После развода. Отель не продается
- -
- 100%
- +
В одиннадцать Тимур прислал сообщение, что проснулся и готов вернуться.
«Сегодня отдыхаешь до конца дня. Завтра смена с восьми», — ответила я.
Он поставил короткое «Принял». Никаких заверений, что чувствует себя прекрасно, не последовало.
К полудню Дмитрий попросил показать журнал мартовской тренировки. Я принесла оригинал и копию, которую Ольга подготовила для страховщика.
Тренировка третьего марта проводилась ночью. По сценарию дым считался обнаруженным в кладовой второго этажа. Западная группа третьего этажа вышла за девять минут при целевом времени семь. Причина была записана в акте: администратор повторно проверил два пустых номера и задержал передачу доклада. После разбора мы изменили распределение участков.
Дмитрий положил рядом копию и оригинал.
— Здесь одинаковый комплект страниц?
— Да.
— Приложение с превышением времени тоже передаете?
— Оно часть журнала.
— Некоторые считают иначе.
— Тогда они передают рекламный буклет, а не документ.
Он внес номер приложения в опись.
— Во сколько вчера все люди оказались снаружи?
— Первый этаж опустел через четыре минуты. Полный список сошелся до приезда первой машины. Точное время у Тимура в аварийной таблице.
— Один гость был вне здания?
— Вышел на пробежку в пять двадцать. Жена сообщила маршрут, мы передали пожарным. Он вернулся на парковку.
— Это отражено?
— Да.
Дмитрий попросил электронную таблицу, затем выгрузку панели. В последовательности событий первым стоял ручной извещатель у прачечной — 05:37:56. Через одиннадцать секунд сработал датчик дыма служебного коридора. Оповещение и разблокировка выходов включились автоматически.
— Система отработала штатно, — сказал он.
— Это уже можно написать в акте?
— Да. С оговоркой, что проверка журнала обслуживания продолжается.
— Какая связь между обслуживанием сушилки и системой оповещения?
— Прямой нет. Поэтому выводы будут раздельными.
Я посмотрела на него внимательнее. Вчера он перечислял версии, от которых зависела страховая выплата. Сегодня без просьбы признал факт, полезный отелю. Для него это, вероятно, было обычной работой. Мне пришлось напомнить себе, что точность не становится доброжелательностью только потому, что результат меня устраивает.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За прямой ответ.
— Другого у меня нет.
Он вернулся к панели, а я пошла к Ольге.
В финансовой таблице появилось три сценария. Первый предполагал полное закрытие до середины мая и ремонт за собственный резерв. Денег хватало на девятнадцать дней обычных обязательств, потом пришлось бы задерживать поставщиков или зарплату. Второй — работа двенадцати номеров малого крыла, доставка завтраков, аренда белья и внешняя прачечная. Он давал двадцать семь дней до критического остатка. Третий строился на открытии части основного корпуса через неделю, но подтверждений для него пока не было.
— В первом сценарии ты учла майский кредит? — спросила я.
— Да. И возвраты на четыреста шестьдесят тысяч по состоянию на полдень. Вчера считали триста восемьдесят.
— Почему выросло?
— Три семьи решили уехать утром, еще две отменили майские даты после публикаций.
— Расходы на внешнюю прачечную?
— Во втором сценарии. Двести сорок тысяч за месяц при нашей загрузке малого крыла. Если откроем больше номеров, договор пересчитают.
— Завтраки?
— По себестоимости «Гавани» плюс доставка. Ресторан пока оставляем закрытым, чтобы не вести людей через основной корпус.
Ольга не пыталась смягчить цифры. В верхней строке каждого столбца стояла дата, когда на счете останется сумма только на один фонд оплаты труда и обязательный платеж.
— Если откроем малое крыло сегодня, сколько гостей вернется? — спросила я.
— По предварительным ответам — шесть номеров. Остальные останутся там, куда их переселили. Новые брони на ближайшие двое суток я бы не принимала.
