Развод в 44. Без меня ты пустышка, генерал!

— Вот видишь. Можешь же вести себя разумно.

— Я снимаю квартиру, потому что не хочу жить рядом с твоей любовницей. Не потому, что согласилась отдать тебе дом.

Улыбка исчезла.

— Опять за свое.

— Да. Этот вопрос остается открытым.

Он поправил манжету рубашки.

— Хорошо. Тогда пусть твой адвокат связывается с моим.

— Так и будет.

Артем пошел к двери.

У самого выхода остановился.

— И еще. Мне сегодня звонили из «Северного контура». Почему ты не подписала письмо?

Я посмотрела на него.

— Потому что восемь комплектов нам не доставили.

— Я уже говорил, что доставят.

— А я говорила, что подпишу после поставки.

Он устало потер лицо.

— Марина, ты хотя бы представляешь, какие люди занимаются этим проектом?

— Представляю. Мы работаем с компанией не первый месяц.

— Тогда должна понимать, что нельзя срывать отчетность из-за какой-то мелочи.

— Восемь комплектов оборудования — не мелочь. Их ждут конкретные люди.

— Комплекты будут.

— Тогда проблемы нет. Привезут, оформим.

Артем некоторое время смотрел на меня.

— Раньше ты была сговорчивее.

— Раньше ты хотя бы пытался со мной договариваться.

— Не делай из меня врага.

— Я этого не делаю.

Он вышел, не попрощавшись.

Через минуту за воротами завелась машина.

Я осталась в гостиной. На светлых ступенях лестницы виднелись темные полоски от женских туфель.

Я принесла влажную тряпку и вытерла их.

Потом остановилась.

Зачем?

Виктория все равно вернется.

Может быть, завтра. Может быть, через неделю.

Она будет ходить по этим ступеням, открывать шкафы, переставлять посуду и выбирать мебель.

И я ничего не смогу сделать с тем, что Артем хочет видеть рядом с собой другую женщину.

Но отдавать ей то, что принадлежит мне, я не собиралась.

***

В половине девятого позвонила Вера.

Я сидела на кровати с открытым чемоданом.

Собирала вещи на первое время.

Несколько комплектов одежды, белье, лекарства, документы, ноутбук, любимые книги.

Сначала хотела взять фотографию Веры с выпускного.

Потом решила забрать весь альбом.

— Мам, — сказала дочь, — ты сегодня странная. У тебя все нормально?

Я закрыла чемодан.

— Нет, Вер. Не нормально.

Она сразу перестала шутить.

— Что случилось?

Я села на край кровати.

— Мы с папой разводимся.

На другом конце некоторое время было тихо.

— Как?

— Он встретил другую женщину.

Вера тяжело выдохнула.

— Папа?

— Да.

— Давно?

— Около года.

— И ты только сейчас узнала?

— Да.

Она молчала.

Потом спросила:

— Он тебе сам сказал?

— Вчера вечером.

— В твой день рождения?

Я прикрыла глаза.

— Да.

— Он совсем ненормальный?

— Вера...

— Мам, не защищай его. Пожалуйста, хотя бы сейчас не защищай.

Я не нашла, что ответить.

Дочь заговорила снова:

— Он мне утром написал. Что у вас сложный период и мне не нужно вмешиваться в ваши взрослые дела.

Я вспомнила просьбу Артема ничего ей не рассказывать.

Значит, он сам уже начал готовить ее к своей версии происходящего.

— И что ты ему ответила? — спросила я.

— Что вообще-то я тоже взрослая.

Я засмеялась.

Вера всхлипнула.

— Мам, ты плачешь?

— Нет.

— А я плачу.

Мне стало трудно говорить.

— Солнышко...

— Он что, правда тебя бросил?

В этой фразе было столько растерянности, что я невольно представила ее маленькой девочкой.

Когда Вере было пять, она однажды потерялась в большом магазине. Всего на несколько минут. Я нашла ее возле кассы, зареванную, с крепко зажатой в ладони игрушкой.

Она тогда повторяла: «Я думала, ты меня бросила».

Сейчас моей дочери было двадцать два.

А я снова не знала, как объяснить ей поступок взрослого человека.

— Да, Вер. Он хочет развестись.

— И что теперь?

— Пока решаем вопросы с домом. Я нашла адвоката. Думаю снять квартиру.

— Почему ты должна съезжать?

— Потому что мне самой так будет спокойнее. Свою долю в доме я не отдаю.

Вера выдохнула.

— Слушай, я могу приехать. У меня отпуск через две недели, но я попробую поменяться.

