Роман с продолжением

Роман с продолжением

Первая глава

С гардеробом для завтрашней поездки на дачу к Владу Вера решила не мудрить. Конец мая выдался капризным - то тропическая жара под тридцать, то резкий холод, поэтому джинсы и любимая футболка виделись самым надежным вариантом. Надеяться на прогнозы синоптиков, которые вечно обещают одно, а по факту случается противоположное, было глупо. В общем, в этот пятничный вечер все шло своим чередом - душ, теплая постель, книжка и полная определенность, пока мирно лежащий рядом смартфон не издал короткий, до боли знакомый звук и на экране высветилось оповещение из социальной сети. В груди неприятно екнуло. Здесь у Веры на все контакты стоял беззвучный режим, кроме одного-единственного аккаунта её бывшего. Она и в соцсети-то зарегистрировалась только ради него, чтобы быть на связи, а потом как-то даже не подумала его удалить.

- Вот это интересно, - пронеслось в голове Веры. - Год ни слуху ни духу, и надо же было ему объявиться именно сейчас, аккурат под годовщину её новых отношений.

Первой мыслью было перевернуть телефон экраном вниз и забыть, но женское любопытство штука страшная и абсолютно неуправляемая. Она шумно выдохнула и открыла сообщение.

«Вера, здравствуй. Прости, что вот так пропал из твоей жизни. Сейчас даже не хочу ничего объяснять, но, поверь, здесь нет моей вины. Я не знаю, кого еще просить, но мне нужна помощь. Ответь. пожалуйста. Я буду ждать».

«Не поздно ли ты вспомнил, что я существую?» - одним решительным движением Вера отправила аккаунт в жесткий бан и отшвырнула телефон на другой конец кровати.

Снова уткнулась в книгу, пытаясь сосредоточиться на строчках, но бесполезно. Буквы плыли перед глазами, а в голове, нагло игнорируя команду «стоп», начали прокручиваться кадры того самого дня, когда они только познакомились.

***

В тот вечер Вера возвращалась домой в Москву от родителей. Еще с утра светило солнце и на улицах было сухо и по-весеннему тепло, но к вечеру непредсказуемый апрель «одарил» всех порывистым ветром. Небо прорвалось мокрым снегом, который впивался в шею ледяными иглами, выискивая малейшую брешь в её легкой куртке. Под ногами хлюпало месиво из грязи и несбывшихся надежд на то, что зима уже не вернется. Кроссовки Веры, оказались совершенно не готовы к капризам апреля и промокли насквозь. Она стояла на продуваемой платформе, ожидая поезд, который задержится здесь всего на четыре минуты и за это время нужно не только поймать свой вагон, но и успеть в него запрыгнуть.

Настроение было под стать погоде. Визиты в родительский дом всегда оставляли после себя горьковатый осадок раздражения. Вера любила их - и взбалмошную мать, чей характер напоминал внезапный шторм, и отца, чье спокойствие порой граничило с отрешенностью буддийского монаха. Они были загадкой, которую Вере до сих пор так и не удалось разгадать: как две столь разные стихии могли сосуществовать четверть века?

Отец, человек безупречного интеллекта, посвятил жизнь кафедре местного Политеха. Мама познакомилась с ним еще на первом курсе, а к тому моменту, как он поступил в аспирантуру, уже родилась Вера. А еще спустя три года появилась Надя. Семейная легенда гласила, что имя младшей сестры, было его маленькой победой. Это отец убедил маму, что дому, где уже есть их взаимная любовь и Вера обязательно нужна Надежда.

Вскоре отец защитил диссертацию, но, при всем при этом, его преподавательская деятельность не особо хорошо конвертировалась в рубли и пока одноклассники Веры отрывались на шумных вечеринках, ей, своё убежище, предлагали книги. Она жила «воображаясь героиней своих возлюбленных творцов», предпочитая чтение участию в сомнительных забавах сверстников. Именно эта жажда иных миров и заставила её когда-то променять предсказуемые стены родительской альма-матер на туманные перспективы московского Литинститута.