— Согласна. Сначала возвращаем тех, кто уже жил у нас, если они сами захотят.
— Что делаем со сменами? — спросила Ольга. — Для двенадцати номеров нам не нужны все горничные и два администратора одновременно.
— Зарплату за апрель не сокращаем. Предложи оплачиваемые отпуска тем, кто сам готов их взять. Остальных переводим на инвентаризацию, прием белья после внешней стирки и подготовку основного корпуса к ремонту. В закрытую зону только после допуска.
— Это не уменьшит фонд оплаты труда.
— Знаю.
— Тогда двадцать семь дней — предел при нынешнем составе. Если страховая проверка затянется, придется вводить простой по части должностей или искать дополнительную выручку.
— К этому вернемся после первичного вывода в понедельник. Сегодня людям сообщаем только график на неделю и то, что зарплата будет вовремя.
Ольга внесла решение в таблицу. В коридоре у кабинета ждали трое сотрудников дневной смены. Я вышла к ним и повторила то же самое без обещаний сохранить обычный режим до конца сезона. Две горничные попросили поставить им по неделе отпуска: одна хотела съездить к родителям, вторая перенести запланированный майский отдых. Остальные согласились на временные задачи. Никто не предлагал работать бесплатно, и я была этому рада.
Закрытый корпус создавал работу другого вида: пересчитать белье после воды, описать поврежденную мебель, подготовить номера к очистке, сверить ключи и карты. Все это занимало часы и не приносило выручку. В финансовой таблице труд оставался расходом, даже если сотрудники хотели помочь отелю.
В четырнадцать десять лаборатория закончила измерения. Руководитель передал Павлу предварительную таблицу, но официальный протокол обещал только к шестнадцати. Все проверенные значения находились в допустимых пределах. Отдельная линия питания не проходила через поврежденный щит, аварийное освещение работало, шлейф сигнализации малого крыла отвечал без ошибок.
— Значит, можно открывать? — спросила я.
Павел посмотрел на Дмитрия. Тот не вмешался.
— После протокола я подпишу акт готовности электроустановок, — сказал Павел. — Нужна еще проверка противопожарной двери и выходов. Ее сделает ответственная комиссия отеля.
— Кто в комиссии?
— Я, Олег и специалист компании, которая обслуживает сигнализацию. Вы утверждаете акт как директор.
— Проводите.
Дмитрий добавил:
— Я зафиксирую результаты для страхового дела. Разрешения на гостиничную деятельность моя подпись не дает.
— Я уже прочитала ваше письмо.
— Хорошо.
— И запомнила.
В его лице ничего заметно не изменилось, но ответил он после короткой паузы:
— Еще лучше.
К трем часам у главного входа собрались двое журналистов местного сайта. Они хотели пройти в малое крыло и снять «последствия пожара». Я предложила письменный комментарий и фотографии, сделанные после разрешения пожарных. Доступ в номера не дала. Когда один из них спросил, скрываем ли мы масштаб ущерба, я отправила ссылку на утреннее обновление с точным числом закрытых помещений.
В городских группах появлялись новые снимки, но после нашего сообщения перестали писать о пострадавших. Вместо этого спорили, безопасно ли вообще останавливаться в старых гостиницах. На этот вопрос нельзя было ответить рекламой.
Я подготовила памятку для возвращающихся гостей. Отдельный вход. Закрытый переход в основной корпус. Завтраки доставляются в номер или малую гостиную. Ресторан, сауна и переговорная недоступны. При желании можно сохранить переселение за счет отеля или получить возврат. Внизу стояли телефоны дежурного администратора и мой рабочий адрес.
В шестнадцать пять пришел подписанный протокол лаборатории. Еще через сорок минут комиссия закончила проверку двери, выходов, аварийных фонарей и системы оповещения. Все замечания устранили на месте: заменили один аккумулятор в указателе и убрали коробки из кладовой возле запасного выхода.
