ОЗ: Изумрудные нити

Пролог

Моя история началась задолго до того, как ты родился, дорогой читатель. Я была обычным ребенком с необычной жизнью, наполненной приключениями, опасностями, любовью и дружбой. Моё имя известно всем и каждому, а о моих странствиях написано немало книг. Мы с Тото ни раз спасали жителей Волшебной страны от тиранов и завоевателей, злых ведьм и волшебников и прочих напастей. Там я завела настоящих друзей. Там я что-то значила, была кем-то стоящим, меняла историю… Там я чувствовала себя собой. К сожалению, дорогой читатель, сейчас я ничего не помню о своих былых приключениях. Я даже не знаю о том, что «Волшебная страна» существует. Я не знаю ничего о судьбах Льва, Страшилы или Железного дровосека. Я не помню о том, что они когда-то были частью моей жизни.

Меня зовут Дороти Фрай, для друзей – Дот, муж зовёт меня Дорой, что на греческом означает «подарок, дар». Мы живём в городе Уичито в штате Канзас, который считается авиационной столицей мира. Мой муж – Ремфри работает заместителем директора одного из заводов компании Spirit AeroSystems, что позволяет мне спокойно заниматься хозяйством и воспитанием нашего пятилетнего сына - Лаймена.

Проснувшись сегодня утром, я решила, что это будет обычный будний день – сперва завтрак, затем отвезти Лаймена в подготовительную школу, после – готовка, уборка и прочие однообразные домашние дела, снова поездка с Лайменом, семейный ужин, игра «Эрудит» и отбой не позже двадцати одного ноль-ноль. За столько лет я привыкла к этому «дню сурка», и не поймите меня неправильно, даже смогла его полюбить. Но в последние несколько месяцев во мне поселилось странное чувство тревоги, какое возникает, когда забываешь что-то… Что-то очень важное, но понятия не имеешь, что именно.

Открыв глаза в этот день, я в очередной раз задвигаю неприятное ощущение в груди подальше, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов. Я убеждаю себя, что это всего-лишь трудный период, и его нужно просто пережить. В тот момент я ещё не знала, просто не могла знать, что сегодня вечером моя жизнь изменится навсегда.

Глава 1. Ураган

Дороти

– Дора, где мой синий галстук? – слышится раздраженный голос Ремфри из гардеробной. – Если я не выйду из дома через три чёртовы минуты, то опоздаю на заседание правления.

– Минуту, милый! – кричу я в ответ, а затем обращаюсь к Лаймену. – Посидишь здесь немного один? Кушай аккуратно, я сейчас вернусь.

Взбегаю по лестнице на второй этаж и обнаруживаю мужа в коридоре. Вид у него недовольный, что не редкость в последние месяцы. Он стал часто пропускать ужин, а иногда и вовсе приходил, когда мы с Лайменом уже спали. Я знаю, что он старается для нас, но наши с ним жизни пошли совершенно разными путями после рождения ребёнка.

Когда-то я мечтала о таком будущем - муж, дети, большой дом и собака во дворе. Счастливое семейство с картинки каталога «Домашний уют». И так оно и было первые пару лет. Не жизнь, а сплошной медовый месяц - мы пылали неподдельной страстью, от которой сейчас остались лишь тлеющие угли. Но… мне не на что жаловаться, ведь мы любим друг друга. Просто сейчас такой период. Лаймен занимает все мои мысли, а мысли Ремфри заняты работой. И я не теряю веры в то, что когда-нибудь, уже совсем скоро, наша жизнь изменится в лучшую сторону.

– Вот галстук, милый, он лежал за…

– Спасибо за помощь, просто в следующий раз не перекладывай его с того места, где я оставил. В моей гардеробной я бы хотел самостоятельно установить порядок. Слушай, Дот, за эти годы я смирился с твоим педантичным подходом к поддержанию домашнего хозяйства, но Бога ради, оставь это всё за дверью моей комнаты, – он затягивает галстук резковатыми движениями, после чего хватает с кресла пиджак и кожаный портфель. – К ужину не жди, сегодня встреча с юристами в «Сиене», так что буду поздно.

Он спускается на первый этаж, мельком заглянув на кухню, где за столиком Лаймен с важным видом облизывает ореховую пасту с поджаренного тоста. Ремфри целует его в макушку, но сын как будто бы не замечает этого и продолжает сосредоточенно выполнять свою задачу.

– Всё, убегаю, – он чмокает меня в лоб на прощание. – Люблю.

