- -
- 100%
- +
– Вкусно ли тебе, пришелец из лесов? – спросил новыйголос, хриплый и резкий, заставив меня замереть.
Я обернулся иувидел у самого входа тень солдата в истерзанной, покрытой бурыми пятнамиформе, его пустые глаза горели холодным, мертвенным огнем.
– Это лучше,чем пустота внутри, которая жрет меня заживо, – честно признался я, протягиваяему банку, хотя понимал, что он не может ее взять.
Солдат усмехнулся, хотя его призрачные,потрескавшиеся губы почти не двигались в лунном свете, пробивающемся сквозьщели в потолке.
– Оставь себе, малец. Нам, павшим в этой канаве, едабольше не надобна, а тебе еще долго по этой жирной грязи сапоги топтать, –произнес он.
Его словазаставили меня задуматься о том, как долго я смогу скрываться здесь, в этойтесной каменной норе, пока меня не обнаружат. Днем я прислушивался к звукамнаверху, изучая привычки тех, кого Марфа называла "серыми людьми" схолодными сердцами. Я слышал их резкие, отрывистые команды, лязг тяжелыхгусениц и громкий смех, который казался мне кощунственным среди этогоогромного, свежего кладбища. Они ходили по этой земле так, словно онапринадлежала им по праву рождения, совершенно не чувствуя боли, которуюпричиняли каждому ее вершку.
Я ненавиделих за это равнодушие и стальной блеск. Иногда совсем рядом с моим подваломпроходили немецкие патрули, и тогда я задерживал дыхание, буквально сливаясь сгустой тенью и стараясь не думать.
Я чувствовал,как от них исходит странная, холодная энергия, совсем не похожая на привычнуюмне магию, но такая же всепроникающая и опасная для моей сути. Это были ихмагические пеленгаторы, о которых шептали духи — сложные приборы, способныеуловить малейшее искажение пространства, вызванное моими невольными всплескамисилы. Чтобы не выдать себя этим машинам, я научился искусству"заземления", отдавая излишки магического фона старым латуннымгильзам, которые в избытке находил в мусоре. Я осторожно вырезал на них древниезащитные знаки, чувствуя, как металл быстро нагревается под моими пальцами.
– Ты делаешьих невидимыми для тех железных коробок? – Марфа с детским любопытствомсклонилась над моими руками, пахнущими озоном.
– Я делаю их безопасными для своего существования,чтобы пеленгаторы не взвыли, когда я рядом, – тихо пояснил я, пряча очереднуюгильзу в глубокий карман.
– Хитер ты, парень, не зря тебя Велес сюда забросилв такое лихолетье, – Марфа одобрительно кивнула и снова начала качать свойневидимый сверток.
– В моем мире слезы и молитвы никогда не помогалипротив закаленной стали, – горько заметил я, продолжая свою кропотливую,опасную работу.
На пятый деньсвоего пребывания в этом сыром подвале я внезапно обнаружил, что могу слышатьне только духов, но и саму израненную землю. Если плотно прижать ухо кхолодному полу, можно было почувствовать мелкую вибрацию далеких танковыхколонн задолго до того, как их шум достигал поверхности. Земля передавала мнеудивительно точную информацию о весе этих машин, их примерном количестве и дажео том, насколько тяжело они нагружены снарядами. Это было похоже на чтениедревних, забытых свитков, только вместо чернил здесь использовались звуковыеволны, дрожь почвы и отголоски чужого страха.
Смерть здесьбыла повсюду, и она стала моим единственным учителем. Я видел, как испуганныептицы старательно избегают пролетать над определенными участками густого леса,и сразу понимал, что там спрятаны ловушки или вражеские засады. Я замечал, какменяется цвет и плотность дыма над далеким горизонтом, безошибочно определяя,что именно горит сегодня — склад горючего или чей-то жилой дом. Мои чувстваобострились до предела, превращая меня в подобие живого локатора, настроенногона частоту этой бесконечной, безжалостной войны. Каждый день я узнавал что-тоновое об этом техническом мире: о разрушительной силе пороха и хрупкости плоти.
– Скажи мне, солдат, почему вы все еще здесь, почемуне уходите в чистый свет Нави? – спросил я однажды ночью тень красноармейца.
Тотвнимательно посмотрел на свои прозрачные, дрожащие руки, которые все ещесжимали призрачную, окровавленную винтовку с примкнутым штыком.