Павел подписал акт технической готовности. Олег — лист проверки выходов. Представитель сигнализации приложил тестовый протокол. Дмитрий внес документы в опись страхового осмотра и написал, что поврежденная зона изолирована от малого крыла.
Я созвала короткую планерку.
— Малое крыло открываем сегодня в восемнадцать часов только для шести номеров, которые подтвердят возвращение, — сказала я. — Новые заезды начнем завтра после повторного обхода. Основной корпус, ресторан и служебный переход остаются закрыты. У каждого гостя берем подпись об ознакомлении с ограничениями.
— Цена номера та же? — спросила дневной администратор.
— Нет. Убираем стоимость завтрака и недоступных услуг, доставку оплачиваем мы. Ольга даст новый тариф.
— А если гость просит прежний номер в основном корпусе?
— Предлагаем малое крыло, переселение или возврат. Других вариантов нет.
Решение не вернуло нам прежнюю загрузку. Оно позволило принять двенадцать номеров из сорока двух и перестать платить за часть чужого размещения. К вечеру вернулись четыре семьи; еще две решили остаться в пансионате до отъезда.
В семь я встретила супругов Кругловых с дочерью. Девочка была уже в кроссовках и спросила, можно ли ей посмотреть на пожарную машину. Машины давно уехали. Я показала ей план эвакуации в новом номере и объяснила, где отдельный выход. Ее отец проверил замок перехода сам, затем подписал уведомление.
Дмитрий закончил работу около восьми. Он вернул временную карту, расписался в журнале и передал мне копию первичного акта.
— По малому крылу замечаний, препятствующих эксплуатации, в материалах осмотра нет, — сказал он. — По причине пожара выводов пока нет. В понедельник вскрываем сервисную панель вместе с инспектором.
— Я не просила вас повторять вторую часть.
— Она важнее первой.
— Для вас.
— Для страхового дела. Для вас сегодня важнее двенадцать номеров.
Он точно знал, сколько мы открыли. Значит, прочитал приказ, а не ограничился своей технической частью.
— И восемь дополнительных дней до критического остатка, — сказала я.
— Тогда решение имеет измеримый результат.
Дмитрий ушел. Я вернулась в кабинет, чтобы отправить страховщику комплект актов. В корпоративной почте лежало новое письмо с пометкой «Высокая важность».
Отправителем значилось ООО «Фортис Актив».
Компания уведомляла «Северную дюну» о переходе к ней прав требования по нашему кредитному договору и просила направлять все последующие платежи на новые реквизиты.
ГЛАВА 4. Новый кредитор
Инга Соколова прочитала уведомление дважды: сначала с экрана, затем в распечатке с полными заголовками письма.
— Приложения где? — спросила она.
— Выписка с суммой долга, новые реквизиты и копия уведомления банка. Самого договора уступки нет.
— Подтверждение полномочий подписанта?
— Электронная подпись проходит проверку.
— Это подтверждает, кто подписал письмо. Объем перешедшего требования пока подтвержден только их словами.
Она взяла красный карандаш и отметила дату в правом верхнем углу: семнадцатое апреля. В тот же день Вадим принес предложение о покупке отеля.
Я приехала к Инге в Калининград к десяти утра. Дорога из Ветровска заняла пятьдесят две минуты: я выехала до основной утренней пробки. Отель остался на Ольге и Павле. В малом крыле жили семь гостей, новых заездов до дневного обхода мы не принимали.
Офис Инги находился на втором этаже делового центра над аптекой. В приемной стояли два стула, шкаф с папками и аппарат с водой. Она не изображала юридическую компанию, способную одним письмом отменить чужие права. Работала с арбитражными спорами и договорами, а гостиничные документы знала с момента реконструкции малого крыла.
— Начнем с плохого, — сказала Инга. — Банк вправе уступить требование, если наш договор этого не запрещает. Я проверила: не запрещает. Твоего согласия не требуется.
