- -
- 100%
- +
Пролог. Лот с моим именем
— Селеста, слышишь меня? Пожалуйста, открой глаза.
Я попыталась ответить, но закашлялась так сильно, что пришлось повернуться на бок. Чья-то рука поддержала меня под плечом. Щекой я чувствовала шершавую ткань, а под ней — камень.
— Вот так. Не торопись вставать.
Перед глазами расплывалось женское лицо. Я различила выбившуюся из косы прядь, прикушенную губу, темное пятно на воротнике. Женщина наклонилась ниже и убрала волосы с моего рта.
Мокрая прядь прилипла к запястью. Я машинально попыталась ее отцепить, вспоминая, что еще утром у меня была короткая стрижка.
— Где я? — Голос прозвучал сипло и непривычно низко.
— У Южного канала. Тебя вытащили из воды. Лекарь уже здесь, сейчас он тебя посмотрит.
Я перевела взгляд на собственную руку. На пальцах не было следов краски. Ноготь большого пальца, который я вчера сломала об упаковочный ящик, оказался целым. Под кожей у запястья проступали незнакомые тонкие вены.
За спиной женщины кто-то отгонял людей от края набережной. Я слышала плеск воды, скрип дерева, сердитое:
— Отойдите от ограждения. Еще обрушится, сами полезете доставать?
Я помнила, как стояла на сцене. Мы проверяли собранную боковую конструкцию; я отошла к краю, чтобы посмотреть на нее из зала. Наверху резко стукнуло. Кто-то крикнул мне пригнуться, и я подняла голову.
Дальше ничего не было. Как я оказалась в воде, я не помнила.
— Мне нужно позвонить, — сказала я. — У вас есть телефон?
Женщина посмотрела на седого мужчину, опустившегося рядом на колено.
— Она меня не узнает.
Он положил пальцы мне на запястье. Я пыталась отвечать на его вопросы, но от холода зубы стучали так, что сводило челюсть. На мне было тяжелое мокрое платье.
— Сейчас перенесем вас в тепло, — сказал мужчина. — Моя приемная за углом. Нэлла, придержите одеяло.
Меня подняли. Я вцепилась в чужой рукав и на несколько секунд закрыла глаза. Нэлла шла возле носилок, придерживая край одеяла. Ее шаги я слышала всю дорогу.
У лекаря меня переодели в сухую рубаху и уложили на узкую постель. Пока он осматривал меня, Нэлла отжимала над тазом край своей юбки. Я понемногу перестала дрожать, смогла выпить несколько глотков воды и спросила, видела ли она, как я упала.
— Нет. Я шла к тебе, а у моста услышала, что в канал свалилась женщина. Потом мне показали твою сумку.
Она достала из кармана шнурок с маленьким ключом и положила на столик возле постели.
— Лодочник сказал, под тобой осыпался край. Он был рядом, сразу подплыл. Если бы дальше стоял…
Она сжала губы и расправила влажный подол. Я смотрела на ключ. Мои лежали в рюкзаке, вместе с пропуском в театр. Самого рюкзака здесь не было.
— Селеста, — позвал лекарь, возвращаясь к постели. — Скажите, что вы помните до падения?
Я открыла рот и встретилась с ним взглядом.
Меня звали Полина Белова, сегодня утром я была на работе, и надо мной рухнула декорация. Я повторила это про себя, пока лекарь ждал ответа. Нэлла смотрела на меня с такой тревогой, что я опять не решилась произнести свое имя.
— Я не помню канала, — ответила я. — И эту улицу тоже.
На вопрос о городе я тоже не смогла ответить.
— Ильсар, — тихо подсказала Нэлла. — Мы в Ильсаре.
До середины дня я оставалась в приемной. Лекарь проверял мое дыхание, велел отдыхать. Когда разрешил ехать домой, Нэлла вышла за наемной каретой.
За окном проехали лавки под полосатыми навесами и деревья с пожелтевшими нижними ветками. Я попыталась запомнить повороты, но вскоре прикрыла глаза: от движения мутило.
Возле двухэтажного дома Нэлла помогла мне выбраться и достала тот самый ключ.
— Ступенька высокая. Возьмись за меня.