– Нельзя нам уходить, понимаешь? Земля родная непускает, держит крепко. Пока враг на ней топчется, мы — ее верные часовые исвидетели.
– Но ведь вы мучаетесь, застряв в этом промежуткемежду мирами, это несправедливо! – возразил я, чувствуя его глухую,непреходящую боль как свою собственную.
– Терпим как-нибудь. Мы люди привычные к тяготам. Аты, если магия в тебе есть, лучше помоги нам их гнать отсюда к чертовой матери.
Эти ночныеразговоры с мертвыми давали мне гораздо больше понимания текущей ситуации, чемлюбые осторожные наблюдения за живыми людьми наверху. Я окончательно понял, чтоэтот мир не просто материален — он одержим идеей тотального порядка и контроля,которую навязывают эти пришлые захватчики. Немцы привезли с собой не толькомощные танки, но и странные, темные ритуалы, искусно скрытые под маскойпередовой науки. Я чувствовал их незримое присутствие как постоянный зуд накоже, как дыхание хищника, который уже взял мой след.
В одну изсамых темных ночей я нашел у обрушившегося колодца старое, заржавевшее ведро,до краев наполненное холодной дождевой водой.
Я жадно пил,не обращая никакого внимания на резкий привкус железа и тины, чувствуя, какживительная влага медленно наполняет мое истощенное тело энергией. В неверномотражении воды я случайно увидел свое лицо — бледное, осунувшееся, с глазами, вкоторых навсегда застыла вековая усталость и печаль. Я выглядел как глубокийстарик, хотя мне едва исполнился двадцать один год, и это странное сходство пугаломеня гораздо сильнее пуль. Моя некромантия питалась моей же жизненной силой, издесь, в условиях войны, она забирала вдвое больше.
– Тебе нужно уходить из этой ямы, сынок, – тихо инастойчиво промолвила Марфа, внезапно появившись совсем рядом со мной.
– Куда мне идти? Весь этот огромный мир охваченбезумием и огнем, – я вытер мокрые губы грязным рукавом своей рубашки.
– Иди к лесу, на север. Там наши люди, партизаны.Там древние духи Смоленщины еще помнят, как правильно привечать заблудшихстранников и защитников.
– Я не знаю безопасной дороги, а немцы навернякаперекрыли все основные пути своими патрулями, – я с опаской посмотрел в сторонутемного шоссе.
– Мы тебе покажем путь, не сомневайся. Мертвые знаютвсе тайные тропы, по которым живые люди пройти боятся даже под страхом смерти.
Я молчакивнул, понимая, что она абсолютно права — мое долгое затворничество в этомсыром подвале подходило к своему логическому и неизбежному концу. Я не могвечно прятаться в руинах, питаясь жалкими остатками чужой, оборванной жизни иразговаривая лишь с тенями прошлого, застрявшими здесь. Моя судьба была связанас этой войной не по случайности, и кристалл Велеса, который привел меня сюда,настойчиво требовал действий. Я собрал свои нехитрые пожитки — гильзы-обереги икусок старой мешковины, служивший мне одеялом.
Перед самымуходом я решил провести небольшой ритуал, чтобы отблагодарить это скорбноеместо за временный приют и спасение.
Я положилладонь на холодный, растрескавшийся фундамент и прошептал древние слова поминовения,стараясь вложить в них всю свою искренность и теплоту души. Стены подвала намгновение озарились мягким, золотистым светом, и я почувствовал, как тяжесть,скопившаяся здесь за дни оккупации, немного отступила. Марфа улыбнулась мне напрощание, и ее призрачный силуэт стал чуть ярче, словно она наконец получилаглоток свежего воздуха. Я знал, что не смогу спасти их всех сразу, но этомаленькое дело дало мне надежду.
– Прощай,Марфа. Я постараюсь сделать так, чтобы твоя жертва не была напрасной, – твердосказал я, выбираясь из подвала на свет.
– Иди с миром, Млад. И помни всегда: жизнь всегдаокажется сильнее смерти, если за нее стоит по-настоящему бороться до самогоконца.
Я вышел вгустую ночную тьму, чувствуя, как холодный ветер бьет мне прямо в лицо, приносясвежие запахи хвои и пороха. Мои ноги теперь уверенно ступали по мягкой,податливой земле, ведомые шепотом невидимых проводников, которые бережнооберегали мой каждый шаг от врага. Первая неделя в этом мире закончилась, и яперестал быть просто испуганным попаданцем, ищущим спасения в ямах. Теперь ябыл некромантом на тропе большой войны, и мой настоящий путь только начинался.