— Значит, «Фортис Актив» теперь может забрать здание?
— Нет. Сейчас он может доказать переход прав и получить очередной платеж. Здание остается собственностью ООО. Для взыскания нужен факт нарушения, уведомление и процедура по договору ипотеки.
— Там внесудебный порядок.
— Да. И это хуже, чем обычный долг без залога. Но слово «внесудебный» не означает «сегодня прислали письмо, завтра поменяли замки». Пока платежи идут по графику, основания запускать взыскание нет.
— Пожар считается нарушением?
— Сам пожар — нет. Нужно смотреть ковенанты: страхование, сохранность залога, уведомление о существенном ущербе, снижение стоимости. Ты сообщила банку о событии?
— Вчера утром. Полис действующий, банк указан выгодоприобретателем.
— Хорошо. Отправим новому кредитору копию уведомления и запросим документы об уступке, расчет долга, переход прав по ипотеке и подтверждение реквизитов. Платеж пятого мая держим на отдельном счете. До получения доказательств никуда его не переводим.
Инга открыла раздел о сохранности залога. Кредитор мог потребовать дополнительное обследование после существенного повреждения, но не назначить стоимость здания сам. Для пересмотра обеспечения требовался отчет оценщика и письменное требование с расчетом.
— Они могут сказать, что после пожара отель стоит меньше долга? — спросила я.
— Сказать могут. У тебя долг тридцать восемь миллионов, последняя оценка имущества во много раз выше. Даже с повреждением прачечной разрыв остается большим. Если появится новая оценка, проверим методику и доступ оценщика к объекту.
— А мое поручительство?
— Начнет работать при неисполнении обязательства обществом. Это отдельное требование к тебе, а не право забрать любую вещь без процедуры.
— На мне автомобиль и личный счет.
— Служебная квартира принадлежит ООО, верно?
— Да.
— Тогда не называй ее своим жильем в официальной переписке. Кредитор должен видеть точную структуру, но мы не будем сами расширять перечень твоих активов. Сейчас общество платит, полис действует, ущерб оценивают. Держимся этих фактов.
Она проверила, приложили ли мы к уведомлению страховщика номер обращения и предварительный акт пожарных. Не хватало подтверждения получения банком. Я нашла автоматическую квитанцию в корпоративной почте и сохранила ее в папку спора.
— Вот почему документы собирают в день события, — сказала Инга. — Через месяц пришлось бы восстанавливать время по журналам и телефонным разговорам.
— В день события я занималась гостями.
— И правильно. Поэтому у директора есть финансовый заместитель и юрист. Твоя задача не сделать все самой, а обеспечить, чтобы это было сделано.
Я отметила фразу в блокноте как рабочее требование, хотя она слишком точно попадала в мою привычку считать личное участие единственной гарантией результата.
— А если они пришлют документы четвертого числа?
— Проверим в тот же день и заплатим. Если не успеем по объективной причине, зафиксируем готовность исполнить обязательство. Но деньги не трогаем.
Я открыла кредитный договор на ноутбуке. Инга заранее выделила пункты о досрочном требовании. Кредитор мог потребовать устранить просрочку и нарушение условий в срок, указанный в письменном уведомлении. Немедленная реализация залога без предупреждения договором не предусматривалась.
— Почему банк продал исправный кредит? — спросила я.
— Этого из документов не узнать. Может, ему понадобилась ликвидность. Может, «Фортис» предложил хорошую цену. Может, риск после пожара изменил внутреннюю категорию. Все остальное пока версии.
— Вадим знал о сделке в пятницу.
— У тебя есть доказательство?
— Он сказал, что скоро у меня не будет выбора.
— Это доказательство давления, если связать с другими действиями. Само по себе — обычная неприятная фраза бывшего мужа.
