После развода. Отель не продается

ГЛАВА 2. Человек с актом допуска

В двенадцать сорок семь я подписывала очередное подтверждение возврата, когда у главного входа остановился темный служебный кроссовер.

Из машины вышли двое мужчин. Первый достал из багажника жесткий кейс и рулон защитной пленки. Второй взял папку с документами и, прежде чем направиться к дверям, сфотографировал общий вид фасада, пожарную машину у служебного въезда и ленту вокруг зоны погрузки.

Я встретила их в холле.

— Дмитрий Корнеев, «Фактор риска». Руководитель осмотра, — представился мужчина с папкой. — Это Роман Климов, техническая фиксация. Кто сейчас отвечает за доступ?

На нем были рабочие ботинки и темно-синяя куртка без заметного логотипа, только с нашивкой бюро на рукаве. Короткие темные волосы у висков уже тронула седина. Нос когда-то был сломан и сросся с небольшим смещением. Я заметила это, пока он доставал удостоверение, а потом стала читать бумаги.

Направление от страховщика, доверенность бюро, перечень допущенных специалистов, акт об отсутствии личной заинтересованности. Срок первичного осмотра — три рабочих дня. Отдельно было указано, что техническая группа не определяет виновность конкретных лиц.

— За доступ отвечаю я, — сказала я. — Пожарные передали предварительный акт. Инспектор ждет вас у служебного входа.

— Сначала зарегистрируем документы. У вас ведется журнал посетителей после события?

— У Ольги.

Я позвала ее. Дмитрий не протянул папку через стойку и не попросил поставить подпись там, где удобно ему. Он дождался, пока Ольга откроет журнал, внес данные обоих специалистов, номера удостоверений и время. Роман получил временную карту с доступом только в служебный коридор. Я расписалась за вторую карту.

— Мне постоянная не нужна, — сказал Дмитрий.

— Она действует до двадцати часов и фиксирует каждый проход.

— Тогда подходит.

Он задал вопрос о защитной одежде. Павел принес одноразовые комбинезоны и бахилы, а каски и перчатки специалисты привезли свои. Я переодевалась в подсобке и слышала, как Дмитрий уточнял у инспектора границы переданной зоны. Ни слова о причине пожара. Только что уже зафиксировано, где взяты образцы и какие поверхности пока запрещено очищать.

В служебном коридоре работало временное освещение. Электричество в прачечной было отключено, на щите висела бирка с фамилией ответственного. На полу оставалась вода после тушения. Ее собрали к нижней точке резиновыми порогами, чтобы она не ушла под стену ресторана.

Я шагнула к щиту.

— Отсюда идет отдельная линия на малое крыло. Если покажу схему, вы сразу увидите, что его можно запускать независимо.

— Стойте, — произнес Дмитрий.

Он не повысил голос и не пытался взять меня за руку. Просто встал у края сухой зоны, закрывая проход плечом.

— Я знаю, куда наступать.

— Я пока не знаю, что вы измените следом обуви. Схему покажете с порога.

— Следом моей обуви?

— Здесь уже прошли пожарные. Нам нужно отделить их работу от всего, что появится после. Роман сначала снимет пол, дверной проем и положение бирок. Потом зайдем по одному маршруту.

— Вода у стены. Ее нужно убирать.

— Уберем после фиксации уровня и разрешения инспектора. Это займет пятнадцать минут.

Я посмотрела на часы над дверью. В соседнем кафе ждали решения двенадцать гостей, которые еще не выбрали переселение. Каждые пятнадцать минут имели цену. Но спорить с человеком, у которого были акт допуска и понятный порядок действий, означало потратить еще больше.

— Хорошо. Схема в кабинете Павла и в папке пожарного плана.

— Принесите обе. Если версии отличаются, это нужно увидеть сейчас.

Павел принес ламинированную схему из коридора и рабочий комплект из кабинета. Они совпали, кроме обозначения нового автомата ресторана, который установили в феврале. Дмитрий записал дату замены и номер подрядчика, хотя автомат находился на другой линии.