Глава 4
Тающий снег на Смоленщине в сорок втором году пах несвежестью, а горелым железом и старой кровью. Я лежал в густом малиннике,стараясь не дышать слишком громко, пока холодный воздух обжигал моилегкие. В который раз я похвалил себя,что захватил старый кафтан из подвала, который теперь казался нелепым пятном нафоне серой, измученной земли. Я чувствовал, как кристалл Велеса, висящий нагруди, пульсирует в такт моему испуганному сердцу, требуя выхода длянакопленной силы. В десяти шагах от меня, в низине, задыхался от кашля раненыйбоец в выцветшей телогрейке, сжимая в руках пустой автомат. Здесь расположилсяотряд советских партизанов, видимо они прорывались с боем, а теперь былиприжаты немцами. У них не осталось почти патронов к оружию, но я чувствовал,что каждый из этих людей этого немногочисленного отряда, готов был стоятьнасмерть. Они не знали о моем существовании, слава Богам, так уж получилось,что я обнаружил их первый. Но, увы, смерть была совсем рядом.
Я видел, какиз-за вековых елей выходят тени в серо-зеленом. Немцы двигались уверенно, ихсапоги тяжело вминали рыхлый снег, а в руках они держали странные, гудящиеприборы с линзами, похожими на глаза насекомых. Это были охотники из Аненербе,и я знал, что они ищут не только партизан. Они искали меня, искали тот самыйслед озона, который оставляет моя магия, когда я касаюсь грани между мирами. Нотакже, они не могли оставить у себя в тылупартизанский отряд, которые сейчас были прижаты к болоту.
– Командир, они нас окружают, – прошептал молодойпарень, пригибаясь к земле. – Патронов почти нет.
– Знаю, Ваня, – глухо ответил мужчина в погонах,человек с жестким, сухим лицом, которое казалось вырезанным из куска дуба. Онсидел на земле, и перевязывал окровавленную ногу обрывком рубахи. – Будемотходить к гати. Если не прорвемся — подрываемся. В плен не пойдем.
Судя поуверенному тону, это был командир отряда. Я почувствовал, как во мне закипаетхолодная ярость, смешанная с невыносимой жалостью к этим людям, которыесражались за свою землю так же, как мы когда-то защищали наши дубравы. Моипальцы непроизвольно коснулись рукояти ножа, выкованного из метеоритногожелеза, и я закрыл глаза, настраиваясь на шепот леса. Здесь, под слоем хвои,лежали не только павшие бойцы, но и звери, ставшие случайными жертвами этойстальной бойни. Один из них был совсем близко — крупный лесной волк, сраженныйосколком мины пару дней назад.
Его дух всёеще бродил рядом, неприкаянный и злой. Япотянулся к нему своей волей, сплетая нити некромантии с остатками жизненнойискры в его теле. Это не было воскрешением, скорее — созданием послушноймарионетки из костей и замерзшей плоти. Я почувствовал, как холод кристаллаВелеса перетекает в мои вены, а затем — в землю, находя дорогу к мертвомузверю. Волк дернулся, его пустые глазницы вспыхнули тусклым синим светом,который тут же погас, сменившись едва заметным мерцанием. Он поднялся на лапы,но не издал ни звука, ни единого шороха — призрачная плоть не имела веса.
– Иди, – приказал я ему мысленно, указывая напозиции немцев. – Стань моими глазами.
Волкскользнул сквозь кусты, словно серый дым, и я впервые по-настоящему осозналособенность своей магии в этом мире. Он не излучал тепла. Те странные приборы,которые немцы называли тепловизорами, были бесполезны против того, в ком небилось живое сердце. Я видел мир его глазами: серые контуры деревьев, яркиепятна живых солдат и холодную пустоту там, где затаились мои новые подопечные.Зверь прошел в метре от немецкого часового, и тот даже не обернулся, продолжаявглядываться в окуляр своего устройства.
– Здесь чисто, Ганс, только птицы шумят, – донессядо меня голос немецкого солдата.
– Не расслабляйся, – отрезал офицер, поправляяперчатки. – Полковник сказал, что в этом секторе аномалия. Ищите всё, что невписывается в законы физики.