Инга не спорила с моей уверенностью, что за письмом стоит Вадим. Она отделяла то, что можно было приложить к делу, от того, что знала я. После разговора с Дмитрием этот способ мышления уже не казался мне нарочитым недоверием.
Мы открыли выписку по «Фортис Активу» из официального реестра. Компания существовала четыре года, основной вид деятельности — управление активами и покупка прав требования. Единственным участником было ООО «Гранит Проект». Его совладелец Денис Макаров входил в инвестиционный комитет «Северного контура» и вместе с Вадимом выступал на февральской презентации курортного комплекса.
Фотографии с презентации находились на сайте самого «Северного контура». Получать закрытые данные или просить знакомого в банке не требовалось.
— Связь есть, — сказала Инга. — Аффилированность для конкретной сделки еще придется доказывать глубже. В ответе достаточно указать, что мы видим потенциальный конфликт интересов и просим вести общение официально.
— Они могут отказаться раскрывать цену уступки?
— Могут. Тебе важнее объем требования и документы, по которым нужно платить. Цена между старым и новым кредитором не меняет твой долг.
— Если они купили его дешевле, а с меня требуют всю сумму?
— Это обычная природа уступки. Моральную оценку в ответ не вставляем.
Инга создала новый файл и начала диктовать структуру письма: подтверждаем получение уведомления, запрашиваем доказательства перехода права, просим уточнить реквизиты и полномочия, сообщаем о готовности исполнить очередной платеж после проверки. Отдельным абзацем — пожар, регистрация страхового случая и работа независимой группы.
— Про предложение Вадима писать? — спросила я.
— Пока нет. Он выступал от имени другой компании. Сначала пусть «Фортис» сам обозначит, что ему нужно кроме платежа.
— Ему нужен отель.
— Анна, я тебе верю. Но письмо пишется не для меня.
Она развернула экран, и я прочитала текст. Ни одной угрозы встречным иском. Ни одного обещания раскрыть связь компаний прессе. Только документы, сроки и готовность платить.
— Сколько будет стоить сопровождение? — спросила я.
— Анализ уступки, ответ, переговоры до первого требования — сто восемьдесят тысяч. Если дойдем до суда, отдельный договор и бюджет.
— Счет на ООО.
— Сегодня выставлю. И еще одно: не звони Вадиму с вопросом, зачем он это сделал.
— Я не собиралась.
— Собиралась. Просто хотела назвать это выяснением обстоятельств.
Я не ответила. Инга знала меня достаточно давно, чтобы иногда угадывать намерения по вопросу, который я задавала третьим по счету.
Мы подписали договор в одиннадцать сорок. Я отправила Ольге сумму и назначение платежа, а также распоряжение остановить подготовку к покраске холла. На нее было заложено четыреста двадцать тысяч. Стены могли подождать до осени; юридический счет — нет.
Перед выездом я позвонила в отель. Ольга доложила, что малое крыло прошло утренний обход, вернулась еще одна пара, а первый новый заезд назначен на четырнадцать часов. Дмитрий с Романом работали в основном корпусе вместе с инспектором и пока ничего не перемещали.
— Павел рядом? — спросила я.
— На объекте. Сегодня выглядит спокойнее.
— Пусть не обсуждает с подрядчиком пожар без Инги или эксперта.
— Уже предупредила. «БалтСервисПром» звонил утром, предлагал прислать Аркадия и бесплатно все проверить.
— Не пускать.
— Я ответила, что доступ только по согласованию с инспектором.
— Правильно.
Я убрала телефон и спустилась к машине. На парковке аптеки было тесно, выезжать пришлось задним ходом между фургоном и бетонным столбом. Дорога к морю заняла больше часа: на выезде из города начался дневной поток.
Во время движения Вадим позвонил дважды. Я не отвечала за рулем. На стоянке у заправки прослушала голосовое сообщение.
«Анна, я знаю, что ты получила уведомление. Давай закончим это без юристов. Ты только увеличиваешь расходы, которые все равно лягут на отель».