— Это имеет отношение к пожару? — спросила я.

— Пока не знаю.

— Вы так будете отвечать на все вопросы?

— На те, где вывод еще не подтвержден.

Роман закончил общий план и разложил на сухом участке пронумерованные метки. После разрешения инспектора в коридор вошли он и Дмитрий. Я шла третьей. Павел остался у двери и отвечал, когда требовалась схема или название узла.

В прачечной сильнее всего пострадал правый ряд оборудования. У второй сушильной машины обгорела боковая панель, над ней почернела краска. Металлическая тележка с чистым бельем стояла у противоположной стены, ткань намокла при тушении. Первая сушилка и две стиральные машины выглядели целыми, но питание на них не подавали.

Дмитрий осмотрел помещение по кругу, не приближаясь к оборудованию. Роман снимал общий план, затем каждую стену и участок пола. Номера кадров он проговаривал вслух, Дмитрий записывал их в таблицу.

— Где находилась оператор? — спросил он.

— За гладильным столом, — ответила я. — Галина покажет, когда вы ее пригласите.

— Сначала зафиксируем без нее. Потом попросим встать в дверях и описать действия.

— Она не войдет в прачечную.

— Я этого и не предлагал.

Он присел у нижней части сушильной машины, не касаясь корпуса, и попросил Романа снять маркировку кабеля. Затем показал инспектору участок возле сервисной панели. Тот добавил его в протокол.

— Что там? — спросила я.

— Следы термического воздействия.

— Это и без экспертизы видно.

— Поэтому я не называю их причиной.

Павел тяжело переступил за моей спиной. Дмитрий обернулся.

— Павел Ильич, вы заходили сюда после эвакуации?

— Нет. Меня не пустили.

— Вчера после окончания второй смены?

— В двадцать два сорок. Проверил журнал, оборудование работало. Потом ушел домой.

— Кто остался?

— Галина Викторовна. Ночной цикл ставит она.

— Доступ к сервисной панели у нее есть?

— Физически — да. Инструмента и права на ремонт — нет.

— Ключ требуется?

— Обычный квадрат. Он у инженеров и у подрядчика.

Я повернулась к Павлу.

— У подрядчика свой ключ?

— Такие панели стандартные. Это не номерной замок.

Дмитрий попросил Романа сфотографировать замок крупно. Я услышала щелчки камеры и впервые за день пожалела, что полный аудит доступа остался в календаре на май.

Через двадцать минут инспектор разрешил откачать воду. Уровень был отмечен на стене съемной линейкой, общий план сохранен, насос подключили к внешнему генератору. Дмитрий составил для меня список допустимых работ прямо в коридоре.

— Воду убрать можно. Мокрое белье вынести после общей съемки и пересчета тележек. Вентиляцию жилой части включать только после проверки каналов. Осушители в прачечной пока нельзя. Сушильные машины, кабели и щит не перемещать. Отделку не снимать.

— А малое крыло?

— Его проверит электролаборатория утром. Сегодня я не дам технического заключения по линии, которую видел только на схеме.

— От вас не требуется разрешение на работу отеля.

— Верно. Но страховщик запросит мой акт осмотра, а подрядчик по электробезопасности — результаты измерений. Если вы откроетесь до них, решение будет вашим.

— Оно в любом случае мое.

— Тогда вам нужны данные, а не мое согласие.

Мне не понравилось, насколько спокойно он это произнес. Вадим обычно говорил тем же тоном перед фразой, после которой оказывалось, что правильный ответ уже выбран за меня. Дмитрий, напротив, вернул решение мне вместе со всеми возможными последствиями. Удобнее от этого не стало.

Мы вернулись в холл. Ольга подготовила стол в переговорной: копии актов, журнал эксплуатации пожарной системы, договор с «БалтСервисПромом», электронная заявка на диагностику сушилки. Оригиналы лежали отдельно, выдача каждого фиксировалась.