Я понял, чтовремя уходит, и пора действовать открыто, если я хочу спасти этого командира иего людей. Под снегом, буквально в паре метров от немецкого авангарда, лежалитрое красноармейцев, погибших при вчерашнем обстреле. Их тела еще не успелислиться с землей, их гнев еще не остыл, а пальцы всё еще сжимали прикладывинтовок. Я сделал глубокий вдох, ощущая, как магия смерти наполняет мои легкиегорьким привкусом полыни, и резко выдохнул заговор.
– Встаньте, братья, – прошептал я, и земля подногами немцев вздрогнула.
Мертвые рукипробили слой наста, хватая врагов за лодыжки, и лес наполнился первыми крикамиужаса. Немцы начали стрелять, но пули лишь глухо входили в промороженную плотьтех, кто уже однажды умер. Поднятые мной бойцы не чувствовали боли, они незнали страха, они просто выполняли мой приказ — задержать врага любой ценой.Один из них, с наполовину оторванным плечом, поднял свою винтовку и, механическипередернув затвор, выстрелил в офицера, попав тому точно в грудь. Это был хаос,порожденный магией и сталью.
– Что за чертовщина?! – закричал незнакомый солдат,вытаращив глаза на то, как их погибшие товарищи вдруг пошли в атаку. –Командир, это же Кузьмич! Он же вчера...
– Некогда рассуждать, Костя! – капитан первым пришел в себя, хотя его лицо было белее снега. – Кто бы это ни сделал,это наш шанс! За мной, в обход, пока они заняты! Огонь по фрицам!
Партизаны,преодолевая суеверный ужас, открыли огонь, поддерживая атаку моих призрачныхвоинов. Я же продолжал концентрироваться, удерживая контроль над каждымдвижением мертвецов, чувствуя, как с каждым мгновением мои силы истощаются. Этобыло похоже на то, как если бы я тащил на себе огромный воз, полный камней, икаждая пуля, попадавшая в моих слуг, отзывалась тупой болью в моем собственномтеле. Но я видел, как немцы отступают, как их хваленая дисциплина рушится передлицом того, что невозможно объяснить наукой.
– Назад! К машинам! – вопил уцелевший унтер-офицер,отстреливаясь от наступающего мертвеца.
Я послалволка вдогонку, приказав ему перерезать горло тому, кто пытался вызватьподкрепление по рации. Зверь прыгнул, и его бесплотные челюсти сомкнулись нашее связиста, не оставив ни капли крови, лишь иней на коже. Через несколькоминут всё было кончено: остатки немецкого патруля скрылись в лесу, бросивраненых и свое странное оборудование. Мои мертвые воины медленно опустилисьобратно на снег, их глаза потухли, а тела снова стали просто плотью, возвращаясьв объятия земли. Лес снова погрузился в тишину.
Я сидел,привалившись к стволу сосны, и чувствовал, как меня бьет крупная дрожь — ценаза использование такой мощи была велика. Морозов и его бойцы стояли неподалеку,не решаясь подойти к месту боя, где только что произошло немыслимое. Оникрестились, хотя многие из них называли себя атеистами, и шепотомпереговаривались,
– Ты это видел, командир? – прошептал Иван, указываяна замершие тела. – Они же... они за нас были.
– Видел, – хмуро ответил командир, пряча пистолет вкобуру. – Не знаю, какой бог или черт нам помог, но мы живы. Собирайте оружие иуходим, пока не нагрянули основные силы.
В это жевремя, в нескольких километрах отсюда, в теплом штабном блиндаже, гауптман Оттосклонился над столом, рассматривая показания пеленгаторов. Его тонкие пальцыдрожали от возбуждения, когда он изучал графики выброса озона и странные помехина магнитной ленте. Он уже знал, что его расчеты были верны, и что в этих лесахскрывается не просто талантливый диверсант, а нечто гораздо более ценное. Длянего война обретала новый смысл, превращаясь в охоту за древним знанием,которое могло изменить ход истории.
– Нашли что-нибудь? – спросил вошедший адъютант.
– Больше, чем вы можете себе представить, – ответилОтто, не отрывая взгляда от приборов. – Здесь действует некромант. Настоящий,из плоти и крови. Вызовите спецгруппу Аненербе и приготовьте саркофаги. Мы небудем его убивать — он нужен нам живым.
Я чувствовалего мысли, словно липкую паутину, тянущуюся ко мне через пространство и время.Мой первый бой в этом мире закончился победой, но я понимал, что это было лишьначало долгой и кровавой дуэли. Я поднялся, опираясь на посох, и посмотрелвслед уходящим партизанам, которые даже не подозревали, кому обязаны своимспасением. Впереди была долгая ночь, полная теней и шепотов, и я должен былнаучиться жить в этом новом мире, не теряя себя в его бесконечной тьме.