— Не нужно бросать работу. Я справлюсь.

— Мам, я могу приехать не потому, что ты не справишься. А потому, что я твоя дочь.

Я прижала ладонь ко лбу.

— Прости.

— За что?

— Не знаю.

— Вот и не извиняйся.

Мы поговорили еще почти полчаса.

Вера спрашивала, где я буду жить, достаточно ли у меня денег, нужна ли помощь.

Я отвечала честно.

Не говорила, что все прекрасно.

Но и не рассказывала дочери подробности отношений Артема с Викторией. Эти подробности ей придется обсуждать с отцом, если она сама захочет.

Перед тем как отключиться, Вера сказала:

— Мам, я люблю тебя. И мне очень жаль, что он так поступил.

После звонка я долго сидела с телефоном в руках.

Потом открыла переписку с Артемом.

Он прислал еще два сообщения.

В первом требовал адрес моего адвоката.

Во втором спрашивал, почему я рассказала Вере о разводе.

Я ответила только на первое.

Контакты Елены Савиной он получил.

Все остальное мог обсудить с ней.

***

В десять вечера мне написала Зоя.

«Ты дома?»

«Да».

«Он приходил?»

«И не один».

Она тут же позвонила.

— В смысле не один?

Я рассказала про Викторию.

На этот раз Зоя выругалась.

Я даже не стала делать ей замечание.

— Марина, я хочу сказать одну вещь, — произнесла она после моей истории.

— Какую?

— Ты можешь не быть сильной каждую минуту.

Я молчала.

— Можешь плакать, злиться, не отвечать на звонки, питаться неделю бутербродами. Никто тебе за это медаль не даст и не отберет.

— У меня завтра документы по поставке.

— Документы подождут до утра.

— Зой...

— Слушай сюда. Я тоже умею работать. И ты не обязана спасать весь центр, пока у тебя собственная жизнь разваливается.

Я закрыла глаза.

— Хорошо.

— Завтра после обеда приеду. Помогу с вещами.

— Спасибо.

— И только попробуй отказать.

После разговора я действительно позволила себе немного поплакать.

Сидела на кровати, держала в руках старую футболку Артема, случайно оставшуюся среди моих вещей, и плакала.

Я плакала не столько из-за дома или любовницы. Мне было жаль двадцатилетнюю себя.

Ту девушку, которая считала, что ей невероятно повезло встретить взрослого, надежного мужчину.

Она так старалась стать хорошей женой.

Научилась готовить его любимые блюда, запоминала имена сослуживцев, принимала гостей, подстраивала собственные планы под его командировки.

И долго не замечала, что ее старания постепенно превратились в обязанности, за которые никто не собирался благодарить.

Я вытерла лицо, убрала футболку в отдельный пакет и положила к его вещам.

Остальные вещи мужа я трогать не стала.

Теперь у него была новая женщина.

Пусть сам разбирается со своими рубашками.

***

В одиннадцать я решила проверить рабочую почту.

Зоя просила не заниматься делами, но мне хотелось закончить переписку с поставщиком. Завтра у нас должна была состояться встреча с представителями семей, которые ожидали оборудование.

Я открыла письмо от «Северного контура».

Оно пришло в девять сорок семь.

Тема: «Закрывающие документы. Благотворительный проект».

Отправитель — Виктория Седова.

Я ожидала увидеть уточненный график поставки.

Вместо этого прочитала:

«Марина Сергеевна, добрый вечер. В связи с ранее предоставленным подтверждением полной поставки направляю вам копию подписанного документа. Полагаю, возникло недоразумение. Просьба подтвердить, что дополнительных претензий со стороны организации не имеется».

Я перечитала письмо.

Ранее предоставленным подтверждением?

Каким?

Я никогда не подтверждала получение четырнадцати комплектов.

Скачала вложение.

Обычный PDF-файл на двух страницах.

Первая — сопроводительное письмо.

Вторая — акт приема оборудования.

Я увеличила изображение.

В таблице значились четырнадцать комплектов.

Дата — позапрошлая пятница.

Ниже была указана наша организация.

«Точка опоры».

Ответственное лицо: Волкова Марина Сергеевна.

Я медленно прокрутила документ вниз.

И увидела подпись.

Мою.

Точнее, очень похожую на мою.

Та же длинная начальная буква, тот же короткий росчерк в конце.

Только я не подписывала этот акт.

В позапрошлую пятницу я вообще находилась в другом городе. Мы с Зоей ездили на встречу с региональными партнерами и вернулись поздно вечером.

Никакого оборудования в тот день не получали.