Дмитрий сел ближе к розетке, подключил ноутбук и открыл форму первичного опроса.

— Начнем с человека, который обнаружил дым. Анна Сергеевна, вы хотите присутствовать?

— Да.

— Тогда не отвечайте за сотрудников и не уточняйте их формулировки во время рассказа.

— Я умею молчать.

Ольга тихо кашлянула, пряча реакцию. Дмитрий только повернул экран так, чтобы Галина могла видеть текст своих ответов.

Галина рассказала о ночном цикле. В двадцать три ноль пять она запустила вторую сушилку с партией полотенец. Цикл закончился, затем был еще один. В пять тридцать четыре машина остановилась и выдала ошибку нагрева. Через минуту из боковой панели пошел дым. Галина не открывала саму панель, только внешнюю дверцу барабана, чтобы проверить белье. Увидев дым, она нажала ручной извещатель, закрыла дверь помещения и вышла.

— После ошибки вы пытались перезапустить машину? — спросил Дмитрий.

— Нет.

— Обычно перезапускаете?

— Если ошибка по фильтру. По нагреву вызываю инженера.

— Кто вас этому научил?

— Павел Ильич. И в инструкции написано.

— Инструкцию покажете?

— Она висит у входа. Копия у меня в шкафчике.

Дмитрий внес оба источника в список. Он не задавал один вопрос трижды разными словами и не пытался поймать Галину на неточном времени. Когда она сказала «около половины шестого», он сверил это с записью панели и уточнил только последовательность.

Следующим вошел Павел. Его рассказ совпал с тем, что я уже знала: заявка во вторник, приезд Аркадия в среду, диагностика, две рабочие смены в пятницу.

— Что именно делал подрядчик? — спросил Дмитрий.

— Проверил клеммы, датчик температуры, ток на нагревателях.

— Панель снимал?

— Да.

— Детали менял?

Павел задержался с ответом.

— По акту — нет.

— Я спрашиваю, что вы видели.

— Я уходил на двадцать минут к водяному насосу. Когда вернулся, панель уже стояла на месте. Аркадий сказал, замена не потребовалась.

Дмитрий записал это без комментария.

— Кто закрыл заявку в системе?

— Я подтвердил, что машина работает. Саму работу закрыл Аркадий со своей учетной записи.

— У него есть доступ извне?

— У сервисных подрядчиков есть кабинет. Только к своим заявкам.

— Кто назначает права?

— Администратор системы. Сейчас Тимур.

— Карты доступа?

— Выдает охрана по заявке инженерной службы.

— Карта возвращена?

— В журнале должна быть отметка.

Я услышала знакомое «должна быть» и открыла журнал посетителей. Напротив фамилии Аркадия Белова стояло время входа 10:16 и выхода 12:04. В колонке возврата карты была подпись охранника.

— Вот, — сказала я.

Дмитрий посмотрел сначала на строку, потом на меня.

— Саму карту вы проверяли?

— Нет. Но подпись есть.

— Значит, у нас есть запись о возврате. Наличие карты проверим отдельно.

— Вы считаете, ее могли оставить?

— Я считаю, что запись и предмет — разные источники.

— А я считаю, что вы уже ищете нарушение сотрудников.

Павел сдвинул стул, собираясь вмешаться. Я жестом попросила его остаться на месте. Первый повторный прием из журнала контроля я уже нарушила бы, если бы снова отвечала за человека, которого обещала допустить к проверке.

Дмитрий закрыл форму опроса.

— Я ищу расхождения. Дефект оборудования, ошибка обслуживания, неправильная эксплуатация и внешнее вмешательство в начале проверки рассматриваются одинаково. Если выбрать виновного сегодня, отчет можно не писать.

— Внешнее вмешательство вы действительно рассматриваете?

— Как одну из версий. Оснований назвать ее основной пока нет.

