и пришёл.

– Франция! – зачитал Даддлодоб с конверта. – Виль-д'Авре, рю… Так-так! Мистеру Квентину Грею?

– Мистеру Квентину Грею, – подтвердил Оскар.

Даддлодоб подошёл к нему вплотную и угрожающе (как пикси на горного тролля) посмотрел снизу вверх.

– Ты предлагаешь, – прошипел он Оскару куда-то в нагрудный карман, – чтобы я явился к сотруднику БДУРМС1…

– Бывшему сотруднику.

– …к сотруднику БДУРМС в незадекларированных семимильных сапогах? Да ты с ума сошел, Оскар! Нет! Нет и ещё восемьдесят тысяч раз нет! Понял меня?

Оскар выразительно кивнул.