Я переслала запись Инге и написала Вадиму: «Все предложения и вопросы по кредитному договору направляй официально от имени соответствующей стороны».
Ответ пришел почти сразу.
«Мы пока можем говорить как взрослые люди».
Я не стала уточнять, кем он считал людей, которые читали документы перед разговором.
В отель я вернулась около двух часов. У отдельного входа малого крыла стояла машина с московскими номерами, дневной администратор помогал паре занести чемоданы. На двери висела свежая памятка об ограничениях, подписанная мной утром. Бизнес работал, хотя две трети номерного фонда оставались недоступны.
В основном корпусе Дмитрий и инспектор готовились вскрыть внешний короб кабельной линии. Сервисную панель самой сушильной машины должны были осматривать только на следующий день при представителе лаборатории.
Я переоделась и вошла в служебный коридор после регистрации.
— Мне сообщили, что подрядчик хотел прислать своего электрика, — сказал Дмитрий.
— Мы отказали.
— Хорошо. На совместный осмотр его нужно пригласить письменно. Если не придет, это укажем в акте.
— Вы хотите снова пустить сюда Аркадия?
— Он не будет касаться оборудования. Но у компании есть право присутствовать при осмотре своей работы, если инспектор согласует.
— А если он что-то изменит?
— Поэтому доступ контролируется. Отказ приглашать подрядчика даст ему удобный довод, что выводы сделали без него.
Я могла запретить вход на территорию. Отель принадлежал моему обществу, и после пожара любой посторонний казался угрозой. Но техническое заключение должно было выдержать спор, а не только успокоить меня.
— Приглашение подготовит Инга, — решила я. — Время и состав доступа согласуем с инспектором и вами.
— Со мной согласовывать необязательно. Достаточно уведомить группу.
— Вы упорно отказываетесь от лишних полномочий.
— Они создают лишнюю ответственность.
Роман закончил съемку короба. Дмитрий показал мне поврежденный участок изоляции, который находился уже внутри прачечной, но ничего не объяснил до анализа. Я не спрашивала второй раз.
В кабинете меня ждали новые реквизиты кредитора. «Фортис Актив» ответил на автоматическое подтверждение письма быстрее, чем на официальный запрос Инги. В коротком сообщении просили провести ближайший платеж без задержки и предлагали встречу для «обсуждения комплексного урегулирования».
— Даже не называют проблему, которую собираются урегулировать, — заметила Ольга.
— Пока ее нет. Платеж через две недели.
— А пожар уже есть.
Она поставила в график юридический аванс — сто восемьдесят тысяч — и убрала покраску холла. Запас времени по сценарию малого крыла сократился примерно на день.
В шесть вечера Дмитрий принес список дополнительных документов. Он не спрашивал о кредиторе и, судя по описи, еще не получал копию уведомления. Страховая проверка шла по своему маршруту.
— Нужны все работы «БалтСервисПрома» за последние шесть месяцев, — сказал он. — Не только по прачечной. Заявки, акты, счета, перечень выданных карт и фамилии сотрудников, которые принимали результат.
— Зачем работы по насосу или кухонному оборудованию?
— Чтобы понять обычный порядок: кто оформляет доступ, когда подписываются акты, меняются ли детали без отдельной строки. Одна заявка ничего не говорит о системе работы.
— Срок?
— К завтрашнему осмотру желательно иметь прачечную. Остальное — до вечера вторника.
Я передала список Ольге и Павлу. Шесть месяцев означали десятки заявок, часть из которых хранилась в электронном кабинете подрядчика, часть — в нашей почте и бумажных папках. Собрать только аккуратные документы было бы быстрее.
— Выгружаем все, — сказала я. — Включая заявки без закрывающих актов и просроченные работы.
Павел посмотрел на длинный перечень.
— Там будет бардак.
— Значит, эксперт увидит бардак. А мы увидим, что придется менять после проверки.