Я открыла журнал поставок.

Последняя запись действительно подтверждала поступление шести комплектов. У каждого имелся серийный номер. Все шесть были переданы нашим специалистам для работы.

Остальные восемь по-прежнему отсутствовали.

Я снова посмотрела на акт.

Он был оформлен так, будто центр уже получил все.

А рядом с моей фамилией находилась подпись, которую я не ставила.

Некоторое время я просто сидела перед экраном.

Вспомнила вчерашний разговор.

Как Артем просил подписать бумагу.

Как раздражался, когда я отказалась.

Как говорил, что это всего лишь формальность.

Сегодня вечером он снова вернулся к этой теме.

И ни разу не упомянул, что документ уже существует.

Я взяла телефон.

Палец остановился над именем мужа.

Потом я убрала руку.

Звонить ему не стала.

Вместо этого сохранила письмо вместе с вложением в отдельную папку и написала Зое:

«Завтра нужно проверить все документы по поставке. Нам прислали акт с моей подписью. Я его не подписывала».

Затем составила ответ Виктории. Постаралась перечислить факты, не переходя к обвинениям и угрозам.

«Виктория, предоставленный документ мной не подписывался. Указанное в нем количество оборудования не соответствует фактически полученному. Прошу сообщить, кем, когда и на каком основании был оформлен данный акт. До выяснения обстоятельств центр не подтверждает получение оставшихся восьми комплектов».

Я несколько раз перечитала текст.

Отправила.

Потом открыла папку с документами на развод.

Там лежало соглашение, которое принес Артем. Рядом — выписки и старые платежные поручения.

До этого письма мне казалось, что я хотя бы понимаю, почему распался наш брак: Артем встретил другую женщину, разлюбил меня и захотел новую семью.

Это было больно, унизительно, но хотя бы понятно.

Теперь я смотрела на документ с поддельной подписью и пыталась разобраться, почему Артем так настойчиво просил меня подтвердить поставку, которой не было.

Возможно, он просто выполнял чью-то просьбу.

Возможно, не знал, что акт уже оформили.

Я не собиралась делать выводы без доказательств.

Но впервые за сутки меня испугало не то, что муж собирался забрать наш дом.

Я подумала о том, что слишком долго доверяла человеку, который привык решать за меня.

И теперь не знала, где заканчиваются его семейные решения и начинаются служебные.

В половине двенадцатого раздался звонок.

Артем.

Я посмотрела на экран, но трубку не взяла.

Он перезвонил.

Потом еще раз.

Наконец пришло сообщение:

«Марина, немедленно удали письмо Виктории. Ты не понимаешь, во что лезешь».

Я прочитала его и почувствовала, как похолодели пальцы.

Не из-за самого предупреждения.

Из-за того, что Артем уже знал о моем письме.

Я сделала снимок экрана и сохранила его вместе с документами.

После этого написала мужу:

«Если тебе есть что объяснить, обращайся к моему адвокату. Ложные документы я подписывать не буду».

Он ответил почти мгновенно.

«Не испытывай мое терпение».

Я посмотрела на эти слова.

Раньше после них я начинала искать способ помириться.

Теперь закрыла переписку и выключила звук.

Я больше не служила у генерала Волкова.

И собиралась сделать все, чтобы никогда к этому не возвращаться.

Глава 2. Жена, которой больше нет

Утром Артем прислал мне номер телефона своей помощницы.

Без приветствия, без объяснений. Просто контакт и сообщение:

«По вопросам центра теперь связывайся с Оксаной. Вчера ты повела себя недопустимо».

Я сидела на краю кровати и пыталась застегнуть молнию на дорожной сумке. Вещей оказалось больше, чем я рассчитывала. Особенно обуви. За двадцать три года замужества я собрала целую коллекцию туфель, которые надевала на приемы, официальные ужины и прочие мероприятия, где от жены генерала требовалось красиво стоять рядом с мужем.

Полезной эту коллекцию я назвать не могла.

Зато сейчас у меня было три пары удобных ботинок, в которых можно было ходить по городу, и ни одних нормальных кроссовок.

Я посмотрела на сообщение Артема.

Раньше он пользовался помощниками на службе, а дома любые вопросы решала я. Врач для матери, билеты, ремонт, подарки коллегам, организация праздников. Даже поздравления некоторым его знакомым писала я, а он потом отправлял их от своего имени.

Теперь у него была Оксана. Что ж, отлично.

Я сохранила номер и ответила:

«По вопросам центра буду взаимодействовать с компанией напрямую. Личные вопросы решай самостоятельно».