Смерть здесь была повсюду.. Я спрятал кристалл под рубашкуи медленно побрел в глубь леса, следуя за своим призрачным волком, которыйтеперь был моим единственным верным спутником. В каждом моем шаге отдавалосьэхо боли этой земли, и я клялся себе, что сделаю всё, чтобы этот стон наконецпрекратился. Моя война только начиналась, и я был готов встретить ее лицом клицу, чего бы мне это ни стоило.
Глава 5
ГауптманОтто фон Райхенбах
Серый рассветСмоленщины больше напоминал затянувшиеся сумерки, пропитанные гарью ипредчувствием беды. Я стоял на краю выжженного поселка, чувствуя, как холодныйветер треплет полы моей шинели, а серебряный набалдашник трости приятно холодитладонь. Передо мной лежали руины того, что когда-то было живым домом, а теперьпревратилось в груду мертвого кирпича и пепла. Здесь, среди этого хаоса, моиприборы зафиксировали нечто такое, что заставило сердце биться чаще впредвкушении величайшего открытия нашей эпохи. Для обычных солдат это былопросто пепелище, но для меня, гауптмана Отто фон Райхенбаха, это местопульсировало остаточной энергией, которую наука Аненербе только начиналаклассифицировать.
Сталь и лед — вот истинный язык новой Германии. Позадименя заурчали моторы бронетранспортеров, и из них начали выпрыгивать бойцыспециального подразделения Абвера. Они действовали слаженно, как детали хорошосмазанного механизма, выгружая тяжелые ящики с эмблемой «Наследия предков». Этилюди не были обычными пехотинцами; они понимали, что мы охотимся не запартизанами в лесу, а за самой сутью мироздания. Наша цель была проста иодновременно безумна: найти источник магической активности, который уже неделюсводил с ума наши эфирные пеленгаторы в этом секторе.
– Доктор Вебер, разворачивайте «Ловцов душ»немедленно! – скомандовал я, не оборачиваясь.
Сутулаяфигура доктора Вебера отделилась от группы техников, его очки в толстой оправеблеснули в тусклом свете утра. Он суетился вокруг вакуумных ламп, которыеначали медленно разгораться внутри свинцовых корпусов, издавая едва слышныйвысокочастотный гул. Эти устройства были вершиной нашей мысли, симбиозомдревних рунических знаний и современной радиотехники, способной уловитьозоновые искажения реальности. Каждая лампа была наполнена инертным газом итончайшей нитью из сплава метеоритного железа, чувствительного к малейшимколебаниям эфирного поля.
Мир вокругнас медленно наполнялся запахом озона.
– Гауптман, взгляните на показания второгодетектора! – Вебер указал на дрожащую стрелку прибора.
Я подошелближе, стараясь не наступить в липкую грязь, и всмотрелся в циферблат, гдестрелка бешено металась в красной зоне.
– Это не случайный всплеск от артобстрела, Эрих.Видите этот ритм? – я указал на закономерные колебания.
– Вы правы, Отто. Это похоже на эхо чьей-то воли, –пробормотал доктор, вытирая пот со лба. – Как будто кто-то только что выкачалотсюда всю энергию смерти, оставив лишь пустоту.
Мы медленно двинулись вглубь развалин, следуя занарастающим гулом генераторов «Мертвой зоны». Солдаты Беккера держали автоматынаготове, их лица были бледными от осознания того, что они сталкиваются счем-то за пределами уставов вермахта. Воздух здесь казался густым, почтиосязаемым, словно пространство сопротивлялось нашему присутствию, пытаясьскрыть тайну, спрятанную под обломками. Каждая руина, каждый обгоревший двернойкосяк шептали мне о том, что мы на верном пути, и этот незримый шепот был слащелюбой музыки. Наша организация, Аненербе, создавалась именно для такихмоментов, когда наука встречается с мистикой, чтобы дать рейху оружие богов.
Смерть здесь была не концом, а лишь переходом.
– Сюда! Пеленгатор указывает на этот погреб! –выкрикнул один из техников, указывая на покосившуюся крышку в углу рухнувшейизбы.
