- -
- 100%
- +
Ида села напротив меня.
— Как вас зовут?
— Анна.
Я едва не добавила: «Левицкая».
Вовремя остановилась.
— Полное имя?
Теперь пришлось сделать вид, что я задумалась из-за слабости.
— Анна Эверт.
Кайр перевел на меня взгляд.
Я поняла ошибку.
Развод уже был зарегистрирован, но несколько минут назад нотариус все еще называл меня Вальден.
— Уже Эверт? — спросила Ида.
— Видимо.
Она заметила снятое кольцо возле бумаг.
— Поздравляю или сочувствую?
— Пока не определилась.
— Разумно.
Кайр отвернулся к окну.
Ида продолжила:
— Сколько вам лет?
Я знала возраст тела из документов.
— Тридцать.
— Где вы сейчас?
— В нотариальной палате.
— Какой сегодня месяц?
Вот этого я не знала.
Я посмотрела на Кайра.
Он не подсказал.
Правильно.
— Не помню.
Ида не изменилась в лице.
— Год?
Тоже нет.
— Не помню.
— Что было утром?
— Мне сказали, что я потеряла сознание.
— Вы помните сам момент?
— Нет.
— Что последнее помните перед тем, как пришли в себя здесь?
Я замолчала.
Мокрый асфальт.
Фары.
Металл, смятый где-то совсем рядом.
Но рассказывать это при Кайре и нотариусе я пока не собиралась.
— Ничего полезного.
Ида посмотрела внимательнее.
— Голова болит?
— Немного.
— Тошнота?
— Была.
— Зрение двоится?
— Нет.
— Боль в груди?
— Есть.
— Где?
Я приложила два пальца чуть левее середины груди.
— Здесь. И как будто глубже.
Она открыла чемодан.
Внутри лежали обычные на вид медицинские принадлежности, перемешанные с маленькими стеклянными пластинками, металлическими дисками и мешочками с порошками.
— Расстегните верх платья.
Кайр сразу направился к двери.
Я заметила.
— Вам не обязательно уходить, — сказала Ида.
Он остановился.
— Анна?
Он спросил меня, а не врача.
— Лучше выйдите.
— Хорошо.
Без обиды. Без вопроса «зачем».
Он вышел.
Ида дождалась, пока дверь закроется.
— Боитесь его?
Я удивилась.
— Нет.
— Уверены?
Тело никак не отреагировало на вопрос.
— Да.
— Хорошо.
Она помогла расстегнуть верхние застежки платья. Под ним оказалась тонкая сорочка.
Я посмотрела вниз и снова испытала странное отчуждение.
Чужая грудь.
Другой цвет кожи.
Небольшая родинка под ключицей, которой у меня никогда не было.
Ида приложила холодный металлический круг к грудине.
Я вздрогнула.
— Холодно?
— Очень.
— Сейчас нагреется.
Так и произошло.
Металл медленно становился теплым, без видимого источника.
— Что это?
— Диагностическая пластина.
— Что именно она показывает?
Ида посмотрела на меня.
— Вы правда не помните?
— Похоже.
Она не стала задавать лишних вопросов.
— Пластина принимает тепло тела и показывает, насколько ровно ткани его проводят. После остановки сердца бывают сбои.
На металле проступили три тонкие линии.
Две светлые.
Одна почти серая.
Ида нахмурилась.
— Плохо?
— Непривычно.
— Это очень врачебный ответ.
— Я старалась.
Она переставила пластину ниже, затем приложила маленький камень к внутренней стороне моего запястья.
Камень был молочно-белым.
Через несколько секунд в центре появился теплый желтый оттенок.
— Сердце работает ровнее, чем я ожидала после описания приступа, — сказала Ида.
— Это хорошая новость?
— Да.
— А плохая?
— Вы истощены.
— Насколько?
— Сильно.
Она провела пальцами по моему запястью.
— Вы давно плохо едите?
Я не знала.
— Возможно.
— Спите?
— Не помню.
Ида вздохнула.
— Очень удобно.
— Мне тоже не нравится.
Она дала мне сжать два пальца.
Я сжала.
Сила была жалкой.
Потом попросила поднять руки.
Левая дошла до уровня плеча без проблем. Правая тоже.
Голова закружилась раньше, чем закончилась проверка.
— Достаточно.