Муж начал печатать ответ, но так ничего и не прислал. Я положила телефон экраном вниз.

Сегодня мне предстояло подписать договор аренды, перевезти вещи и разобраться с документом, на котором кто-то поставил мою подпись.

На переживания из-за мужского недовольства времени не оставалось.

***

Зоя приехала в центр раньше меня.

Когда я вошла в кабинет, она уже сидела за моим компьютером и просматривала журнал поставок.

— Привет, — сказала я.

— И тебе доброе утро. Кофе будешь?

— Буду.

— Тогда садись. Я тут кое-что нашла.

Она развернула ко мне экран.

На нем была открыта таблица, которую мы вели для учета оборудования.

— Последние шесть комплектов поступили две недели назад, — сказала Зоя. — Вот накладная, вот номера, вот расписались наши сотрудники. Все правильно.

— А остальные?

— Вчера я запросила у склада подрядчика информацию. Они прислали подтверждение, что вся партия якобы отправлена.

— Куда?

— Вот это самое интересное.

Она открыла письмо.

Адрес доставки был указан правильно. Название нашего центра тоже. А вот контактным лицом значилась неизвестная мне женщина.

— Кто такая Лариса Павловна Михеева? — спросила я.

— Понятия не имею. У нас такая никогда не работала.

Я наклонилась к монитору.

— Может, сотрудница транспортной компании?

— Может. Только здесь она записана представителем получателя.

Я перечитала документ.

Четырнадцать комплектов.

Дата отправки совпадала с датой подложного акта. Получалось, по бумагам вся партия давно была передана нашему центру.

— Ты кому-нибудь звонила? — спросила я.

— Пока нет. Ждала тебя.

Я села за стол.

— Давай сначала проверим фактические поставки. Все шесть комплектов на месте?

— Да. Два уже переданы специалистам, четыре находятся в реабилитационных кабинетах. Все номера совпадают.

— Хорошо. А этот документ сохраним отдельно.

Зоя посмотрела на меня поверх очков.

— Марина, ты понимаешь, что это может быть серьезно?

— Понимаю.

— И твой муж здесь каким боком?

Я вспомнила, как Артем требовал подписать акт.

— Пока не знаю.

— Он же знаком с руководством «Северного контура»?

— Знаком. Они участвовали в нескольких проектах, связанных с его управлением. Но это не значит, что он имеет отношение к нашим бумагам.

— Ты его защищаешь?

— Нет. Я не хочу обвинять человека в том, чего пока не могу доказать.

Зоя откинулась на спинку кресла.

— Ладно. Это разумно. Но вчера ты написала Виктории и в тот же вечер получила угрозы от мужа. Мне такое сочетание не нравится.

— Мне тоже.

Я открыла почту.

Виктория ответила в семь сорок утра.

«Марина Сергеевна, документ был подготовлен бухгалтерией на основании сведений о завершенной поставке. Мы уточняем обстоятельства его оформления. Просим пока воздержаться от дальнейшей переписки с третьими лицами во избежание недоразумений».

Я показала письмо Зое.

Она прочитала и хмыкнула.

— Какие еще третьи лица? Мы заказчик оборудования. Кто, по их мнению, должен разбираться с поставкой?

— Не знаю.

— Слушай, а ты не думаешь, что Виктория решила, будто ты назло ей устроила проверку?

— Возможно.

— Тогда она крупно ошибается.

Я убрала письмо в отдельную папку.

— Мне сейчас совершенно все равно, что Виктория обо мне думает. Я хочу получить оборудование для людей, которые его ждут, и понять, откуда взялась моя подпись.

Зоя кивнула.

— Вот это уже разговор.

В дверь постучали.

Появилась Люба.

— Марина Сергеевна, к вам Егорова. Она по поводу занятий дочери. Можно?

— Конечно.

В кабинет вошла невысокая женщина лет тридцати пяти. Светлые волосы собраны в хвост, на плече большая сумка, из которой выглядывала детская бутылка с водой.

Я узнала Валентину Егорову.

Ее муж после тяжелой травмы проходил длительную реабилитацию, а она сама работала и воспитывала двух дочерей. Младшей требовалась помощь психолога, поскольку девочка тяжело переживала произошедшее с отцом.

— Здравствуйте, Марина Сергеевна, — сказала Валентина. — Простите, что без записи.

— Ничего страшного. Проходите.

Она села и положила на колени папку.

— Вы мне в прошлый раз говорили, что можно будет получить дополнительные занятия. Я документы принесла.

Я взяла бумаги.