Я жестом приказалсолдатам остановиться и сам подошел к черному зеву подземелья, чувствуя, каквнутри всё замирает от предвкушения. Из глубины тянуло сыростью и тем самымстранным ароматом, который нельзя было спутать ни с чем — смесью прелой земли ичистого, дикого озона. Это был след некроманта, существа, способногоманипулировать тонкими материями распада и возрождения, о котором так долгомечтал наш отдел. Я спустился вниз по шатким ступеням, освещая путь фонариком,и луч света выхватил из темноты пустое пространство, которое еще хранило теплочеловеческого тела.
В углу сидела тень, едва заметная глазу.
– Она здесь, гауптман! Психологический резонансзашкаливает! – Вебер сбежал следом за мной, держа в руках портативный счетчик.
– Это лишь остаток, Эрих. Душа, которую неотпустили, – я холодно усмехнулся, глядя сквозь полупрозрачный силуэт.
– Но посмотрите на структуру фона! – докторвозбужденно замахал руками. – Здесь нет хаоса, здесь идеальный порядокнекромантии. Кто-то целенаправленно упокоил это место, забрав излишки силы. Этоне просто дикая магия лесных духов, это работа профессионала, знающего законысохранения энергии. Мы имеем дело с объектом, который понимает, что делает, и,судя по всему, он пытается скрыться от наших систем слежения.
Я присел накорточки, внимательно осматривая пол, пока мой взгляд не зацепился заметаллический блеск в куче мусора. Это была стреляная гильза, но на ееповерхности, тускло мерцая, были вырезаны странные, угловатые знаки, которые неимели отношения к немецкому или кириллическому письму. Я осторожно поднял ее,чувствуя, как металл до сих пор вибрирует под моими пальцами, поглощаяостаточный фон моей собственной жизненной силы. Это был не просто мусор, этобыл магический якорь, хитроумное устройство для «заземления» озоновых всплесков,которое превращало некроманта в невидимую тень.
– Посмотрите на это, доктор. Наш «объект» используетнашу же сталь против нас.
Вебер взялгильзу дрожащими руками, поднес ее к глазам и тихо ахнул, распознав структурудревнеславянских рун.
– Это невероятно... Он использует гильзу какконденсатор для магического резонанса! – голос доктора сорвался на шепот. –Отто, вы понимаете, что это значит? Он не просто некромант, онтехномаг-самоучка или представитель древней цивилизации. Он понимает физикупроцесса лучше, чем многие наши теоретики в Берлине. Если он научился прятатьсвои следы в металле, то наши пеленгаторы бесполезны без прямой видимости илимассового применения силы.
– Значит, мы заставим его применить силу, – явыпрямился, и в моих глазах зажегся холодный огонь решимости.
Мы вышли наповерхность, где солдаты уже начали устанавливать свинцовые саркофаги вокругпериметра села. Теперь, когда у нас были доказательства присутствия некроманта,охота переходила в новую, активную фазу, требующую не только грубой силы, но иинтеллектуального превосходства. Я знал, что этот юноша — а по отчетам разведкиэто был именно молодой человек — где-то рядом, в лесах, и он чувствует нашеприсутствие так же остро, как и мы его. Для него это была война за выживание, адля меня — грандиозный эксперимент, цена которого была не важна на фоневозможного триумфа немецкой науки. Он не просто воин, он — ключ к вечности.
– Ганс, – позвал я унтер-офицера Беккера, которыйпроверял снаряжение своих людей у машины. – Расширьте зону поиска до пятикилометров. Ищите любые следы магических якорей или странных амулетов в лесу.
– Слушаюсь, господин гауптман. Но что, если он сноваподнимет мертвых? – в голосе Беккера промелькнуло сомнение.
– Тогда вы используете генераторы «Мертвой зоны», –я жестко посмотрел ему в глаза. – Гул этих машин обрывает связь между душой ителом в радиусе ста метров. Помните: он нам нужен живым. Его мозг, егоспособности и его связь с тем миром — это достояние Рейха, которое мы не имеемправа уничтожить из-за вашей трусости. Ступайте и выполняйте приказ, пока следеще не остыл в этой проклятой грязи.
Беккеркозырнул и бегом направился к своим солдатам, выкрикивая команды, которые эхомразносились по пустому селу. Я смотрел им вслед, сжимая в кармане гильзу сруной, и чувствовал, как азарт охотника наполняет мои вены вместо крови. Мыпревратили эту некромантию в радиомаяк, и теперь каждое его движение будетотражаться на наших экранах, как вспышка на ночном небе. Пусть он думает, чтолес защитит его, пусть верит в своих духов — против мощи Аненербе и вакуумныхламп у него нет ни единого шанса остаться свободным.