Я опустила руки.
— Вы всегда так быстро сдаетесь?
— Я не сдаюсь. Я не вижу смысла доводить пациентку до обморока ради доказательства, что у нее слабость.
Уголок моего рта дернулся.
— Мне начинает нравиться местная медицина.
— Местная?
Черт.
— Городская.
Ида прищурилась.
Я спокойно выдержала ее взгляд.
Она ничего не сказала.
Потом достала вторую пластинку, на этот раз прозрачную, с тонкой медной кромкой.
— Посмотрите на меня.
Я посмотрела.
Она поднесла пластинку к виску.
По краю прошел слабый свет.
Сначала ровный.
Потом словно сбился.
Ида нахмурилась сильнее.
— Что?
— Еще раз.
Она повторила.
Результат оказался тем же.
— После остановки сердца бывает? — спросила я.
— Бывает многое.
— Это не ответ.
— Потому что точного ответа у меня нет.
Она убрала пластинку.
— Проводимость тела восстанавливается. А вот отклик на привычные раздражители странный.
— Что значит «привычные»?
— Ваше тело должно одинаково реагировать на знакомые голоса, собственное имя, старые запахи.
Мне стало неуютно.
— И оно не реагирует?
— Реагирует слабее, чем обычно.
— Амнезия?
— Может быть.
— А еще?
Ида не сразу застегнула чемодан.
— После тяжелой лихорадки, остановки сердца и некоторых магических травм люди иногда меняются сильнее, чем нам хотелось бы объяснять.
— Насколько сильнее?
— Меняется почерк. Вкус. Страхи. Человек забывает близких и помнит вещи, которым его никто не учил.
Я смотрела на нее.
Она продолжила:
— Обычно мы сначала ищем простое объяснение.
— Повреждение мозга.
Ида не поняла слово.
— Чего?
— Головы.
— Да. Нарушение памяти. Недостаток воздуха. Лекарства. Истощение.
Слово «лекарства» вызвало знакомую тошноту.
Я сразу это заметила.
Ида тоже.
— Что?
— Ничего.
— Не врите врачу. Это бессмысленно.
— Когда вы сказали про лекарства, меня затошнило.
Она посмотрела на меня.
— Вы принимали что-нибудь регулярно?
— Не знаю.
— Кто вас лечил?
— Доктор Халлен.
Ида молчала несколько секунд.
— Мне принести то, что он назначал?
— Если найдете.
— Я найду.
Она застегнула чемодан.
— Сегодня вы не едете ни в какой Сиреневый Ключ.
— Я и не собиралась сегодня.
— Хорошо.
— Завтра?
— Тоже нет.
— А послезавтра?
— Если будете есть и не падать.
— Очень высокие требования.
— Я известна жестокостью.
Она помогла застегнуть платье.
— Я хочу осмотреть вас завтра утром.
— В доме Вальденов?
— Если вы там будете.
— Пока буду.
— Отлично.
Я открыла рот.
Ида подняла палец.
— Это медицинское «отлично». Его можно говорить.
— Буду знать.
Она встала.
— И еще.
— Что?
— Если начнете вспоминать вещи, которых, по вашему мнению, никогда не было, записывайте. Не пытайтесь сразу решить, правда это или нет.
— Почему?
— Потому что память после остановки сердца иногда ведет себя хуже пьяного свидетеля.
— Убедительно.
Ида направилась к двери.
— Герцога можно вернуть?
— Да.
Кайр вошел почти сразу, словно все это время стоял рядом.
Возможно, так и было.
— Что с ней? — спросил он.
Ида посмотрела на него.
— Я сказала, что отвечать будет пациентка.
— Что с вами? — спросил он у меня.
Я усмехнулась.
— Истощение, слабость, проблемы с памятью и странная реакция на привычные раздражители.
Ида одобрительно кивнула.
— Очень неплохо.
Кайр нахмурился.
— Насколько это опасно?
— Сейчас я больше боюсь повторного обморока, чем странностей памяти.
— Что нужно?
— Еда. Вода. Сон. Никаких сильных лекарств без моей проверки.
Последняя фраза заставила меня посмотреть на нее.
Кайр тоже это заметил.
— Почему?
Ида ответила осторожно:
— Потому что я еще не знаю, что леди Эверт принимала раньше и могло ли это повлиять на состояние.
