- -
- 100%
- +
– Я убью его… – прошипела сквозь зубы Изольда, выглядывая из своего наблюдательного пункта в лучших традициях детективного жанра.
Прошло чуть меньше месяца после их возращения с того памятного дня рождения. Тогда всю дорогу Люба молчала и смотрела в окно на пробегающий белый пейзаж. Изольда сидела рядом со своей подругой. Она хотела взять её за руку, но Люба не дала, прошептав: «Не надо, пожалуйста».
Барби, вопреки обыкновению, ехала на переднем сидении. Свят рулил.
– Люба, ты не бери в голову. Это всё Марго придумала. Они давно вместе. Если бы было что серьёзное, то давно бы уже сбежала от своего профессора, – проговорила Барби.
– Я и не беру. С чего вы взяли? Устала немного. Только и всего, – проговорила Люба, не поворачивая головы.
– А хочешь к нам? – спросил Свят. – С предками познакомлю.
– Свят, я понимаю, что мать у нас ещё тот фрукт, но не надо её добивать, – заметила Барби. – Она после каждого визита Изольды лекарство принимает. Бултамицин называется.
– Как? – переспросила Люба.
– Бултамицин, – повторила Барби. – Оконьячивается. Говорит, что лёгкие алкогольные напитки ей уже не помогают. Сопьётся матушка по твоей вине.
– Ага, ты на мать не гони. Она напёрстками пьёт, – вступился за мать Свят.
– Напёрстками. Сколько напёрстков войдёт в стакан? А потом начинает причитать: «Я его кормила, я его любила, а он неблагодарный, привёл девицу без спросу. Хоть бы из вежливости поинтересовался моим мнением, попросил одобрения. Разве я бы отказала?» – и Барби хихикнула.
Потом, в общежитии, Люба спросила у Изольды, правда ли что мать Свята пьёт.
– Нет, просто у Варвары очень предвзятое отношение к алкоголю. Ты же видишь, она даже безалкогольное пиво не пьёт. А мать у Свята классная. Мы скоро с ней подружимся. По тарелке уже сломали, по стакану тоже. Когда она взялась за табурет, отец Свята отобрал его у неё и сказал, что лучше посуду бить, дешевле обойдётся. Первый раз она попыталась меня выставить. Сказала: «Спасибо, пора и честь знать!»
– А ты?
– А что я? Я сказала: «Пожалуйста. Мне у вас очень понравилось. Буду почаще заходить».
– Что, так и сказала?
– Ага.
– А Свят?
– А что Свят? Он с родителями не спорит от слова совсем. Сказала мама, что мне пора уходить, и мы к нему поехали. У него своя квартира есть. Два дня дома не появлялся, и мать больше не выставляла меня. Последний раз она выдала: «Из грязи в князи…», намекая на меня. А я ей: «Да что вы говорите! Респект вам». Я думала, что она салатом подавиться. Между прочим моим.
– Ты что, им салаты носишь?
– Люба, путь к сердцу мужчины лежит не только через членовредительство, но ещё и через желудок. Два желудка уже на мей стороне: папаша Свята меня обожает. Он поесть любит.
Первые дни Изольда и Свят везде таскали Любу с собой: в кино, по магазинам, в рестораны. Девушка пыталась сопротивляться, да куда там. Разве можно простому смертному двух атлантов победить? Но со временем они отстали.
Работа над проектом продолжалась. Люба старалась не смотреть на Демьяна. Ребята из команды в первые дни посматривали на троицу, но старались делать вид, что ничего не произошло.
А вот Вере на теории доставалось по полной. Маргарита докапывалась буквально до каждой запятой. Как в том анекдоте: «То низко летаешь, то громко свистишь!».
Марго разукрасила её курсовую работу поправками. В конце написала: «Поёшь ты лучше». После занятий Вера подошла к преподавателю и спросила: «Если я вам спою, вы мне допуск дадите?».
В общем, время шло. Жизнь вставала на привычные ей рельсы.
Приближение весны не могло не отразиться на отношениях двух влюблённых: Свят буквально надышаться не мог на Изольду. Хвостиком таскался за ней по пятам. Про них уже поговаривали, что поженятся скоро, и вдруг…
Надо же было такому случиться! В последние дни Свят стал куда-то исчезать. Не всегда отвечал на звонки. Опаздывал на свидания, сбегал пораньше.