Я послушалась и с ее помощью поднялась к двери.
Из прихожей виднелась светлая комната с письменным столом у окна. Под него поставили скамеечку для ног; я сразу заметила, что она мешает отодвинуть стул.
Нэлла уверенно повела меня к лестнице и помогла подняться в спальню. Нашла полотенце, принесла сорочку и теплый домашний халат.
— Я помогу тебе переодеться, а потом принесу поесть. Лекарь зайдет вечером. Ночью одной оставаться нельзя, так что я пока побуду здесь.
Я кивнула, но, когда она потянулась к завязкам рубахи, невольно отступила.
Нэлла убрала руки.
— Можешь сама? Хорошо. Если закружится голова, сядь. Я буду за дверью.
Она вышла, и я наконец осталась одна.
В углу стояло зеркало. Чтобы добраться до него, понадобилось обойти кровать. Я держалась за столбик и смотрела на женщину в длинной белой рубахе.
У нее были темные волосы, серые глаза и припухшие от воды губы. Под подбородком краснела ссадина. Мягкие черты лица делали ее моложе, чем я чувствовала себя сейчас. Я поднесла ладонь к щеке и увидела это движение в зеркале.
Потом провела пальцами по брови, оттянула ворот. Кожа была теплой; шов рубахи царапал плечо. Когда я коснулась ссадины, стало больно.
Я села на край кровати, потому что стоять больше не могла.
В тридцать четыре года я знала свое лицо. Видела его после болезни, бессонных ночей, слишком долгого рабочего дня. Женщину, сидевшую сейчас перед зеркалом, я никогда прежде не встречала.
Из-за двери донесся звон посуды.
— Селеста, тебе помочь?
— Нет. Пожалуйста, подожди еще немного.
Я переоделась, кое-как завязала пояс халата. Справившись с этой мелочью, подумала о маме.
Накануне она прислала фотографию герани на подоконнике и спросила, когда я приеду забрать свои цветы. Я ответила: «Завтра созвонимся». Утром собиралась набрать ее по дороге в театр, но решила сначала доехать, а потом увлеклась работой.
Я машинально поискала карман для телефона.
Карманы были пустыми. Я сидела, положив руки на колени, и хотела услышать мамино недовольное «Полина, у тебя опять некогда?». Я бы выслушала все. Даже про то, что в моем возрасте пора научиться вовремя обедать.
Только я не знала, где теперь ее искать.
Когда Нэлла постучала снова, я разрешила войти.
Она поставила поднос на столик, налила воды. В маленькой миске был бульон; рядом лежали хлеб и сложенная салфетка. Я взяла ложку и поняла, как сильно хочу есть.
Нэлла подождала, пока я немного поем, потом подвинула стул.
— Скажи честно. Меня ты тоже не помнишь?
Я покачала головой.
Она посмотрела на свои руки, потерла пятно на указательном пальце. Теперь я разглядела, что это чернила.
— Нэлла Рин. Я работаю с твоими рукописями. Мы знакомы почти четыре года.
— Мы подруги?
— Подруги. Я у тебя уже ночевала, когда мы не успевали закончить работу.
— Прости. Я понимаю, как это звучит. Спасибо, что осталась со мной.
Она кивнула и налила мне еще воды.
— Дом тоже чужой?
— Здесь все чужое.
Нэлла придвинула мне хлеб и больше не расспрашивала.
Ближе к вечеру я перебралась в комнату с письменным столом. Спать пока не хотелось, а лежать перед зеркалом было невыносимо. Нэлла принесла плед и убрала скамеечку, на которую я чуть не наступила.
На столе лежали листы с текстом, разбитым на реплики. На полях другим почерком стояли исправления.
— Это я писала?
— Переводила, — ответила Нэлла. — Но сегодня оставь. Ты и без работы едва на ногах держишься.
Я провела пальцем по краю листа. Женщина, которой принадлежал дом, занималась пьесами. Среди ее бумаг я все еще надеялась увидеть хоть что-нибудь свое.
— Нэлла, а кто еще здесь живет?
— Никто. По утрам приходит женщина убирать и помогать с обедом. Сегодня я ее отпустила. Что тебе нужно?