У Нади же была совсем иная судьба - яркая, шумная и, по мнению Веры, пустая. Пока старшая сестра искала истину в книжных томах, младшая постигала искусство, «как жить и не париться». Пропадать по вечерам в компании ребят постарше она начала, едва достигнув возраста тинейджера и в отличие от Веры деньги на развлечения у неё были всегда. С самого её рождения Надю начали откровенно баловать бабушка и дедушка по линии отца. Её дед Владимир Михайлович к 90-м годам стал директором небольшой местной швейной фабрики, а когда началась приватизация, то автоматически оказался её владельцем. Конечно, конкурировать с местными «кооператорами» и нахлынувшими китайскими товарами ему было сложно, но он нашел свою нишу, начав шить спецодежду со светоотражающими лентами. Фабрика помогла пережить семье лихие 90-е и неплохо чувствовать себя в нулевые, а когда пришло время уйти на покой, продал её каким-то армянским бизнесменам. Бабушка Ираида Викторовна была заведующей детским садом и постоянно жаловалась на нищенскую зарплату, но при этом могла позволить себе все атрибуты успешной женщины того времени: норковую шубу, золотые украшения и полный сервант хрусталя. Так вот, если на свой день рождения Вера получала от них очередную дежурную куклу, играть в которые она особо никогда не любила, то Наде доставалось то, что было среди её сверстников самым трендовым на тот момент. Вера всегда списывала это на то, что Надя просто младшая и старалась не завидовать, но сестра так хвасталась своими подарками, что порой становилось реально обидно.

По окончании школы отец пристроил Надю учиться к себе в институт, но она быстро поняла, что это не её, завела себе аккаунт в социальной сети и с тех пор под ником Надин Орлинская пыталась стать фэшн-блогером. Самым неприятным, как раз и было общение с ней. Постоянное выслушивание издевок сестры о том, что она непонятно, как одевается, что она душная и из-за своего характера никогда не встретит нормального парня и так и останется на всю жизнь Барановой, выводило Веру из себя. Сама-то Надя была уверена в своей неотразимости, а деньги от её сомнительных кавалеров только поднимали самооценку. Вера несколько раз пыталась ей объяснить, что с этими мужчинами она все равно не сможет построить настоящего счастья, но та только смеялась и обвиняла Веру в том, что она ей просто завидует.

Размышления о сестре были прерваны шумом прибывающего состава. Поезд, как обычно, проявил коварство и нужный вагон пролетел мимо, заставив Веру бежать по мокрому перрону.

В это время года железная дорога хоть и не пустовала, но и не была переполнена. Апрель - не июль, когда составы, забитые до отказа жаждущими солнца отпускниками, ежечасно тянутся к Черному морю. Сейчас в вагонах обитали лишь хмурые командировочные да те, кого гнали в путь неотложные семейные дела. Проводница мельком взглянула на документы, и Вера скрылась в пустом купе, которое на одну ночь должно было стать её домом.

Она раздобыла стакан горячего и крепкого чая, а согревшись, сменила джинсы на дорожное платье и залезла под одеяло, пытаясь обмануть бессонницу. Она всегда с недоумением взирала на пассажиров, способных впадать в летаргический сон сразу после отхода поезда, пробуждаясь лишь ради скудной трапезы или перекура на стоянках. Для Веры сон в пути был роскошью. Стоило поезду замедлить бег на крупной станции, как она просыпалась, прислушиваясь к лязгу сцепок и монотонным объявлениям диспетчера о том на какой путь идёт «маневровый» и по какому пути проследует «скорый».

Но тут выбор был невелик: либо этот ночной рваный сон, либо потеря воскресенья в дневном экспрессе. Прибытие в Москву в семь утра давало ей возможность смотаться домой принять душ и почти успеть на работу.

Почему Вера, самонадеянно решила, что купе останется пустым до самой столицы, сказать сложно, но, ложась спать, она защелкнула замок.

Дергание двери и стук начались в районе трех часов ночи и ей пришлось вставать, чтобы впустить еще одного пассажира. Им оказался молодой темноволосый парень в круглых очках, которого Вера быстро окрестила Гарри Поттером. Попутчик сразу начал извиняться, что потревожил её сон, и при этом было видно, что он старается не смотреть на Веру, чтобы не смутить её, а может быть, чтобы не смутиться самому. Парень снял куртку, кроссовки и улегся на соседнюю нижнюю полку.

Несколько минут он лежал молча, а после этого тихонечко прошептал, обращаясь к Вере: «Извините…»

Вера никак не отреагировала и тогда он повторил «Извините, вы спите?», но она вновь промолчала, не желая вступать в разговоры с незнакомцем.