Изольда во всю готовилась отмечать День святого Валентина. Она отправилась за кое-какими покупками, а по дороге собиралась зайти в салон: сделать укладку, маникюр и макияж. Она решила, что сегодня всем своим видом добьётся от любимого предложения руки и сердца! Красота, как известно, страшная сила, а силы у Изольды было хоть отбавляй.
Девушка строила коварные планы на свадьбу. С чувством мести представляла, как пригласит Демьяна, а Марго оставит за бортом. А там, на свадьбе, глядишь, тот по новой в Любаню и влюбится. Надо будет, она заставит Веру принести костюм мыши и снова нарядит в него подругу. При этом Любу о её желании никто не спрашивал. Изольда была счастлива и хотела осчастливить всех остальных.
– Я убью его… – прошипела сквозь зубы Изольда
Без сомнения, она прибьёт Свята уже только за то, что ей пришлось прятаться за этой идиотской искусственной пальмой и шпионить за ним подобно героиням американских блокбастеров. Посетители торгового центра с любопытством поглядывали на девушку, скрюченную в три погибели за раскидистым деревом.
Красивую причёску подправили листья пальмы. И теперь в новом виде она могла получить приз в конкурсе: «Я упала с сеновала, тормозила головой».
***
Встречайте взрывоопасную парочку: Изольда и Свят!
Сюрприз 2
Изольда, которая мысленно уже отбивала все его объяснения и отвергала мысли о прощении, замерла. Она широко раскрыла глаза и слегка наклонила голову к левому плечу.
– Что, прости, потом мы с тобой сделаем? – она сделала шаг, но поскользнулась на луже. Ноги стали разъезжаться в продольном шпагате. Вспомнила: когда-то в детстве её выгнали с занятий по гимнастике за то, что она так и не села на него. Девушка вдруг испугалась, замахала руками и схватилась за охранника, который не вмешивался до сей поры в ситуацию.
Затрещали лацканы его пиджака. Гарнитура была выдернута из уха. Одной рукой он ухватился за неадекватную покупательницу, другой пытался оторвать её от своего пиджака.
Изольда вроде уже стала подниматься, как на сей раз под ногу попала крышечка от чайника. И она, машинально повернувшись лицом к охраннику, садясь уже на поперечный шпагат, схватила его обеими руками, словно это был любимый, с которым прощалась надолго.
– Держи, держи, держи меня! Кому говорят, тащи! – командовала она, быстро перебирая ногами подобно сороконожке.
Снова затрещала материя. Лацканы оторвались вместе с воротником и служили теперь коромыслом для Изольды. Охранник рявкнул, крякнул, подхватил её за локти и одним движением поднял. Она встала на ноги, каблуком упираясь в шишечку на крышке, проехав вперёд, отклоняясь назад и увлекая за собой охранника. Тот, пытаясь удержать равновесие, выставил пятую точку назад и таким образом, создав противовес, плюхнулся в эту самую лужу. Изольда же изящно опустилась ему прямо на колени, при этом коснувшись губами его лба и оставив аккуратный оттиск красного цвета.
– Так, всё, хватит, – раздался голос Свята. Он одной рукой хотел было схватить охранника за ворот пиджака, но промахнулся и схватил за ворот рубашки, отчего та натянулась. По полу поскакали белые пуговицы. Второй рукой схватил за шкирку свою незадачливую подругу, и, разведя руки в стороны, оторвал их друг от друга.
– Ребята, у вас всегда так весело? Вы в психушку не обращались? – охранником оказался старый знакомый по общежитию из триста пятнадцатой комнаты. – А, это вы? А чего без костюма Снегурочки? – заржал он. – Во, блин, даёте.
Теперь «зрительный зал» столпился около входа в бутик.
– Помощь нужна? Вызываем полицию? – спросил кто-то.
– Нет, этих опасно в полицию. Они разнесут участок и выпустят всех заключённых, – ответил охранник, пытаясь привести в порядок то, что некогда называлось костюмом. – Эту парочку лучше не трогать. Пусть самоуничтожаются. А дружбан ваш где? Всё за мышами охотится?
– Уже нашёл, слопал и подавился, – пробурчала Изольда, оправляясь. – Такую красоту испортил, мужлан, – и она гневно взглянула на Свята.
