Ненасыть

– Сносно.

А потом мирное сказочное утро вдребезги разбивается о его бархатный тон:

– Я распорядился о припасах для вас. Через час Юфим Ксеньевич проводит вас к границе.

Гости испуганно замолкают. Тимур давится пирожком и надсадно кашляет. Прапор неспешно откладывает приборы и задумчиво смотрит на хозяев. У Серого мгновенно пропадает аппетит и возникает вопрос, кому, собственно, Зет отдавал распоряжение. Лишь мама отрывается от своей тарелки с радостной готовностью.

– Но… Моя жена… – начинает Михась и тут же получает от Зета взгляд. Мороза в этом взгляде столько, что застывает не только он, но даже Юфим.

– Ваша жена? – переспрашивает Зет. Он исключительно вежлив, но тон не подразумевает выбора.

Серый смотрит ему в лицо, и по коже бегут мурашки безотчетного, непонятного страха. Растрепанная, одетая в домашний халат фигура вдруг кажется жуткой до дрожи в коленях.

– Беременна… – тихо блеет Михась и опускает глаза, не выдерживая пристального внимания. Ему неуютно, он ерзает, рука нервно сжимается на тупом столовом ноже.

Юфим по-птичьи наклоняет голову набок, моргает и вдруг громко хлопает открытой ладонью по столу. Чашки тихонько звякают, и желание забиться подальше в угол вдруг исчезает. Братья секунду смотрят друг другу в глаза, а потом Зет, не меняясь в лице, неохотно добавляет:

– Вера Петровна может остаться до родов.

Верочка ахает.

– А потом? Я уйду в хмарь с ребенком?

– Вера Петровна, ну что вы такое говорите? Как можно? Разумеется, вы уйдете одна, а обе ваши девочки останутся здесь, – любезно отвечает Зет.

Слова о девочках проскакивают, не зацепившись за крючки удивления, не вызывают закономерного вопроса «С чего вы взяли, что будут девочки?», словно это очевидная истина, которую Зет всего лишь озвучивает. Серый на мгновение задумывается над этим феноменом, но затем понимает, что именно им говорят, и все затмевает страх.

В горле пересыхает, и Серый сглатывает. Желание мамы поскорее уйти в хмарь уже не кажется безумием. И сам Серый не знает, что хочет – уйти или же остаться. Верочка машинально прикрывает живот и жалобно смотрит на доброго близнеца. Юфим отвечает ей извиняющимся пожатием плеч.

– Вы не отпустите ее, так? – цедит Прапор.

Он бледен, руки конвульсивно сжимаются в кулаки. Михась тяжело дышит. Прапор, мама и Олеся молчат. И только руки Тимура продолжают хватать оладушки и обмакивать их то в мед, то в варенье, а рот – жевать. Темные глаза блестят живым интересом, словно в столовой не решается судьба Верочки, а разворачивается самый интригующий момент фильма. Серый хмурится. Тимуру всегда было море по колено, но сейчас он вообще потерял связь с реальностью.

– Почему же не отпустим? – искренне удивляется Зет. – Отпустим. Вера Петровна вольна идти вместе с вами куда угодно хоть прямо сейчас. Но туман не место для роженицы и младенцев, вы сами понимаете это.

– А не ваша ли это работа? – вдруг спрашивает мама.

У Серого округляются глаза. Он дергает маму за рукав, с другой стороны Олеся с такими же круглыми глазами пихает ее в бок, но ей все равно. Мама выпрямляет спину и требовательно смотрит то на Зета, то на Юфима.

– Что? – изумляется Юфим.

Серый оглядывается на Прапора, но тот молчит и наблюдает очень внимательно. На лице такое выражение, словно он что-то высчитывает.

– Рыжая хмарь. Не вы ли ее наслали? – четко повторяет мама и продолжает: – Это место слишком странное. У вас есть электричество, еда, горячая вода, одежда любого размера. В доме нет ни пылинки, даже люстры и рамы чистые, но в доме явно живете только вы. Или мы просто не видим ваших слуг? Вы прилетели на том метеорите, да? Вы увидели, что Земля обитаема, и решили расчистить себе место? Иначе почему…