– И я тебя… – немного растерянно произношу я в ответ, но мои слова повисают в воздухе, ведь входная дверь в этот момент с грохотом закрывается.

Я подхожу к окну и с некоторой ностальгией наблюдаю, как муж заводит свой новенький Порше, а затем ловко выезжает со стоянки, открыв окно. Вид у него при этом становится таким довольным, как будто он только что выиграл в лотерею. Я давно не видела его в подобном настроении дома. Нет. По вечерам и в выходные он всегда уставший и поникший, чаще даже раздраженный, однако стоит ему выйти за пределы домашних забот, ускользнуть от быта, как его состояние меняется.

Иногда мне и самой хочется вырваться куда-то, отвлечься, перестать быть той странной женщиной, мысли которой заняты лишь хозяйством и ребенком. Но я не могу. Сбежать из дома - привилегия работающего человека. Я же должна быть там, где меня ждут, всегда, когда это необходимо. И я привыкла к этой роли. Мне действительно не нужно переживать о многих вещах или решать проблемы, с которыми сталкиваются другие люди.

По будням Лаймен ходит в детский сад, а у меня появляется «свободное время», как его любит называть муж в те моменты, когда я жалуюсь на то, что многое не успеваю сделать. «Дора, ты не работаешь по девять часов, а ребенок проводит большую часть дня в садике, возможно, тебе стоит получше планировать свое время, только и всего». В такие минуты я начинаю чувствовать себя виноватой. Действительно, почему я жалуюсь на свою жизнь, ведь у меня есть столько «свободного времени»?

Однако под свободным временем подразумевается распорядок, при котором я встаю в шесть утра, какое-то время трачу на себя, гуляю с собакой, после готовлю завтрак, собираю мужа и сына, отвожу Лаймена в сад, возвращаюсь домой - мою, чищу, стираю и глажу, ухаживаю за садом, готовлю, а затем час или два уделяю время своему хобби (про него Ремфри любит говорить так, как будто именно оно отнимает у меня драгоценные часы жизни); после обеда я забираю сына и везу на тренировку - пять дней в неделю, затем дорога домой, ужин, игры с сыном, снова мою, чищу, убираю, и ложусь спать. Кажется, что это всё, на что я способна; всё, что я умею; всё, на что гожусь. Но глубоко в душе во мне зреет зерно сомнения, точно ли это и есть моя жизнь? Жизнь, к которой я стремилась? Жизнь, которую я должна прожить? И тогда я отгоняю эти непрошеные мысли. И все же…

Иногда перед сном, неспособная бороться с собой, я мечтаю. О больших путешествиях и приключениях; об опасностях, с которыми мне приходится столкнуться в пути и о том, как я справляюсь с ними; о людях, которых я встречаю по дороге и о тех следах, которые я оставляю в их жизни. Эта привычка появилась ещё в детстве, однако тётя все время упрекала меня, что я лишь витаю в облаках, а нужно жить реальностью. Нужно быть приземленной, практичной и благодарной. Именно такими они и были - люди, что вырастили меня. Родители погибли, когда я ещё была малышкой, и опеку передали ближайшим родственникам - тёте Эм и дяде Генри. В новой семье я не чувствовала себя лишней или чужой, однако желанной или любимой тоже не ощущала. Мы просто жили, просто вели быт, выполняли свои обязанности и ни в чем и никогда старались не выделяться.

Моим самым захватывающим событием в жизни была встреча с Ремфри. Он сразу покорил меня остротой своего ума и потрясающим чувством юмора, в нем кипела энергия, жажда свободы. Он не боялся проявляться и совершать странные, порой даже экстраординарные поступки. Он прыгал со скал в море в неположенных местах, всегда последним приезжал в аэропорт перед вылетом, приглашал меня на танец в ресторанах, где даже не играла музыка, и исполнял серенады под окнами моего дома в час ночи, не обращая внимания на недовольных соседей. С ним я почувствовала себя другим человеком. Способным на свершения, спонтанность и бунтарство. Но потом мы поженились, купили дом, завели ребёнка и стали…как все. И порой я задумываюсь, ни во мне ли кроется причина того, что наша жизнь стала такой обычной? Такой…

– Ма-а-ама! Ма-а-ам! У меня лозка упала на пол. Плиди ко мне и подними, а то я кусать не могу касу мою… – Голос Лаймена вырывает меня из забытья. – М-А-А-М!