– Ничего, твою красоту испортить невозможно, солнышко! – парировал Свят с сарказмом. – Ты хуже, чем моя мамочка.
– Ты кого солнышком назвал? Это я-то солнышко? Я сейчас твоей курице перья повыщипываю. Ещё и расскажу Розе Наумовне, чем ты здесь занимаешься!
– Я сказал, иди в общагу. Зайду, пообщаемся.
– А кто ты такой, чтобы мной командовать?
– Я?
– Ты?
Охранник понял, что кого-то пора выводить, ибо девушка уже вставала в боевую стойку. В нём проснулась мужская солидарность. Свята ему стало жалко чисто по-человечески.
Он вежливо, насколько позволяла обстановка, попросил Изольду покинуть помещение, а также вернуть ему лацканы с воротником.
Девушка грозно глянула и гаркнула: «Уйди! Сгинь, нечистая, с глаз долой. Я недоговорила!»
Тогда охранник сначала взял её за руку, и попытался вывести, потом потащил за талию.
– Там вашу девушку охранник вытаскивает, – сказала продавец Святу, который уже отвлёкся от Изольды и рассматривал витрину.
– Ваш охранник, вы и спасайте, – небрежно кинул Свят, а потом добавил, – как вы думаете, это кольцо подойдёт моей возлюбленной?
– Замечательный выбор, – затарахтела продавщица. – Только сегодня, в День святого Валентина, именно это кольцо с тридцатипроцентной скидкой.
– Да? – спросил Свят, удивлённо глядя на продавца. – А объявления нет нигде.
– Только что руководство передало, что первому купившему это кольцо – скидка. Берите, берите, пока ваша подруга не убила нашего охранника и не разнесла наш салон! Чайник в подарок! Правда, без крышечки.
Охранник вышел с Изольдой на лестницу, которой пользовались только сотрудники торгового центра.
– Ты чего разбуянилась?
Девушка уже успокоилась и всхлипывала.
– Чего? Чего? Я думала, что он любит, а он… Ненавижу, гада. Так бы и убила, – и она вытерла слёзы оторванным лацканом. – Ладно, я в общагу. Спасибо тебе. Забирай свой лацкан, он мне больше не нужен.
– Да мне, собственно говоря, тоже. Пойду вытряхать с твоего мажора новый пиджак.
Девушка медленно побрела по лестнице, когда услышала:
– Ты это, общагу не разнеси. А то нам жить будет негде.
Февральский воздух её взбодрил. Вначале Изольда шла очень медленно, но постепенно стала идти всё быстрее и быстрее, перебирая в голове планы мести.
Дошла до трамвайной остановки. Народу было много, но она как-то легко прошла в середину. Ей уступали не только дорогу, но и место. Народ подозрительно косился на эту странную девушку с растрёпанными волосами, размазанной по лицу косметикой и бормочущей под нос: «Ну, получишь ты от меня! Сделаю я тебе салат с мухоморами. Поганка бледная! Сморчок!»
На входе в общагу её окликнула вахтёрша: «Изольда, кто же тебя так? Побил, что ли, кто-то?»
– Меня? Побил? Вы это сейчас о чём? – девушка раздула ноздри.
– Прости, точно, о чём это я? Это я не подумавши. Он был бы уже не жилец! Ты права. Ты это, забери. В вашу комнату принесли. Сказали, для Бурыгиной. А её или нет, или телефон не берёт.
– Так она же потеряла свой мобильный.
– И как она без него живёт? Разве в наше время такое возможно? – удивилась вахтёрша.
– Представляете, выжила! Просто героический поступок, – усмехнулась Изольда. – Ладно, где там подарок?
Девушка подхватила стоявшую на полу коробку, словно пушинку, и направилась к лифту.
В комнате не было никого, кому можно было бы излить свою боль. Держа на вытянутых руках коробку, Изольда закрыла ногой дверь.
От косяков взвилось облако извёстки в пересмешку с пылью. Девушка поставила коробку рядом с местом Любы, а сама тяжёлыми шагами дошла до своей кровати и села, скорее даже упала, подпрыгнув на матрасе.