— Я хотела понять, есть ли у меня семья.
Нэлла помедлила.
— Ты спрашиваешь про Адриана?
Мне пришлось снова покачать головой.
Она встала, достала из ящика стола тонкую папку и открыла передо мной.
— Твой бывший муж. Адриан Вейр. Вы развелись три месяца назад.
Я посмотрела на лист с печатью. Под ней стояли два имени, одно из которых я слышала весь день.
Селеста Арлен.
— Мы долго были женаты?
— Пять лет. Селеста, может, хватит на сегодня? Я расскажу все, что знаю, но ты совсем побелела.
— Это я захотела развестись?
— Да. Ты сама этого добивалась.
Я положила лист обратно. У женщины с моим нынешним лицом было пять лет брака с мужчиной, имени которого я до этого вечера не знала.
— И детей у нас нет?
— Нет.
Я выдохнула. По крайней мере, за этой дверью не ждал ребенок, которому сегодня не вернули бы мать.
Нэлла закрыла папку.
— Я собрала почту. Если хочешь, отложим до утра. Тут приглашение, счет от переплетчика и еще письмо.
— Покажи приглашение.
Мне хотелось хоть что-нибудь прочитать самой, пока хватало сил.
Конверт был плотным, кремовым, с аккуратно выведенным именем Селесты Арлен. Внутри оказались сложенный лист и небольшая печатная карточка.
На карточке была изображена женщина с моим новым лицом. Ее волосы были уложены; голова чуть повернута. Она улыбалась краем рта. Я узнала ямку у нижней губы, которую несколько часов назад трогала пальцем.
Под изображением напечатали:
«Частное собрание воспоминаний Селесты Арлен о браке с Золотым драконом Адрианом Вейром».
Ниже перечислялись три предмета: «Зимний сад», «Рукопись», «Вечер Золотого дома».
Я развернула вложенный лист. Закрытые торги. Предварительный показ для приглашенных. Торговый дом Эдмона Кресса.
— Что они продают?
Нэлла наклонилась к бумаге. Ее лицо изменилось.
— Твои кристаллы.
— Какие кристаллы? Нэлла, я правда не понимаю.
— С записями памяти. Иногда сохраняют то, что хотят потом увидеть снова. Свадьбу. Голос человека. Здесь написано, что записи твои.
— Их можно посмотреть?
— Если есть прибор. А у Кресса он, конечно, есть.
Я провела ладонью по лицу. Значит, покупатель сможет увидеть чужой семейный вечер, послушать разговор двоих. Узнать, как они вели себя, когда оставались наедине.
На карточке стояла фамилия женщины, которая сегодня упала в канал. Ее лицо теперь было моим.
— Ты знала, что они продаются? — спросила я.
— Нет. И не слышала, чтобы ты собиралась их продавать.
Я не могла отвечать за Селесту. Даже не понимала, где она сама, пока я сидела в ее доме и держала этот конверт. Но мне было неприятно представлять, как незнакомые люди будут обсуждать женщину с моим лицом. Они узнают о ней больше, чем я.
— Когда торги?
Нэлла прочла дату.
— Через двадцать девять дней.
Я отложила приглашение. Пальцы так крепко сжимали край, что на плотной бумаге осталась складка.
— А Золотой дракон — это что? Его прозвище?
Нэлла долго смотрела на меня. На этот раз я выдержала ее взгляд.
— Адриан из Золотого дома. Он дракон, Селеста. Может обращаться.
Я опустила глаза на собственные руки. Представить себе мужчину, который превращается в дракона, я пока не могла.
— Ты сказала, есть еще письмо.
Нэлла протянула мне второй конверт.
Имя на нем было написано от руки. Внутри лежал один лист.
«Селеста, мне прислали каталог Кресса. В нем три твоих воспоминания о нашем браке.
Я хотел бы поговорить с тобой до того, как начнутся показы. Если ты согласна, приду завтра в одиннадцать. Напиши, если нужно другое время.
Адриан».
Я перечитала письмо, задержавшись на словах «о нашем браке».
За этими словами стояли пять лет. Наверное, он помнил, как эта женщина разговаривала, чему смеялась, как прикасалась к нему. Мог бы объяснить выражение ее лица на портрете.