– Иду, секунду, – я быстрым шагом захожу на кухню, и поднимаю с забрызганного кашей пола ложку. – Сейчас я ее сполосну, а затем…

За моей спиной раздается странный булькающий звук, и обернувшись, я зажимаю рот рукой. Наш пёс Тото корчится несколько секунд, а затем извергает из себя остатки жидкого корма, который ел на завтрак.

– О, нет, милый… – Я забываю о ложке и подбегаю к бедолаге, который поскуливая укладывается на пол. – Чёрт, только этого ещё не хватало. Где номер ветеринара…

Я начинаю бегать по кухне, лихорадочно вспоминая, куда положила визитку доктора Карсона, но в этот момент Лаймен переворачивает тарелку с кашей, часть которой оказывается на полу, другая же прилипает к его футболке и густыми каплями стекает на штаны. В этот момент я замираю. Буквально застываю посреди кухни.

Лаймен начинает хныкать, а затем переходит на визг, пес продолжает жалобно скулить, а я стою и не двигаюсь с места, окруженная собачьей рвотой и ошметками завтрака сына. Паника нарастает, но я начинаю глубоко и часто дышать. День не задался с самого начала, но я смогу с этим справиться. «Я справлюсь», - продолжаю я прокручивать у себя в голове эту фразу, как молитву, однако…чем больше я ее повторяю, тем меньше верю самой себе.

В конце концов, я беру ситуацию под контроль, даю сыну новую ложку, достаю из кладовки швабру, и в глубине души осознаю, что сколько бы раз я не повторяла про себя позитивные аффирмации, день сегодня выдастся ужасным.

***

Так оно и происходит. Первым неприятным событием становится опоздание в детский сад практически на полчаса. Охранник упирается, что он уже закрыл ворота, и что это установлено правилами внутреннего распорядка, поэтому открыть он их сможет не раньше двух часов дня. Мне приходится звонить директору и рассказывать душераздирающую историю о болезни нашего пса, и о том, что я никак не могу оставить сегодня Лаймена дома, ведь мне срочно нужно ехать в ветеринарную клинику.

Мисс Краймовец - суровая и холодная женщина, которая на мой взгляд не должна работать с детьми, долго сопротивляется, ссылаясь на правила и на тот факт, что она не может делать исключения ни для кого, ведь это станет нежелательным прецедентом. Я перебираю в голове все возможные способы ведения переговоров – мольбу, шантаж, угрозы и манипуляции, но эта директриса остается непреклонной, и в конце концов я сдаюсь.

Лаймен сидит в детском кресле в машине и начинает тихо плакать. Тото тяжело дышит, лежа в своей переноске. Его больше не тошнит, но вид у него определенно нездоровый. И я тру виски, чтобы сосредоточиться. В итоге, ко мне приходит осознание, что остается единственный возможный вариант, к которому мне абсолютно не хочется прибегать. Я беру телефон и, морщась, набираю номер свекрови.

***

– Дороти, – чопорный голос свекрови вызывает у меня желание провалиться сквозь землю, но я лишь вежливо улыбаюсь. – Определенно, я не ждала вас с Лайменом с визитом так скоро. Мне пришлось отменить заседание книжного клуба, а ты должна понимать, что это сильно отразиться на моей репутации.

Мы все еще стоим на пороге дома, построенного в викторианском стиле, с крытой верандой, богато украшенными фронтонами и эркерными окнами. Свекровь, как всегда, выглядит безупречно, короткий серебристый боб обрамляет мраморную белую кожу лица, а отточенную фигуру подчеркивает твидовый костюм Шанель пастельно-розового цвета.

– Можем мы войти? – спрашиваю я спустя несколько секунд. – К сожалению, я очень спешу к ветеринару, наш пёс заболел…

– Ох уж эта бродяжка, вечно с ней одни неприятности, – свекровь цокает языком, а затем обращается к Лаймену. – Надеюсь, ты будешь вести себя сегодня, как хороший и послушный мальчик, верно? Эмили приготовит на обед крем-суп из цветной капусты, а на второе гребешки под соусом бешамель и запеченную спаржу. Ты ведь ешь такое?

Лаймен поднимает на меня раскрытые от ужаса и отвращения глаза, желая возразить, но я опережаю его.

– Разумеется, съест все до крошки. Я… эээ… постараюсь приехать как можно скорее, но если не успею до двенадцати, то его нужно уложить на дневной сон.