Мы обсудили расписание, необходимые заключения и возможность перевести часть занятий на вечер, чтобы Валентине не приходилось постоянно отпрашиваться с работы.

Разговор занял почти двадцать минут.

Когда женщина собралась уходить, она вдруг остановилась возле двери.

— Марина Сергеевна, можно я вам кое-что скажу?

— Конечно.

— Вы только не обижайтесь.

Я удивилась.

— На что?

— Вы сегодня какая-то совсем усталая. У вас все нормально?

Зоя демонстративно уткнулась в свои бумаги.

— Просто немного сложная неделя, — ответила я.

Валентина кивнула.

— Понятно. Знаете, вы нам тогда очень помогли. Когда муж вернулся из больницы, я вообще не понимала, куда идти и что делать. А вы все объяснили. Если вдруг вам самой понадобится помощь, у меня брат грузоперевозками занимается. Может, мебель перевезти или что-нибудь такое. Вы только скажите.

Я неожиданно почувствовала, как к горлу подступают слезы.

— Спасибо, Валентина.

— Я серьезно.

— Верю.

Она улыбнулась и вышла.

Зоя дождалась, пока дверь закроется.

— Вот видишь? — сказала она.

— Что?

— Не только твой генерал умеет быть важным человеком.

Я посмотрела на оставленную Валентиной папку.

— Зой, не надо.

— А я ничего. Просто напоминаю, что существует жизнь и за пределами его генеральской квартиры.

— Дома, — поправила я.

— Что?

— Генеральского дома. Квартиру я теперь снимаю.

Зоя внимательно посмотрела на меня.

— Ты уже решила?

— Сегодня подписываю договор.

— Тогда после работы едем за вещами.

— Я справлюсь.

— Марина!

— Хорошо, едем вместе.

Она удовлетворенно кивнула.

***

В обед позвонила свекровь.

Софья Павловна была женщиной непростой. После смерти мужа она жила одна в трехкомнатной квартире, отказывалась переезжать к нам, не доверяла доставке продуктов и считала, что хороший врач обязательно должен иметь седые волосы.

Наши отношения никогда нельзя было назвать особенно теплыми. Она любила сына и считала его почти безупречным человеком. Но за годы я привыкла к ней, а она ко мне.

— Марина, здравствуй, — сказала свекровь. — Ты мне не напомнишь, во сколько у меня завтра кардиолог?

Я посмотрела на календарь.

— В одиннадцать тридцать. Клиника на Садовой, третий этаж. Доктора зовут Николай Сергеевич.

— А ты меня заберешь в десять?

Я замолчала.

Обычно именно я отвозила ее к врачам.

Артем за последние пять лет сделал это раза два, не больше. Остальное время он был занят.

— Софья Павловна, я сегодня переезжаю, — сказала я.

— Куда это ты переезжаешь?

— В квартиру.

— Какую квартиру?

Я выдохнула.

— Мы с Артемом разводимся.

Свекровь замолчала.

Потом спросила:

— Поссорились?

— Нет. Он решил уйти к другой женщине.

Я услышала, как она что-то передвинула на столе.

— Ты уверена?

— Да.

— Сам сказал?

— Сам.

Она помолчала еще немного.

— А мне ничего не сообщил.

— Наверное, собирается.

— У него всегда находилось время сообщать мне о важных вещах. По крайней мере, раньше.

Я не знала, что ответить.

— Софья Павловна, насчет врача. Я могу вызвать вам машину, но завтра у меня рабочие встречи, лично приехать не получится. Давайте я запишу Артему все данные, чтобы он вас отвез.

— Не надо ему писать.

— Почему?

— Я сама с сыном разговаривать умею.

Она произнесла это неожиданно твердо.

— Хорошо.

— Марина, а ты сама как?

Я прислонилась к спинке кресла.

— Пока не очень.

— Понимаю.

Я сомневалась, что она действительно понимает. Но спорить не стала.

— Ты только документы свои не теряй, — добавила свекровь. — И ничего ему просто так не отдавай.

Я удивилась.

— Вы это серьезно?

— Конечно. Мой сын бывает упрямым человеком. И иногда слишком уверен, что остальные обязаны с ним соглашаться.

Я впервые за многие годы услышала от нее что-то похожее на критику Артема.

— Спасибо, Софья Павловна.

— Не за что. Врача я сама посещу. Ты занимайся своими делами.

Она положила трубку. Через пять минут позвонил муж, и я невольно усмехнулась: этого следовало ожидать.

— Ты зачем матери все рассказала? — спросил он вместо приветствия.