Парень полежал еще несколько минут, а затем, видимо, убедившись, что девушка спит, включил ночник над головой и, достав из рюкзака книгу, начал читать.

Вера, которая и так была несколько взвинчена от разговора с сестрой, погоды и прерванного сна, хотела возмутиться, но пока думала, как бы высказать попутчику своё недовольство наиболее корректно, запал прошел. Вместо этого она стала пытаться разглядеть обложку книги этого парня и вскоре поняла, что он читает «Уроки французского» Валентина Распутина. В детстве Вера и сама читала эту книгу, но детство-то уже прошло, так что его выбор её несколько удивил.

Сон окончательно покинул её и полежав в тишине еще несколько минут, Вера, неожиданно для самой себя, громко спросила - Интересно?

Парень вздрогнул, оторвав взгляд от книги.

- Что? Ах… Да, мне нравится.

- Не поздновато ли вы взялись за детскую литературу? - съязвила Вера.

- Вовсе нет, - мягко ответил он. - Я читал её в детстве, она была одной из любимых. А сейчас захватил из дома, чтобы что-то почитать в дороге. Знал, что все равно не усну, а так время быстрее пролетит.

- Значит, ваш кумир всё-таки не Гарри Поттер? - пошутила она, намекая на его внешность.

- Шутку оценил, - улыбнулся попутчик, - но мальчишка из рассказа Распутина мне куда ближе, чем всемогущие волшебники. В нем больше правды жизни.

Честно говоря, Вера тоже не особо жаловала этого юношу со шрамом и из книг Роулинг ей больше по душе были те, которые она писала под псевдонимом Роберт Гэлбрейт, так что, если уж и представлять себя в роли литературной героини, то это точно была бы не Гермиона Грейнджер, а скорее помощница частного детектива Корморана Страйка Робин Эллакотт.

Разговор с незнакомцем завязался сам собой и спустя несколько минут Вера уже знала, что молодого человека зовут Рэм, что он рос без отца, что сейчас он ездил в госте к своей матери, которая работает учительницей младших классов, что он архитектор, который снимает квартиру в Москве, что он, как и Вера любит книги и, самое главное, что у него нет девушки.

- Рэм... - повторила Вера, прикидывая, чтобы это могло значить, - это Революция, Электрификация, Мир? Или ваши родители вкладывали какой-то иной смысл в это имя?

- На самом деле, я Роман, а Рэм это только для друзей.

***

В этот момент под окнами Вериной квартиры резко завизжали тормоза и из открывшейся двери подъехавшего автомобиля загрохотала музыка и послышался смех веселой компании. Вера вздрогнула, быстро очнувшись от воспоминаний, которые успели окутать её своим туманом.

Вот уроды, - подумала она, - а тут еще этот Рэм …

После того как он исчез, вычеркнуть его из головы было делом принципа, а он вдруг решил воскреснуть в пятницу вечером. Мало ему было испорченного прошлого, теперь он замахнулся на её настоящее.

- Ладно, спать. Завтра дача, Влад, всё должно быть нормально, - приказала она себе.

Вера вздохнула, повернулась лицом к стене и начала считать: один, два, три… до шести, и потом снова. Монотонный счёт помогал выровнять дыхание, отгоняя прочь непрошеные мысли, будто выметая их из головы метлой.

Вторая глава

Вера поднялась около восьми. Потратив на сборы и горячий чай не более получаса, она побежала к метро. Она жила на севере, в Гольяново, в районе стандартной советской застройки, лишенной особых изяществ. Из её окна была видна московская кольцевая дорога, а вот Влад обосновался в самом сердце города. Конечно, он мог бы заехать за ней на машине, но родительская дача находилась на юге, и этот вариант даже не рассматривался. Да и Вере, не хотелось, чтобы он мотался за ней через всю Москву. Посчитав его приезд излишним и утомительным подвигом, она вызвалась приехать к нему сама.

Когда она вышла на «Маяковской», субботняя Москва лишь начинала лениво потягиваться, стряхивая с себя остатки ночи. Улицы были почти пусты. Лишь на веранде одного из ресторанов сидела компания запоздалых кутил. Укрывшись клетчатыми пледами, словно раненые солдаты на привале, они прятали глаза за темными стеклами очков и безучастно пялились в экраны смартфонов, лениво потягивая просекко. И в этом, по мнению Веры, было что-то глубоко декадентское.