— Халлен назначал успокаивающее.
Тело напряглось.
Совсем немного.
Ида посмотрела на мои руки.
— Какое?
— Не помню название. Его врачебная служба пришлет записи.
— Не нужно пока.
Кайр удивился.
— Почему?
— Я хочу увидеть лекарства физически.
Она взяла перчатки.
— Завтра.
После ее ухода Кайр велел подать карету.
Я собиралась возразить, что могу ехать сама, но потом вспомнила: я понятия не имела, где находится дом Вальденов.
Пришлось смириться.
На улице оказалось холоднее, чем я ожидала.
Город встретил меня серым небом, каменными фасадами и шумом колес.
Я остановилась на ступенях нотариальной палаты.
Кайр стоял рядом.
— Что?
— Ничего.
Я смотрела.
По улице ехали обычные кареты.
Но между ними двигался длинный общественный экипаж с металлической полосой вдоль крыши. Полоса едва светилась в местах крепления.
На противоположной стороне площади женщина приложила маленькую пластину к стойке почтовой станции. По металлу пробежал белый импульс.
Над домами виднелись очень широкие крыши и странно высокие арки.
Некоторые входы были в два раза шире обычных.
— Вы снова все забыли? — тихо спросил Кайр.
— Не все.
— А что помните?
Опасный вопрос.
— Пока недостаточно, чтобы составлять список.
Он не стал давить.
Карета ждала у тротуара.
Кайр открыл дверь.
Я остановилась.
— Вы едете со мной?
— Да.
— Зачем?
— Вы едва стоите.
— Это не требует герцога.
— Мне по пути.
— В собственный дом?
— Именно.
Я села.
Он устроился напротив.
Карета тронулась.
Я сразу поняла, что дороги здесь ненамного лучше прежних.
После третьей ямы пришлось придержаться рукой за сиденье.
Кайр заметил.
— Болит?
— Только чувство собственного достоинства.
Он чуть улыбнулся.
— Кареты его часто травмируют.
— Значит, у вас есть опыт.
— Большой.
Мы ехали молча минут десять.
Я смотрела в окно.
Город был достаточно знакомым по логике, чтобы не пугать, и достаточно чужим, чтобы невозможно было забыть, где я нахожусь.
Вывески.
Люди.
Магазины.
Кофейни.
Книжная лавка.
Банк.
И одновременно — светящиеся металлические вставки возле дверей, небольшие камни в уличных фонарях, высокие платформы на крышах некоторых зданий.
У одной платформы стоял мужчина с широкими кожаными ремнями поверх одежды.
Я смотрела слишком долго.
— Посадочная площадка, — объяснил Кайр.
— Для драконов?
— Да.
— В центре города?
— Только для служебных маршрутов.
— А вы можете здесь летать?
— Нет, без разрешения.
Это неожиданно успокаивало.
Хотя бы драконы не могли приземляться на любой балкон по настроению.
— Почему?
— Пожары. Потоки воздуха между зданиями. Люди внизу.
— Логично.
Он снова посмотрел внимательнее.
— Вы действительно ничего этого не помните.
Я перевела взгляд на него.
— Хотите честный ответ?
— Желательно.
— Я не уверена, что именно помню.
Это было максимально близко к правде, которую я сейчас могла дать.
Кайр кивнул.
— Тогда не буду спрашивать в дороге.
— Почему?
— Вы устали.
Я не ожидала такого простого ответа.
Дом Вальденов находился ближе к окраине.
Я назвала бы его дворцом, если бы не знала, что это просто семейный городской дом.
Три этажа.
Светлый камень.
Большие окна.
Широкие входы.
Внутри было тепло.
Очень тепло.
Я сразу заметила плоские темные камни в стенах возле пола.
— Отопление?
Кайр посмотрел туда.
— Тепловые камни.
— Долго держат температуру?
— Да.
Он ничего не сказал, но явно отметил очередной странный вопрос.
В холле нас встретили четверо слуг.
Слишком много для моего комфорта.
Женщина лет пятидесяти в темном платье шагнула вперед.
— Милорд. Миледи.
Она посмотрела на меня.
Потом на пустой палец.
Ее лицо не изменилось.
— Уже не миледи Вальден, — сказала я.
Слуги одновременно стали очень неподвижными.
Кайр вздохнул.