Сквозь стиснутые зубы повторяла снова и снова:
– Не-на-ви-жу, не-на-ви-жу, не-на-ви-жу… Что б у тебя шина лопнула на безлюдной дороге! Чтобы ты… ты… женился на уродине, которая пересаливает суп и пережаривает котлеты… Чтобы ты ходил всегда го-ло-о-дным. Пончик тебе, а не запонки.
Вдруг её плечи запрыгали, лицо исказилось в гримасе, а из горла вырвался горестный стон. Зарылась в подушки и настроилась в волю настрадаться в гордом одиночестве.
«Пусть он веселится! Пусть! А я буду рыдать! И он ещё пожалеет, что я буду рыдать. Отныне никто не увидит весёлой Изольды. Только грусть вокруг и тоска…» – почему-то от этих мыслей слёзы не выжимались, а вот планы мести начинали меняться со скоростью света.
Проколоть шины! Нет, он может погибнуть на трассе. А он должен жить и страдать.
Так, кинуть кусок соли в тарелку! Незаметно не получится.
Подговорить сокурсников устроить ему тёмную… Есть шанс, что он им устроит.
Подружиться с его матушкой! Нет, это слишком жестоко.
Что же придумать такое, чтобы он сам приполз и просил у неё прощение? А она ему отказала?
Вот за что они со Святом так наказаны? Словно сглазил их кто-то. Слишком много завистников было: она – дочь поварихи и прораба, а он – сын крупного бизнесмена и Розы Наумовны.
Мать Свята никто иначе не называл, только Роза Наумовна. Связываться с ней не рисковали, а вот рекомендации её очень ценили. Единственный человек, открыто вступающий в конфронтацию с Розой Наумовной – Изольда. И до сих пор было неясно, почему мать Свята ещё не устроила девушке «весёлую» жизнь.
Вот Люба: и умница, и красавица. Правда, она, как кактус: расцвела на считанные часы, а потом сбросила свой цветок и опять выпустила колючки. Любка наверняка сейчас колошматила грушу в спортзале. Вот ведь чистая душа. Мстить Демьяну не захотела: «Кто я ему? Случайный поцелуй на лыжне? Он мне ничего не обещал. Сама влюбилась, самой и страдать!» Гордая какая. Ни словом, ни жестом не показывает, как ей больно.
Демьян тоже, хорош гусь, вскружил девушке голову и ушёл к своей тридцатилетней старухе. Свят обмолвился, что тот квартиру ей снял, жили уже вместе. Профессор зубами скрипел, но на развод не согласился. Вроде как по брачному контракту не так всё просто – половину имущества теряет. А ему есть что терять, не зря же он лекции зарубежном читает и выступает консультантом какой-то крупной компании. Университет для него не более, чем хобби. Прям американская история. Маргарита оказалась, как тот телёнок, который двух маток сосёт. Вернее, у двоих сразу на содержании.
А Верка, втюрилась в дохтура. Он к ней тоже неровно дышал. Видно это за версту. Но он, наоборот слишком порядочным оказался. Видите ли, старый для неё, был женат, второй раз туда не хотел, алименты на детей. Вера однажды даже ходила с ним сына из садика забирать. Вернее, украдкой шла, хотя он запретил. Сказал, чтобы она выкинула из головы. Пусть себе ровесника ищет!
Верка, как сказала: “Женю и в военный городок. Врачи нужны в армии!”
А пока она ходила на своё каратэ и укладывала на лопатки мнимого Романа.
День всех Влюблённых. Потом Восьмое марта… Так и молодость пройдёт. Ещё пара лет и превратятся они в старух…
От этих мыслей Изольде стало себя так жалко, что она заскулила по-собачьи: «У-у-убью, че-е-етвертую, изведу-у-у…»
Сердце оплела колючая ревность, и теперь каждая ранка кровоточила. Душа отказывалась верить тому, что видели глаза. Свят. А как клялся, как божился, что только Изольда и никто более. И он туда же, нашёл же себе клячу для изучения анатомии. Болеет, что ли деваха? Такая тощая да длинная. Её бы откромить, всё симпатичнее была бы. Роза Наумовна такую точно не примет.
Изольда и Свят... Они прошли и огонь, и воду, и медные трубы. Весь универ считал их сладкой парочкой, дополнявшей друг друга. И повода считать иначе не было. Свят… Высокий, крупный, раскаченный русый парень с выразительными карими глазами, при виде которых у неё в груди оживлялась и щебетала стайка колибри. Единственный недостаток парня: он – из богатеньких, которому предки старательно искали невесту с хорошим бизнесом.