Влад снимал квартиру в старом доме с претензией на благородство. По площади она едва ли превосходила ее собственное скромное жилище, но цена аренды впечатляла. Однажды Вера рискнула спросить, зачем платить такие деньги, когда можно найти жилье подешевле.

Влад лишь криво ухмыльнулся, взглянув на нею так, как смотрят на человека, не понимающего элементарных правил игры.

- Тем, кто твердо намерен жить богато, не стоит приучать себя к бедности, - отрезал он.

Вера знала, что его семья никогда и не жила бедно, но спорить не стала. В конце концов, у каждого свое представление о бедности: «у кого-то жемчуг мелкий, а у кого-то щи пустые».

После нескольких настойчивых нажатий на кнопку домофона из динамика наконец донесся заспанный голос Влада. Вера поднялась на этаж по старой лестнице с тяжелыми чугунными перилами, которые помнили, должно быть, еще дореволюционных жильцов, и увидела его на пороге. Он стоял в одних домашних шортах и всем своим видом демонстрировал ту ленивую небрежность, которую могут позволить себе только люди, не привыкшие к ранним подъемам. Наскоро чмокнув её в щеку, он делегировал ей заботу о своем пробуждении, попросив сварить кофе, и скрылся за дверью ванной.

Спустя сорок минут они наконец покинули дом. Родительская дача располагалась всего в двадцати километрах от МКАДа, что по московским меркам было «рукой подать», разве что пробки могли эту руку несколько удлинить.

Вскоре Влад свернул к громадному торговому центру и прихватив тележку, начал лавировать между стеллажами. С видом знатока он придирчиво отбирал мясные деликатесы, сыры и овощи. У витрины с крепким алкоголем Влад задержался чуть больше, и Вера с интересом наблюдала, как он мучительно выбирает между двенадцатилетним «Макалланом» за десять тысяч и его пятнадцатилетним собратом, который стоил почти вдвое дороже. В итоге прагматизм взял верх и в тележку отправились две бутылки двенадцатилетнего. К ним же добавилась литровая бутылка водки.

- Что там пьют твои подруги? - бросил он через плечо, не отрывая взгляда от этикеток, - красное или белое?

Вера замялась. Вкусы подруг были делом переменчивым, тем более что выпивала она с ними крайне редко и помалу, но память подсказывала, что будто бы после белого на утро они чувствовали себя лучше и испытывали чуть меньше раскаяния о содеянном минувшим вечером. Влад небрежно бросил в тележку две бутылки вина, и они направились к кассам.

Идея превратить годовщину их союза в большую вечеринку принадлежала Владу. Сама Вера смотрела на это иначе. Во-первых, она не считала первое июня точкой отсчета; в тот день они лишь впервые увидели друг друга, а вот то, что принято называть отношениями, случилось несколько позже.

А, во-вторых, ей казалось, что годовщина - это своего рода священная территория для двоих и тихий вечер за закрытыми дверями ей бы вполне подошел.

Но Влад твердо вознамерился явить ее своим друзьям и это было причиной ее тревоги. До сих пор Вера была избавлена от чести знакомства с его кругом и теперь испытывала определенную робость, которую чувствует человек, приглашенный на званый ужин, где он не знает, какой вилкой пользоваться.

Его друзья были коренными москвичами из тех, кого ее заведующая детским садом бабушка с почтением и легким придыханием называла мальчиками из «хороших семей». Сама же Вера видела в зеркале лишь заурядную девушку «без родословной» и с самой обычной внешностью. Нельзя сказать, что она чувствовала себя самозванкой, которую вот-вот разоблачат, но определенная неловкость от предстоящего общения с людьми не из её круга, все же присутствовала. Однако Владу очень хотелось устроить эту вечеринку и Вера, как обычно, не стала спорить.