– Уложить? – свекровь приподнимает тонкую бровь и ее лицо принимает недовольное выражение. – В его возрасте Ремфри уже засыпал сам. Как ты предлагаешь мне его укладывать?

– Делать ничего не нужно, – стараюсь оправдаться я. – Лишь побыть с ним рядом какое-то время…

– Что же, – миссис Фрай поджимает губы. – Поручу это Эмили. Мне есть чем заняться, кроме как бесцельно наблюдать, как кто-то засыпает. Постарайся не задерживаться, Дороти. Твой визит и так внес достаточно сумятицы в мой распорядок. Впредь старайся лучше планировать свое время. Ремфри столько трудится, не вылезая из офиса, а ты не можешь справиться с простыми домашними делами…

– Конечно, мэм. – Я стараюсь сохранить самообладание, готовое покинуть меня в любой момент. Если хоть один человек ещё раз упрекнет меня в том, что я не умею распоряжаться временем, боюсь, я не смогу сохранять тактичность. Я присаживаюсь на корточки перед сыном и спешно его обнимаю. – Веди себя хорошо у бабушки, я постараюсь справиться с делами быстро, отвезу тебя на тренировку, а затем мы пойдем в кафе-мороженое, – последние слова я произношу шепотом и целую Лаймена в макушку.

Он нехотя кивает мне, едва сдерживая слёзы. Нас с ним объединяет многое, и одна из таких вещей – абсолютная непереносимость женщины, нетерпеливо стучащей кончиком туфли по лакированному полу.

– Лаймен, проходи в дом, и не разбрасывай свои вещи! Аккуратно положи их на тумбочку в прихожей, не хватало ещё валяющихся повсюду детских игрушек. – Закончив заранее отчитывать внука, свекровь поворачивается ко мне. – А ты, Дороти, поторопись. Мой сын и так будет недоволен тем, что Лаймен сегодня из-за твоей безалаберности пропустил учебный день в саду, за который он платит невероятную сумму денег.

На этой приятной ноте дверь закрывается перед моим носом, а мне хочется закричать от отчаяния. Однако времени раскисать у меня нет, поэтому я почти бегом направляюсь к машине и ввожу в навигатор адрес ветеринарной клиники.

– Держись, дружок, скоро тебе станет легче… – Говорю я Тото, поглядывая на него в зеркало заднего вида. Когда я уже хочу отвести глаза, мой взгляд цепляется за собственное отражение в зеркале. Вид у меня встревоженный и печальный, а лицо бледное и понурое. «Скоро станет легче», – обращаюсь я уже к самой себе. И в очередной раз за сегодня оказываюсь не права.

***

В холле ветеринарной клиники образуется очередь из пациентов и их хозяев. Мы третьи по счёту ожидаем приёма доктора Карсона. Я сижу в кресле и держу вялого Тото на руках, в то время как старушка рядом со мной пытается успокоить своего кота, сидящего в переноске, но постоянно шипящего из-за близкого присутствия собаки. С другой стороны от меня сидит девочка, и у неё в террариуме пузом вверх лежит маленькая черепашка. На глазах у девочки стоят слёзы, и мама нежно поглаживает её по плечам, приговаривая:

– Доктор Карсон сейчас примет нас и поможет Лесли. Ты же знаешь, какой он добрый и хороший доктор. Не плачь, милая.

Я невольно хмурюсь, переведя взгляд с матери обратно на черепашку. Как не прискорбно это признавать, но если доктор Карсон не обладает способностью воскрешать из мертвых, то дела у Лесли плохи. Время тянется невыносимо медленно. Общая тревожность, упреки свекрови, волнение за Тото – всё это делает процесс ожидания ещё более утомительным. Но наконец дверь кабинета открывается, из него выходит заплаканная девочка с обеспокоенной матерью.

– Милая, мы сейчас же пойдем в зоомагазин и купим тебе новую Лесли, слышишь?

– Нет никаких других Лесли, – голос девочки почти срывается на крик. – Она такая одна!

Мое сердце разрывается, но я ничего не могу поделать. Потери неизбежны в любом возрасте, и переживать их трудно, независимо от того, десять тебе лет или тридцать.

– Дороти Фрай и… Тото! – слышу я голос доктора Карсона и тут же вскакиваю с кресла, так и не узнав, удастся ли матери убедить свою дочь, что на свете есть и другие Лесли.

Я кладу Тото на кушетку и непроизвольно чешу его за ухом, желая успокоить.