Она ему под стать: крупная, но не толстая, красивая, с шикарными волосами медного оттенка, не глупая, но и не заучка, заводная, с обострённым чувством справедливости, бесстрашная и не обращающая внимание на мнение окружающих, умная женским умом.
Святу нравилось её опекать, и она ему это позволяла. Святу нравилось дарить ей подарки, и она их принимала.
Изольда прекрасно знала и понимала, что однажды их пути-дороги разойдутся, даже думала, что была готова к такому моменту. Но предположить не могла, что он настигнет внезапно. Ведь договорились же, что без обмана, а он... А он такой, как все мужчины!
Но где-то в глубине души надеялась, что получится отфутболить всех претенденток на её любимого и убедить его отца, что именно она их невестка. Что это перст судьбы! Непонятно, от чего теперь больше всего разрывалось сердце.
На всю комнату раздался грудной вой. Девушка лежала на животе и била ногами о матрас. Кровать страдальчески скрипела под каждым душевным ударом пухлой ножки.
В дверь постучались, через секунду она приоткрылась и в проёме показалась … коробка. Точно такая же, как и первая, с логотипом крупной фирмы по доставке цветов.
Сюрприз 3
Следом раздался голос Игната:
– Есть кто живой?
– Нет никого, не видишь, что ли? Уходи! – ответила ему Изольда. – Я некрасивая.
– Я не из пугливых, – сказал парень и внаглую вошёл в комнату. – Между прочим, я не почтальон Печкин, чтобы вам коробки от всяких поклонников носить. Забирай своё добро!
– Это мне? – подскочила на месте Изольда, а в голове просияла мысль, что Свят таким образом решил попросить прощение.
– Да нет уж, это Бурыгиной. Кстати, а где она? Я вот… – и Игнат показал на скромный букет из пяти роз, который лежал на коробке.
– Как где? Грушаню долбит. А ты кидай да покедова. Некогда мне.
Игнат прошёл к кровати Любы, поставил вторую коробку рядом с первой. Он глянул на свои цветы. Хмыкнул, потирая подбородок. В итоге забрал свой букет и направился к двери.
– А ну, стой! – услышал он голос Изольды. – Куды букет понёс? Ты же ей купил, значит, уже не твоё. Щас горшок подтяну.
– Горшок? Но они же без корней.
Изольда уже не слушала. Она выскочила из комнаты и вскоре вернулась с трёхлитровой банкой солёных огурцов.
– Слышь, ты огурцы любишь? – спросила она Игната.
– Ну как, с картошечкой, – он боязливо стал отходить, предполагая, что за этим последует.
– Стой, кому говорят! Картошку потом себе сваришь, я могу только сырую предложить. Ты не сыроед, случайно?
– Нет, я это, пойду, пожалуй, а ты сама цветочки в рассол поставь.
– Ты чего удумал? – весь вид девушки говорил, что с ней лучше не спорить. – Не видишь, слабая женщина нуждается в помощи? Открой банку.
– Это ты-то слабая? – хохотнул облегчённо Игнат.
Он положил цветы на стол и взял банку в руки. Кто, зачем и с каким умыслом закрыл этой крышкой огурцы, оставалось загадкой. Показалось, будто белая ребристая пластмассовая крышка суперклеем приклеена к широкому стеклянному горлышку. Игнат попытался подцепить её край, но не получилось – пальцы соскальзывали.
– Изольда, у тебя же ногти, подсоби! А я давить буду.
– Игнат, ты знаешь, сколько стоят эти ногти? Давай лучше ножом?
Он опасливо покосился на неё.
– Давай, лучше я ножом, а ты отойди.
Девушка сбегала на кухню и принесла оттуда небольшой нож с зазубринами по лезвию.
Но он ни в какую не хотел лезть в узкую щель между банкой и крышкой. Тогда они решили положить банку на пол: один будет держать, а второй будет поддевать ножом. Так и сделали. Но банка оказалась хитрее и упрямее. Она то и дело норовила сбежать от Изольды с Игнатом.
– А чего вы здесь делаете? – услышали они голос Веры за спиной.