Гости начали подтягиваться к трем часам и первым на пороге возник двоюродный брат Влада, Саша. Влад, по непонятной Вере причине, звал его «Пушкиным», хотя она, как ни вглядывалась, не находила в облике гостя ни кудрей, ни бакенбард, ни поэтического таланта. Его мама была старшей сестрой отца Влада. Насколько знала Вера, натура она была творческая и служила в театре. Правда, актрисой она была только в молодые годы, а потом, за неимением ролей, переквалифицировалась в гримеры и вот уже долгое время клеила актерам бороды и пыталась превращать стареющих актрис в молодых старлеток. А вот Сашу театр не увлекал, поэтому сразу после службы в армии он пошел в полицию и получив необходимое образование дослужился до старшего лейтенанта. Как показалось Вере, этой его работе соответствовала и его внешность. ОН выглядел так, как в Советском кино должен был выглядеть настоящий и справедливый милиционер – гладко выбрит, со строгой уставной причесочкой и кристально честным открытым взглядом. При всем при этом, Саша был холост и, по словам брата, дорожил своей свободой больше, чем продвижением по службе, предпочитая ни к чему не обязывающие союзы с девицами столь же легкого нрава.

Жанна и Настя, коллеги Веры, должны были прибыть электричкой. Станция находилась в каких-то пятнадцати минутах ходьбы и когда телефон Веры зазвонил, известив о приезде девушек, она поспешила их встретить.

Сказать по правде, Вера не считала их близкими подругами. Они были скорее попутчицами в её московской жизни. Обе приехали в столицу «за счастьем», причем образ этого счастья был вычерчен в их головах с пугающей точностью: оно должно было обладать внушительным банковским счетом, респектабельными манерами и безграничной щедростью. Сходство интересов сблизило их настолько, что они даже делили одну квартиру на двоих, оптимизируя расходы на пути к своей великой цели.

Поначалу Жанна и Настя едва замечали Веру, считая её лишь частью офисного интерьера. Но всё изменилось в тот день, когда курьеры начали заваливать агентство роскошными букетами от Влада. Этот цветочный штурм заставил их взглянуть на Веру совсем другими глазами. В их системе координат наличие богатого поклонника было высшим знаком качества, и Веру немедленно, без её на то согласия, зачислили в ранг ближайших подруг.

С тех пор свой утренний кофе они уже пили вместе: Жанна и Настя с азартом докладывали о своих триумфах и сокрушительных поражениях на полях любовных сражений, а Вера выступала в роли молчаливого слушателя. Поэтому, когда Влад попросил её обязательно пригласить подруг, особого выбора у нее не нашлось.

Когда девушки добралось до участка в мангале вовсю полыхали дрова, а дачный воздух уже был пропитан густым дымом. Правда Влад выглядел несколько взвинченным. Он то и дело отходил к забору, нервно сжимая телефон, и тихим, резким голосом что-то выговаривал невидимому собеседнику.

К этому времени Вере уже жутко хотелось есть и ей казалось, что её желудок вот-вот начнет переваривать сам себя, но по виду Влада было понятно, что ничего не начнется, пока все не будут в сборе.

Наконец, его лицо просветлело, и он объявил, что его коллеги, Кирилл и Григорий, уже на подходе.

- Ну, за работу, леди, - бросил он девчонкам, - пора приниматься за овощи.

В начале пятого у ворот дачи возник «Мерседес» представительского класса и из его салона, окутанного прохладой кондиционера, вывалилось двое парней. Они были моложе Влада, но та уверенность, с которой они появились, выдавала в них людей, привыкших, что мир расступается перед ними по первому требованию. В руках один из них сжимал початую бутылку виски - ту же марку купил и Влад, но на этой этикетке гордо сияло число «15».

- Ну, наконец-то! Мы уж заждались, - Влад поспешил навстречу, натянув на лицо маску гостеприимного хозяина.

- Боги, Влад, пока доберешься в твою глушь, успеешь состариться, - прохохотал один, стряхивая невидимую пылинку со своего брендового худи.

- Не Рублевка, конечно, зато люди здесь хорошие, - парировал Влад, пытаясь перевести всё в шутку и случайно не обидеть намеками своих гостей.

- А где же старуха? - гость окинул взглядом двухэтажный домик родителей Влада.

- Какая еще старуха?

- Та самая, что осталась у разбитого корыта, - договорил второй, и оба разразились громким смехом.

- Да-да, смешно, - выдавил ответную улыбку Влад и жестом пригласил всех к столу.

Ну, и клоуны, - подумала про себя Вера - с избытком денег и недостатком такта.