— Что будет основанием?

— Состояние защитных элементов, следы доступа, документы по последним работам, лаборатория. Возможно, появится другая версия.

— Когда?

— Первичные выводы — после вскрытия сервисной панели совместно с инспектором. Не раньше понедельника.

До понедельника оставалось двое суток и неизвестное число отмен. Я записала срок, хотя хотела потребовать другой.

Опрос продолжался до пяти. Дмитрий запросил выгрузку пожарной панели, журналы обхода за неделю, договоры с сервисными компаниями и список людей, имевших доступ к прачечной. Отдельным пунктом стояла тренировка по эвакуации.

— При чем здесь мартовское занятие? — спросила я. — Система сработала, все вышли.

— Поэтому оно и важно. Страховщик проверит не только причину, но и действия после сигнала. В отчете нужно отделить ущерб от оборудования от работы персонала.

— То есть вы можете признать эвакуацию правильной, даже если найдете нарушение обслуживания?

— Это разные вопросы.

Впервые за весь разговор его ответ уменьшал риск, а не добавлял новый.

В шесть вечера я вернулась в кабинет. На столе лежали списки переселенных гостей, новые отмены и два счета от аварийных подрядчиков. Я начала утверждать платежи. На третьем документе Ольга остановила мою руку.

— Ты уже вернула деньги по этой брони сорок минут назад.

Я проверила номер. Один и тот же гость подал запрос через форму и написал на почту, а я не заметила отметку Тимура о первом возврате. Второй платеж еще не ушел.

— Сними его с реестра.

— Сниму. А ты заканчиваешь.

— В восемь приедет электрик по вентиляции.

— Его встречу я. Дневной администратор останется до закрытия штаба. Тимур спит и сегодня не возвращается.

— Мне нужно знать результат.

— Утром получишь акт. Сейчас ты почти отправила человеку двойную сумму.

Дмитрий вошел без кейса, но с журналом выдачи документов. Он услышал последнюю фразу и остановился у двери.

— Мы закончили в зоне пожара, — сообщил он. — Перед уходом нужна подпись за переданные копии.

Я расписалась в журнале и открыла приказ о расширенном доступе к внутренним документам.

— Здесь все, что вы запросили сегодня. Завтра добавим журнал мартовской тренировки, полный список сервисных карт и заявки за шесть месяцев. Доступ только для вашей группы и страховщика в пределах проверки.

Дмитрий прочитал приказ до конца.

— Добавьте резервные копии электронных заявок, если они ведутся.

— Зачем, если есть система?

— Чтобы проверить, совпадает ли содержание.

— Совпадает.

— Тогда проверка займет недолго.

Я вписала почтовый архив и подписала. Это означало, что эксперт увидит не только аккуратные акты, но и просроченные заявки, перенесенный аудит доступа, переписку о стоимости обслуживания. Выдать часть было бы проще. После сегодняшней ошибки с возвратом я уже не могла утверждать, что усталость и уверенность ничего не меняют.

Ольга забрала у меня ключ от кабинета.

— Восемь часов сна, — сказала она. — Если проснешься раньше, не спускайся до шести.

— Ты не можешь запретить мне войти в собственный кабинет.

— Могу не вернуть ключ.

Дмитрий положил на стол список материалов на утро.

— Копии можно передать Ольге Викторовне, — сказал он. — Ваше присутствие до начала осмотра не требуется.

— Вы всегда поддерживаете людей, которые отбирают у клиента ключи?

— Только если клиент дважды утверждает один возврат.

Он произнес это без улыбки. Ольга улыбнулась за двоих.

Я оставила ей право подписи по аварийным расходам до ста тысяч, дневному администратору — решения по переселению в рамках утвержденного списка. На отдельном листе указала вопросы, по которым меня нужно разбудить: травма человека, новый пожарный риск, отказ системы оповещения, расход выше лимита.

Все остальное могло подождать до утра.