А я даже не знала, какое у него лицо.
— Ему можно передать ответ сегодня?
— Я отправлю посыльного. Что написать?
Мне хотелось попросить еще день. Или неделю, за которую я успела бы перестать вздрагивать от собственного отражения. Но записи уже предлагали чужим людям. Мужчина, написавший письмо, по крайней мере понимал, что в них содержится.
— Пусть приходит в одиннадцать, — сказала я. — Я приму его.
Нэлла придвинула чистый лист. Я увидела, как уверенно она обмакнула перо, и вдруг испугалась предстоящей встречи гораздо сильнее, чем прежде.
— Только останься завтра со мной, — добавила я. — Я не хочу встречать его одна.
Глава 1. Человек, который меня помнит
Утром я примерила три платья, прежде чем поняла, что ни в одном не буду похожа на женщину, которую ждет Адриан Вейр.
Первое застегивалось на спине. Во втором ворот касался ссадины под подбородком. Третье, синее, удалось надеть самой, но с крючками на левом рукаве я провозилась так долго, что пришлось сесть. После вчерашнего болели плечи, а руки становились тяжелыми от самого простого движения.
Я оставила рукав расстегнутым и посмотрела на часы над дверью. До одиннадцати оставалось больше двух часов.
Нэлла постучала, когда я в очередной раз попробовала свести края манжеты.
— Можно? Женщина, которая помогает тебе по дому, уже пришла. Спрашивает, что приготовить к обеду.
— Что-нибудь обычное. Я пока не понимаю, что здесь едят.
Нэлла задержалась у двери. Я подняла руку, показывая непокорную застежку.
— И помоги мне, пожалуйста. Правую застегнула, а с этой никак.
Она присела на край кровати и взяла мою ладонь. Вчера Нэлла осталась ночевать, вставала, когда я кашляла, а я до сих пор вздрагивала, если она подходила сзади.
— Тесно? — спросила она, просунув палец под манжету.
— Нет. Спасибо.
— Можешь принять его в халате. Вчера ты чуть не утонула, тебе не обязательно выглядеть так, будто ничего не случилось.
Я провела ладонью по юбке. Синий был хороший, чистый, без сероватой примеси. На Земле я купила бы себе рубашку такого цвета.
— В платье мне спокойнее. Хотя бы снаружи я буду готова.
Нэлла убрала с кровати остальные вещи.
— Я написала ему про канал. И про то, что тебе трудно вспоминать. Чтобы не начал расспрашивать с порога.
— Он ответил?
— Посыльный вернулся с устным ответом: будет в одиннадцать, как договаривались. Спросил, был ли лекарь.
Лекарь вчера приходил еще раз. Выслушал мое дыхание, долго спрашивал о боли и велел несколько дней провести дома. Когда я поинтересовалась, может ли память не вернуться совсем, он не стал обещать, что к утру я узнаю собственную спальню. Сказал, что пока слишком рано судить.
Объяснение про рухнувшую театральную конструкцию и чужое тело я все еще не могла произнести вслух. Стоило представить, как Нэлла выслушивает меня, а потом идет за лекарем, и готовые слова пропадали.
— Завтракать будешь здесь? — спросила она.
— За столом. Я хочу посмотреть бумаги до его прихода.
Нэлла вздохнула, однако спорить не стала.
В гостиной уже открыли ставни. На уличной стороне окна были видны следы вчерашнего дождя; у калитки женщина в переднике вытряхивала половик. За столом у окна осталось достаточно места для ног. Убранную вчера скамеечку поставили возле книжного шкафа.
Мне почему-то стало легче от того, что ее не вернули обратно.
На завтрак принесли мягкий сыр, хлеб и яйцо в маленькой чашке. Пока я ела, Нэлла пила чай, поглядывая на часы.
Нэлла достала из стола вчерашнюю папку. На этот раз я не стала сразу искать документ о разводе. Под ним лежали другие листы, сложенные вдвое, с подписями на обороте.
— Мне нужно знать, что у меня есть, — сказала я. — Этот дом мой? Или я могу жить здесь до какого-то срока?
Она развернула один из листов и показала строку.