Застолье достаточно быстро приняло игривый характер. Кирилл и Гриша уже были в приподнятом настроении, а допив то, что привезли с собой, принялись за «Макаллан» Влада. Расслабившись окончательно, они начали откровенно клеить Вериных подруг, а те, мгновенно оценив блеск чужого благополучия, сменили вино на виски с колой. Жанна и Настя с удовольствием принимали их ухаживания, попутно выясняя все подробности о своих новых знакомых

Кирилл, как выяснилось, был сыном самого владельца клиники - золотой мальчик, отполированный английским образованием. Он вернулся на родину, чтобы принять из рук отца высокую административную должность, а в перспективе стать её директором и вот тогда: «они с Грихой всех там раком поставят».

Григорий был другом его детства и когда-то проходил медицинскую практику под началом Влада в стенах Центральной клинической больницы, где тот тогда работал. Ну, а после того, как Кирилл вернулся и стал работать в отцовской клинике, то перетащил туда и Гришу. После этого Влад и попросил его замолвить за него словечко и теперь, со слов Григория «Влад ему должен быть благодарен по гроб жизни за то, что тот вытащил его из той дыры».

Влад прилежно хохотал над каждой плоской шуткой своих пьяных «друзей», стараясь сократить дистанцию между ними самым доступным способом - с помощью спиртного. Он пил много и часто, надеясь, что алкоголь сгладит все острые углы. «Пушкин» же хранил угрюмое молчание, методично уничтожая запасы водки. Он практически ничего не ел, предпочитая закуске сигареты и мятную жвачку. Его взгляды, бросаемые на Кирилла и Григория, были откровенно враждебные и казалось, что еще чуть-чуть и он взорвется. Хорошо, что представители «золотой молодежи» были настолько пьяны, что просто не обращали на него никакого внимания, а Вера, почуяв запах надвигающейся грозы, как могла пыталась отвлечь его пустыми разговорами.

Когда стало понятно, что пить больше нечего, Кирилл и Григорий тут же изъявили желание продолжить вечер в московском клубе, а Настя и Жанна моментально поддержали их предложение. Компания уже была готова исчезнуть, как Влад, слегка пошатываясь, преградил им путь.

- Постойте, друзья мои! - выкрикнул он, - мы ведь забыли о самом главном. О том, ради чего я вас всех здесь собрал!

Он взял остатки водки, которую пил только «Пушкин» и плеснул всем в их бокалы.

- Ровно год назад я познакомился с этой прекрасной девушкой, которую зовут Вера. В первый же день, я сделал ей предложение, но тогда она мне отказала. Сейчас, я хочу сделать это еще раз. Вера, ты выйдешь за меня замуж?

Влад извлек из кармана коробочку, в которой тускло блеснуло кольцо и тяжело опустился на одно колено - Вера, ты станешь моей женой?

Девчонки зашлись в восторженном визге, а Вера замерла в растерянности. Конечно, этот жест, призванный быть рыцарским, наверное, должен был произвести на неё впечатление, но в антураже дачной беседки и сильно выпивших людей потерял свою романтичность. Она сотни раз рисовала этот момент в своем воображении и ни разу там не было улюлюканье пьяных подруг и рев парней – Вера… Давай….

Пауза затягивалась, становясь почти неприличной.

- Я согласна, - прошептала она.

Едва отзвучали поздравления, Кирилл и Гриша вместе с девчонками загрузились в «Мерседес». Водитель, всё это время покорно ожидавший, мягко тронул машину с места, увозя их в сторону московских огней. Влад опустился на скамью рядом с братом и плеснул в бокалы вина, купленного для девушек. Вера, поняв, что мужчинам есть о чем поговорить, коснулась губами макушки, теперь уже своего жениха, и ускользнула в дом.

Оказавшись на втором этаже в полумраке спальни она прилегла на кровать. Сквозь открытое окно, вместе с ночной прохладой, в комнату доносился голос Пушкина. Было слышно, что он, еле сдерживая свою ярость, буквально рычал про то, что не понимает, как брат может так пресмыкаться перед этими мажорами и если бы не Вера, то давно бы разбил их холеные рожи. Влад же угрюмо ответил ему, что всё понимает, но пока ему нужно это место в клинике, а если всё выгорит, как он задумал, то он сам пошлет этих папиных сынков куда подальше.