— Анна.
— Что?
— Они и так узнают через час.
— Тогда я сэкономила час.
Женщина в темном платье впервые посмотрела на меня с чем-то похожим на удивление.
— Госпожа Эверт, — исправилась она. — Ваши комнаты готовы.
— Спасибо.
Я ждала, что тело подскажет дорогу.
Не подсказало.
Женщина заметила.
— Вас проводить?
— Пожалуйста.
Еще одна маленькая победа над собственной гордостью.
Кайр остался в холле.
Я поднялась на второй этаж.
Лестница была широкой, ступени низкими. Видимо, ее проектировали с учетом людей после трансформации или просто богатых аристократов с плохими коленями.
На середине пришлось остановиться.
Сердце начало биться быстрее.
Женщина впереди тоже остановилась.
— Позвать кого-нибудь?
— Нет. Просто минуту.
Она не спорила.
— Как вас зовут?
— Лисса Варн. Я отвечаю за женскую половину дома.
— Давно?
— Девять лет.
Значит, знала прежнюю Анну весь брак.
Полезно.
И опасно.
— Мы с вами часто разговаривали?
Лисса посмотрела на меня.
— Не очень.
— Я была неприятной?
Она явно не ожидала вопроса.
— Нет.
— Это не ответ.
— Вы были тихой.
Тихой.
Я продолжила подниматься.
— Насколько?
Лисса помолчала.
— В последнее время почти не выходили из комнат.
— Почему?
— Говорили, что устаете.
— А раньше?
— Ездили к семье. Иногда в город. Несколько раз в Сиреневый Ключ.
Я остановилась.
— Когда последний раз?
— Почти два года назад.
— Одна?
— С сопровождающей.
— Вы ездили?
— Нет.
Коридор второго этажа был длинным.
Лисса открыла двустворчатую дверь.
— Ваши комнаты.
Я вошла.
Первая реакция была неприятной.
Красиво.
Очень.
И совершенно безжизненно.
Гостиная в холодных голубых тонах.
Светлый ковер.
Два кресла.
Шкаф.
Камин.
На столе идеально ровная стопка книг.
Ни одной случайно оставленной вещи.
Ни чашки.
Ни недописанного письма.
Ничего, что говорило бы о человеке.
— Я жила здесь три года?
— Да.
— А герцог?
Лисса повернула голову.
— Его комнаты в другом крыле.
Значит, действительно отдельные спальни.
— Он часто бывал здесь?
Она ответила осторожно:
— Не особенно.
Еще одна часть чужой жизни встала на место.
Политический брак.
Корректный муж.
Тихая жена.
Разные комнаты.
Я прошла в спальню.
Там было немного теплее.
На туалетном столике стояли флаконы.
Тело отреагировало сразу.
Я остановилась у двери.
— Что?
Лисса проследила мой взгляд.
— Лекарства.
— Доктора Халлена?
— Да.
Тошнота.
Снова.
— Не трогайте их.
— Хорошо.
Я подошла медленно.
На столике стояли три маленьких темных флакона.
Один почти пустой.
Два закрытых.
Возле них лежала ложка с узким желобком.
— Как часто я это принимала?
Лисса напряглась.
— Госпожа...
— Я не собираюсь вас обвинять.
— Утром и вечером.
— Каждый день?
— Да.
— Давно?
— Несколько месяцев.
— А до этого?
— Были другие капли.
— Их выбросили?
— Наверное.
Я посмотрела на почти пустой флакон.
Меня потянуло отойти прежде, чем я успела подумать.
Сработала не мысль, а телесная память.
Я сделала шаг назад.
— Ида Рейн завтра проверит состав.
— Лекарь Рейн?
— Вы ее знаете?
— По имени.
— Это плохо?
— Нет. Она считается хорошим специалистом.
— Тогда пусть никто не убирает комнату до ее приезда.
Лисса удивилась.
— Совсем?
— Столик точно не трогать.
— Хорошо.
Я открыла шкаф.
Платья.
Много.
Дорогие ткани, спокойные цвета.
Почти все строгие.
На одной полке лежали аккуратно сложенные перчатки.
На другой — шляпки.
Я закрыла шкаф.
— Где документы?
— Какие?
— Мои.
— Часть в письменном столе. Финансовые бумаги у управляющего. Семейные...
Она замялась.