Я вышла из кабинета без ключа. На столе остался запрос Дмитрия: журнал тренировки третьего марта, выгрузка всех сервисных карт и заявки подрядчиков за последние шесть месяцев.

ГЛАВА 3. Цена закрытого корпуса

Я проснулась в шесть десять без будильника и несколько секунд прислушивалась к обычным звукам административного крыла. Внизу закрылась дверь служебного входа, по лестнице прошел сотрудник, в санузле соседней квартиры включилась вода. Сигнализации не было.

Я спала девять часов. Это не вернуло отелю гостей и не уменьшило ущерб, зато в утреннем отчете я с первого раза заметила, что два номера из списка переселения указаны дважды.

Ольга сидела в кабинете с семи. На ней была вчерашняя рубашка, но волосы она успела вымыть и собрать.

— Ты сама сколько спала? — спросила я.

— Пять часов дома. С шести здесь. До обеда работаю, потом уеду.

Она показала сводку. За ночь никто не пострадал, пожарная сигнализация оставалась в рабочем режиме, основной корпус был закрыт. Подрядчик проветрил жилые коридоры и взял пробы воздуха в шести номерах над прачечной. Двенадцать гостей окончательно уехали из Ветровска, остальные разместились в двух соседних гостиницах.

— В малом крыле в девять начинает электролаборатория, — продолжила Ольга. — Дмитрий Корнеев будет на месте. Павел уже готовит схемы.

— Почему Дмитрий?

— Потому что его группа должна зафиксировать состояние до подачи напряжения. Он написал это в письме вчера в половине девятого.

— Мне копию отправили?

— Отправили. Ты спала.

Я открыла письмо. В нем не было просьбы срочно ответить. Дмитрий перечислил порядок: внешний осмотр, измерения лаборатории, проверка отдельной линии пожарной сигнализации, тест аварийного освещения, акт ответственного за электрохозяйство. Страховой эксперт присутствовал только для фиксации. Решение о работе малого крыла оставалось за директором отеля.

— Все правильно, — сказала я.

— Я знаю. Поэтому не разбудила.

До приезда лаборатории я прошла через малое крыло. Оно соединялось с главным зданием закрытым переходом, но имело отдельный наружный вход, лестницу, служебную кладовую и свой узел питания. Вчера противопожарную дверь перехода закрыли и опечатали со стороны основного корпуса. Через нее нельзя было пройти к прачечной или ресторану.

В двенадцати номерах уже убрали последствия ночной эвакуации: открытые бутылки, забытые тапочки, полотенца на полу. Горничные работали вдвоем и отмечали каждое помещение в листе проверки. Запаха дыма здесь не было. Я удержалась от вывода, что значит, опасности тоже нет.

У отдельного входа Павел разговаривал с двумя сотрудниками лаборатории. Дмитрий стоял чуть дальше и снимал на планшет показания вводного счетчика до включения. Вчерашнюю куртку он сменил на серый рабочий комбинезон. Увидев меня, назвал время начала фиксации и попросил расписаться в журнале.

— Вы уже что-то нашли? — спросила я.

— Пока подтвердили, что пломбы на вводе малого крыла не нарушены. Дальше работают специалисты лаборатории.

— Вы не специалист по электричеству?

— Специалист. Но измерения по договору выполняют они, и протокол подпишут они. Я не буду дублировать чужую ответственность.

Павел услышал и одобрительно хмыкнул. Вчера он воспринимал Дмитрия как человека, который приехал искать виноватого среди сотрудников. Сегодня профессиональное разделение ролей его устроило.

Испытания заняли почти три часа. Проверяли сопротивление изоляции, автоматическое отключение, аварийное освещение и отдельный шлейф сигнализации. Мне хотелось спрашивать о результате после каждого прибора, но значения еще нужно было сопоставить с проектом. Я занималась номерами: утвердила список уборки, заказала доставку завтраков из «Гавани» на два дня и подготовила отдельные условия для гостей малого крыла.