Девушка стояла около входа с коробкой в руках, идентичной первой двум, и смотрела на две попы, которые торчали из-под её кровати.
– Вы не мышь там ловите? – полюбопытствовала она.
– Банку, – ответила Изольда. – Банка убежала.
– А… – Вера осторожно прошла к кровати Любы и поставила рядом коробку. Посмотрела на первые две, – у нас сегодня склад коробок от цветочного магазина. Люба случайно не устроилась на подработку в фирму по доставке цветов?
– Что? – спросили Игнат и Изольда одновременно. Они резко повернули головы и встретились лбами. Удар был звонким. – Чёрт, – воскликнули и ударились о рамку кровати.
– Вот, поймали, – ответила Изольда, держа в руках трёхлитровую банку.
– Зачем тебе эти огурцы? – удивлённо спросила Вера. – У нас же в холодильнике открытая пол-литровая банка стоит. Ты забыла?
– Там мало, – заявила Изольда. – Помоги эту открыть.
– А ты это, не беременная случаем? – с подозрением посмотрела Вера на Изольду.
– Типун тебе на язык! Любка тогда столько пилюль набрала, что мне лет до пятидесяти хватит. Банка нужна для цветов. Игнат Любке цветы принёс. Игнат, подтверди.
– Принёс.
– А куда огурцы денем? – поинтересовалась Вера.
– Так скормим, – уверенно произнесла Изольда. – Игнат сказал, что с картошкой любит. Игнат, подтверди!
– Да мне как-то расхотелось картошечки-то, – парень снова начал искать пути для отступления.
– А ты картошку не ешь. Всё равно не сварил. Огурчиком закусишь.
Вера усмехнулась, вздохнула:
– Давай свою банку.
Девушка вышла с ней из комнаты. А Изольда как-то пристально рассматривала Игната. Настолько пристально, что тот начал себя оглядывать, всё ли у него в порядке.
– Хочешь, чтобы Любка тебе дала? – неожиданно спросила Изольда.
– Что дала? – Игнат резко покраснел.
– Конспекты списать. А ты о чём подумал?
– Да так, не о чём. А что для этого надо сделать? – после этих слов Игнат тотчас отошёл от девушки на безопасное расстояние и уставился на неё испуганными глазами.
Вся нанесённая утром косметика окончательно перемешалась на её лице. Чёрные от туши слёзы высохли разводами, отчего она напоминала Пьеро. Размазанная помада превратила её милую улыбку в зловещую ухмылку Джокера. Тоналка пошла пятнами. Растрёпанная причёска теперь была украшена парой белых перьев, которые, вероятно, она подцепила, когда лазила под кроватью. Припухлость после слёз ещё не прошла. М-да, жутковатый образ даже для Хэллоуина.
Девушка странно, скорее зловеще улыбнулась, отчего у парня зашевелились волосы на голове. Он не трус, но Изольда сегодня не выглядела адекватной.
Игнат поглядел на неё с опаской.
Девушка же оценивающе его осматривала, словно приценивалась к экстерьеру:
– Так, не Свят, но тоже пригодишься. Ростика маловато. На палец меня выше, не больше. Чего не вырос-то? Ел, что ли, плохо в детстве?
– Было дело. Слушай, я пошёл, – он направился к выходу, но почувствовал сильное притяжение со спины. Изольда схватила за одежду и потянула назад.
– Куда? Не трепыхайся, а то ещё и тебе воротник оторву.
– А ты уже кому-то оторвала? Святу?
– Нет, охраннику в магазине. Хороший парень оказался, душевный. Надо будет отблагодарить.
Игнат подумал, что, если бы ему оторвали воротник, он бы тоже оказался душевным, только бы избавиться от сумасшедшей. А вот от благодарности точно бы отказался.
– А в каком магазине?
– В ювелирке. Прикинь, прям там застукала Свята с его новой пассией. Кольцо ей выбирал. – с жаром рассказала Изольда и показала, как девица примеряла кольца и растопыривала пальцы.
– Так ты бы лучше Святу ворот порвала, охранник за что пострадал?
– За компанию. А Свята я чаем облила с ног до головы. Картина на все сто, поверь.
Видя, что Игнат заговаривал ей зубы, а сам пытался ретироваться, дёрнула его обратно.
– Я не отпускала. Обещал помочь, а теперь в кусты?