— Твой. Видишь имя? Селеста Арлен. А здесь адрес. На обороте отметка, что вся сумма внесена.
Я прочитала документ. Некоторые обороты приходилось перечитывать, но смысл был понятен: дом вместе с участком принадлежал Селесте. Упоминания Адриана в этой бумаге не было.
— Он может потребовать его назад?
Нэлла отложила свой кусок хлеба.
— Нет. С чего бы?
— Я не знаю ваших порядков. Вдруг дом считается моим, пока я не сделаю что-нибудь, что ему не понравится.
— Развод завершен. И расчет тоже. — Она подвинула ко мне следующий лист. — У вас нет незаконченного соглашения, которое надо заново подписывать.
Я не заметила, что сижу, упершись ногами в пол, пока не смогла наконец вытянуть их под столом.
— Хорошо. А деньги?
С деньгами оказалось сложнее. Нэлла нашла небольшую тетрадь, где Селеста записывала расходы. Мне еще ничего не говорили здешние цены, и я попросила показать, сколько уходило на еду, отопление и помощь по дому. Нэлла провела пальцем по нескольким строкам, потом остановилась на сумме, которую я сперва приняла за стоимость дорогого платья.
— Это мне. За работу с переводом.
— Я тебе должна?
— За эту часть заплачено. Дальше мы еще не договорились: сначала ты собиралась пересмотреть второй акт.
Она сказала это привычно и только потом взглянула на папку с рукописью.
— Пока можно отложить, — добавила тише.
Я закрыла тетрадь не сразу. Мы сравнили остаток средств с расходами за последний месяц: если жить так же, денег хватит примерно на год. Во всяком случае, завтра мне не предстояло просить бывшего мужа оплатить обед или разрешить остаться под этой крышей.
Под тетрадью лежал лист с широкими полями, исписанными мелким почерком. В очередной сцене пьесы два человека спорили о том, кто должен уйти из комнаты первым. Внизу Селеста приписала: «Если он действительно хочет ее остановить, почему все время стоит у двери?»
Я перечитала пометку и невольно улыбнулась.
— Нашла что-то? — спросила Нэлла.
— Она... Я не понимаю, как они должны здесь двигаться.
Я успела поправиться, но Нэлла уже посмотрела на меня.
— Ты на этом и остановилась. Хотела сверить с более ранним текстом: может, потерялась ремарка.
Мне захотелось взять карандаш, наметить комнату и поставить двоих спорящих так, чтобы поведение сошлось с речью. Но сначала стоило прочитать пьесу целиком. Я отложила лист.
— Нэлла, я не смогу сегодня ответить ему на вопросы о нас, — сказала я. — Ты же понимаешь?
— Я написала об этом.
— Он может решить, что я притворяюсь.
Нэлла потерла ладонью лоб. На ней было вчерашнее платье; только ворот она сменила. Под глазами залегли тени, которые я заметила впервые: до этого слишком много смотрела на собственные руки, на бумаги, на незнакомые вещи.
— Может, — ответила она. — Я не знаю, что он решит. Но я видела тебя вчера. И останусь рядом, как ты просила.
Я подвинула к ней блюдо с хлебом. Ее завтрак тоже давно остыл.
После еды Нэлла устроилась у окна со своей работой. Я пробовала читать, однако все чаще поднимала глаза на часы. В половине одиннадцатого мне понадобилось воды, через пять минут захотелось проверить волосы. Я сходила в спальню, увидела в зеркале неровно заколотую прядь и вернулась, так ее и не поправив.
Я не знала даже, с какой стороны стола сесть, чтобы не оказаться слишком близко к человеку, которому ничего не обещала.
За несколько минут до одиннадцати у дома остановилась карета.
Нэлла отложила перо.
— Я открою. Ты сиди.
Я все равно встала. Пока в прихожей звучали шаги, опиралась кончиками пальцев о спинку стула и старалась дышать так, чтобы это не было заметно.
Он вошел вслед за Нэллой, сняв перчатки.