– Какие жалобы? – Доктор подходит к пёсику и достаёт из нагрудного кармана фонарик. – Привет, дружище! Что, нездоровится? Позволишь тебя осмотреть? Вот так, хороший мальчик!

Тото обнюхивает его руку, а затем высовывает язык и пару секунд облизывает доктора, как бы давая свое разрешение продолжать.

– Его стошнило сегодня утром после еды, а затем он все время лежит и скулит… и выглядит как-то вяло…

– Сколько раз была рвота? – спрашивает доктор Карсон, прослушивая сердцебиение Тото.

– Один.

Ветеринар кивает в ответ и продолжает осмотр, больше не задавая вопросов. Я сажусь на стул рядом с кушеткой и ожидаю. Несмотря на преклонный возраст, доктор Карсон двигается быстро и выполняет все манипуляции четко. Через несколько минут он садится за стол и снимает очки.

– Я сейчас сделаю вам направление на рентген. Признаков заболевания нет. Скорее всего он заглотил что-то вместе с кормом, если моё предположение подтвердится, я выпишу ему слабительное. Мы подождём, пока предмет не выйдет вместе со стулом, а затем вы сможете ехать домой. Идёт? – Доктор ободряюще улыбается мне.

– А если нет?

– Если на рентгене не будет ничего обнаружено, я назначу анализ крови, но у меня есть предчувствие, что прогноз все же верный.

– Хорошо…эээ…спасибо! – Я подхожу, чтобы забрать листок с направлением, а затем забираю Тото.

– Проходите к пятому кабинету, вас вызовут!

– Спасибо! – Еще раз благодарю я, и выхожу за дверь.

Рентген показывает, что у Тото в животе действительно есть предмет круглой формы, не очень большой, поэтому он сможет беспрепятственно пройти через задний проход. Я выдыхаю с облегчением, однако в клинике мы проводит ещё около двух часов в ожидании действия слабительного. Наконец пес делает свое дело и являет свету причину всех сегодняшних проблем – пластмассовую бусину из творческого набора Лаймена. Интересно, как же она попала к нему в миску? Я решаю подумать об этом позже, так как на часах уже половина второго, а это значит, что у меня есть всего двадцать минут, если я хочу успеть забрать сына и отвезти на тренировку.

Навигатор показывает, что на шоссе собралась пробка из-за аварии, и тогда я решаю срезать часть пути по дороге, пролегающей через поле. Путь малоизвестный и неудобный. Машину трясет и подбрасывает на каждой кочке, но я не обращаю внимание на это затруднение. Я слепо следую своей цели, не желая больше давать повода Ремфри или его матери упрекнуть меня в неспособности планировать день. Лаймен попадет на тренировку сегодня.

В какой-то момент я действительно чувствую, что успеваю и настолько опьянена успехом, что не замечаю подозрительного движения сбоку от машины. Когда оно наконец привлекает моё внимание, и я поворачиваю голову, становится слишком поздно. Беспорядочно движущая масса песка, листьев и мелких веток врезается в машину и начинает швырять её из стороны в сторону. От ужаса грудь сдавливает, и первые секунды я не могу произнести ни звука.

Тото начинает лаять, когда в лобовое стекло влетает камень и застревает в нём, распространяя трещины во все стороны. Наконец из моего горла вырывается крик, когда я осознаю, что нахожусь в самом центре набирающего обороты тайфуна, но пути отхода нет. Машину начинает вертеть вокруг своей оси, а затем отрывает от земли. Голова кружится от грохочущего шума ветра, непрерывного лая Тото и осознания, что вот он - такой бесславный и глупый конец моей жизни. Дышать становится трудно, в глазах темнеет и я думаю лишь о Лаймене. Надеюсь, что Ремфри не додумается оставить его на воспитание своей жесткой и сухой матери, а снова женится на хорошей и доброй женщине, которая будет печь им обоим кексы по воскресеньям, и водить в кафе мороженое в особенно грустные дни, чтобы поднять настроение. Боже, о чем я думаю?

Автомобиль издает жалобный скрип, и мне кажется, что вот оно, сейчас он согнется и меня просто расплющит, но неожиданный толчок отбрасывает мою голову влево и я со всей силы врезаюсь виском в стекло. Меня тут же окутывает тьма, но я успеваю порадоваться, что смерть будет не такой болезненной, как я того ожидала. Последнее, что я слышу перед тем, как забыться, пронзительный и жалобный вой Тото.