— Что?
— Семейные бумаги могли храниться в кабинете герцога.
— Я хочу только свои.
— Тогда стол.
В гостиной стоял небольшой секретер.
Первый ящик открылся без ключа.
Второй был заперт.
Я машинально потянулась к маленькой шкатулке рядом.
Я нажала на скрытую защелку снизу, не успев осознать движение.
Я остановилась.
Еще одна привычка прежней Анны сохранилась без воспоминания.
Внутри лежали четыре ключа.
— Этот? — спросила я у Лиссы.
Она не знала.
Первый не подошел.
Второй открыл ящик.
Внутри были письма, счета, банковские выписки и тонкая тетрадь.
Наконец.
— Можете оставить меня одну?
Лисса посмотрела на меня с сомнением.
— Вы уверены?
— Да. Если станет плохо, позвоню.
Я показала на колокольчик.
— Вы помните, как им пользоваться?
Я посмотрела на него.
— Это сегодня один из немногих навыков, которыми могу похвастаться.
Она не поняла шутку, но ушла.
Я села за стол.
Первым делом проверила банковские выписки.
Читать цифры было легче, чем юридические формулировки.
Суммы мало что говорили без понимания цен, но счет явно не был пустым.
Хорошо.
Шесть месяцев содержания от Кайра тоже были уже закреплены нотариально.
Я не собиралась строить независимость на красивом отказе от денег, если деньги законно мои.
Но и превращать бывшего мужа в пожизненный кошелек не хотела.
Потом счета.
Платья.
Украшения.
Лекарства.
Пожертвования.
И неожиданно:
«Сиреневый Ключ. Ремонт западного отвода».
Сумма небольшая.
Через два месяца:
«Сиреневый Ключ. Жалованье двум работникам».
Еще позже:
«Замена окон в лечебном корпусе».
Я разложила бумаги по датам.
Переводы продолжались почти два года.
Небольшие.
Регулярные.
О них не упоминалось в документах о приданом.
Значит, прежняя Анна сама отправляла деньги в лечебницу.
Я открыла тетрадь.
Не дневник в привычном смысле.
Скорее список дел и короткие заметки.
«Написать Марте».
«Спросить о второй купальне».
«Узнать цену нового насоса».
«Не говорить Леону до ответа».
Я остановилась.
Леон.
Брат.
Следующая запись была через неделю:
«Ответа нет».
Потом:
«К. сказал, что на севере опять снег. Не спрашивать».
К.
Кайр?
Я перевернула страницу.
Почерк становился менее ровным.
«Спала до полудня».
«Халлен снова увеличил дозу».
Я наклонилась ближе.
«Не хочу. Леон сказал слушать врача».
Еще одна запись:
«После капель трудно читать».
Через несколько страниц почти пусто.
Только даты.
Иногда одно слово.
«Устала».
«Спала».
«Голова».
Мне стало холодно, хотя в комнате было тепло.
Я посмотрела на спальню.
На ровно заправленную кровать.
На лекарства.
Тихая жена.
Уставшая жена.
Нервная жена.
Женщина, которая почти перестала выходить из комнат.
Я не знала, что именно с ней происходило.
Но впервые стало ясно: она могла молчать не потому, что у нее не было мыслей.
Возможно, у нее просто оставалось все меньше сил их выражать.
Я вернулась к письмам.
Большинство были от семьи.
Леон Эверт писал часто.
Формулировки звучали заботливо.
«Тебе нужно беречь себя».
«Не спорь с Халленом».
«Кайр занят делами рода, не требуй лишнего внимания».
«Если Вальден поднимет вопрос о северных соглашениях, не проявляй инициативу».
«Не беспокойся о Сиреневом Ключе. Мы решим вопрос сами».
Последняя фраза заставила меня перечитать письмо.
Решим вопрос.
Какой?
Следующий конверт был старше.
Почерк другой.
Женский.
«Анна, если в доме Вальденов станет слишком тяжело, помни, что Сиреневый Ключ всегда был твоим местом. Я оформила его на тебя именно поэтому. Не как выгодное приданое, а как дверь, которую никто не сможет закрыть без твоего согласия».
Я перестала дышать.
Внизу стояло имя:
«Мама».
Тело отреагировало сильнее, чем раньше.
Не воспоминанием.
Горло сжалось.