Первое, что я увидела, — мокрый край темного дорожного плаща. Потом его лицо. Светло-каштановые волосы были убраны назад; у виска прядь сбилась, и он машинально пригладил ее рукой. Крупный рот, ровный нос, светло-карие глаза. Я успела подумать, что ему около сорока, и удивиться: почему-то за словами «бывший муж» мне представлялся человек старше.
Адриан остановился на пороге.
— Селеста. Мне сказали, ты упала в канал. Как ты себя чувствуешь?
Голос у него был ниже, чем я ожидала. Спокойный, чуть глуховатый. От этого простого вопроса я растерялась сильнее, чем от его появления: он произнес мое здешнее имя совершенно иначе, чем Нэлла. Без усилия, не проверяя, отзовусь ли я.
— Лучше, чем вчера. Здравствуйте.
Он перевел взгляд на мою руку, которой я все еще держалась за стул, и подошел. Я не сразу поняла, что он собирается сделать. Его пальцы уже были возле моих, когда я отступила и задела ножкой стула половицу.
Адриан остановился.
— Я хотел поздороваться.
— Я понимаю. Просто... пожалуйста, не прикасайтесь ко мне неожиданно.
Он опустил руку. Нэлла осталась возле двери, придерживая забранный у него плащ. Я слышала, как на кухне поставили что-то тяжелое на стол.
— Хорошо, — сказал Адриан. — Прости.
Я сглотнула. Ссадину под подбородком тянуло при каждом движении головы.
— И можно пока на «вы»? Вы меня знаете. А для меня вы человек, которого я вижу впервые. Я не хочу обидеть вас, но мне сейчас трудно даже понять, куда сесть.
Он посмотрел на свободное кресло, затем снова на меня.
— Конечно. Как вам будет удобнее.
В его голосе появилась сдержанность. Не зная, рассердился ли он, я села.
Адриан остался стоять, пока я не показала ему на кресло напротив.
— Пожалуйста. Нэлла побудет с нами.
— Да, разумеется.
Нэлла повесила его плащ в прихожей и вернулась к окну. Она не стала делать вид, будто занята рукописью. Подвинула стул к столу, положила на колени руки и приготовилась слушать.
Адриан сел. Теперь я могла разглядеть его без необходимости задирать голову. Темно-зеленый сюртук сидел свободно в плечах; на запястье белела узкая полоса рубашки. Он сложил перчатки, убрал их и только после этого вынул из внутреннего кармана конверт, очень похожий на мой.
— Нэлла написала, что вы почти ничего не помните, — сказал он. — Я могу прийти в другой день. В письме я просил о встрече, еще не зная, что случилось.
— Нет. Вы уже здесь, и я хочу разобраться. Только мне придется спрашивать вещи, которые кажутся вам очевидными.
— Спрашивайте.
Он положил конверт на край стола, откуда мне было удобно его взять. Я посмотрела на длинные пальцы с коротко остриженными ногтями. На тыльной стороне правой кисти виднелся тонкий светлый рубец.
Эта рука когда-то касалась женщины с моим лицом. Я подумала об этом без всякого намерения, и мне вдруг стало жарко в застегнутом платье.
— Вы бывали в этом доме? — спросила я, лишь бы не продолжать смотреть на него.
— Да. После переезда привозил бумаги.
— Вы сразу нашли гостиную.
— Она единственная выходит сюда двумя окнами. Я видел их с улицы. — Он помедлил. — И стол стоял здесь, когда я приходил.
Адриан скользнул взглядом по папке возле моего локтя. Я положила на нее ладонь.
— Утром мы смотрели документы. Нэлла объяснила мне про развод. И про дом.
— Что именно?
— Что мне не нужно просить у вас разрешения здесь жить.
Он не ответил сразу. Я подняла глаза.
— Не нужно, — сказал он. — И раньше не нужно было. Это ваш дом.
— Мне важно было спросить.
— Я понимаю.
Я достала свое приглашение. На карточке Селеста улыбалась, чуть повернув голову. Адриан задержал на портрете взгляд, затем развернул свой экземпляр и положил рядом.
— Одинаковые, — сказала я.
— Каталог один. Кресс рассылает его людям, которых хочет видеть на продаже.
— Меня он тоже хочет видеть?
— Судя по приглашению, да.
— Чтобы я купила собственные вещи?