Глава 2. Опасный незнакомец

Дороти

Наверное, я умерла и попала в рай. Именно такие мысли посещают меня, когда сознание постепенно начинает возвращаться. Сначала появляются звуки - пение птиц, журчанье ручья, шелест листьев. Затем возвращаются ощущения - я чувствую ноги, шевелю руками, а затем резко дергаюсь от невыносимой головной боли. Если это рай, то почему тогда не прекращается нестерпимая пульсация в висках? Разве я сейчас не должна быть бестелесным ангелом, распевающем Ava Maria и парящим где-то в районе пушистых белых облаков?

С трудом разлепляю тяжелые веки, но тут же прикрываю их - даю себе время привыкнуть к слишком яркому свету. Мой слух различает ещё один звук, до этого слившийся с остальными, но теперь отчетливо выделяющийся на их фоне. Машина издает сигнал о том, что ремень безопасности отстегнут, а мы находимся в движении, хотя это и не так. Я трясущимися руками отстегиваю ремень, удерживающий меня на месте. Это пиликанье становится настолько невыносимым, что я на ощупь ищу ручку двери, и наконец-то обнаружив её, порывисто дергаю, после чего вываливаюсь из машины на влажную землю.

Мне все же удается окончательно открыть глаза, хотя некоторое время уходит на то, чтобы сфокусироваться на том пейзаже, что предстает передо мной. Увиденное, мягко говоря, повергает меня в шок, и я резко встаю на ноги, но тут же пошатываюсь и хватаюсь рукой за крышу автомобиля. Вернее за то, что от нее осталось.

Машина сейчас выглядит так, как будто гигантский динозавр её хорошенько пожевал, а затем выплюнул. После чего она сотни метров пролетела с обрыва, но прежде чем окончательно упасть, несколько раз ударилась о выступающие из скалы камни. Все стекла оказываются выбиты, бампер изуродован всмятку, крыша в нескольких местах просела, багажник наполовину вырван, а двери искорежены. Чудо, что я осталась жива, после такой встряски. Но моё внимание в этот момент привлекает собачья переноска, валяющаяся между сиденьями, и сердце пропускает удар. Тото!

Игнорируя боль во всем теле, которая постепенно дает о себе знать, я переворачиваю клетку, но дверца открыта, а внутри никого нет. Меня окутывает паника.

– Тото! – я стараюсь кричать, но из горла вырывается лишь каркающий хрип. Откашлявшись, я повторяю попытку. – Тото -о-о! Мальчик! Ко мне… кх-кхр… Тото!!!

Из кустов поскуливая и хромая ко мне выскакивает черный песик, и я выдыхаю с облегчением. Он старается не наступать на левую заднюю ногу, и я понимаю, что Тото ранен, но тем не менее все еще жив. Как и я. Мое тело оседает рядом с машиной, не в состоянии больше выносить хоть какую-то физическую нагрузку, а Тото наконец-то добирается до меня и запрыгивает на колени, тут же принимаясь вылизывать мое лицо.

– Ты жив… – прерывисто шепчу я. –Мы оба… Значит нас спасут. Нас найдут и спасут, нужно только подождать…

И я откидываюсь спиной на боковую часть машины, прикрывая глаза от бессилия. Сознание снова меня покидает, однако в этот раз совсем ненадолго.

***

Следующее моё пробуждение становится очередным испытанием. Голова гудит, как будто в ней поселилась обезьянка стучащая в тарелки, и каждый подобный звон все больше и больше раскалывает мой череп. Тото лежит в моих ногах, но как только чувствует, что я начинаю шевелиться, поднимает голову и вопросительно наблюдает за мной своими глазами бусинками.

– Сколько я проспала, дружок? Кажется, немного… но… не могу понять. Нужно найти телефон, вызвать службу спасения, почему это сразу не пришло мне в голову…

Кое-как мне удается подняться на ноги и заглянуть в салон машины. Сумочки нигде не видно, что впрочем не удивительно, ведь урагану удалось даже машину разобрать на части. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что тут и там на темной земле, кое-где покрытой пожухлой травой, разбросаны мои вещи. Спортивная сумка для занятий теннисом лежит в нескольких метрах от сломанной дверцы багажника. Несколько бутылок питьевой воды укатились вниз по склону, остановленные торчащими из земли камнями. Обойдя машину с другой стороны замечаю мою дамскую сумку, содержимое которой валяется вокруг, а у ближайшего дерева обнаруживаю дорожную аптечку. Что ж, уже не плохо.