- -
- 100%
- +
Его высочество молча кивает, но его ноги заплетаются. Я понимаю, что всё это лишь видимость. Он на пределе. И когда дверь за нами закрылась окончательно, отделяя нас от всего остального мира, он наваливается на меня всем телом. Его вес заставляет меня потерять равновесие и пошатнуться, но каким-то чудом мне удается устоять благодаря крепкой хватке его плеч.
– Принц, терпите ещё немного... – шепчу я едва слышно, ощущая, как жаркое дыхание обжигает кожу моей шеи.
С огромным усилием мне всё-таки удаётся дотащить его до постели и, вложив остатки сил, освободиться от его тяжести. Тело принца бессильно валится на шелковистые простыни, будто кто-то перерезал управляющие нити у марионетки. Опустившись рядом, я склоняюсь над ним, положив руки на матрас возле его головы. Сердце бешено стучит прямо в гортани, вызывая неприятное ощущение сдавленности.
– Что произошло?! – мой требовательный и резкий голос зазвучал сильнее, чем хотелось бы. – Кто это был?
Сквозь полуприкрытый капюшон он поднимает глаза ко мне. Взгляд туманен, наполнен невыносимой болью и усталостью.
– Думаешь, ты единственная, кого пытаются устранить? – на посеревших, почти лишенных крови губах мелькает еле заметная кривоватая улыбка.
Пока думаю, скидываю с себя тяжёлый, пропахший принцем халат и бросаю его на пол. Ткань с тихим шорохом падает, и я остаюсь в алом платье из павильона. Оно кажется мне сейчас кощунственным в этой комнате, наедине с принцем.
Отхожу к окну и смотрю на спящий город. Внизу, у подножия моста, течёт тёмная вода канала. В ней отражаются редкие фонари, похожие на дрейфующие огоньки. Я чувствую себя так же — потерянной, окружённой тьмой, и лишь эти крошечные искры света не дают мне окончательно раствориться в ней.
«Луна скрыта, но звёзды всё ещё светят».
Стук… Еще один… Дверь приоткрывается, и в комнату проскальзывает молодой слуга. В руках он держит два тяжёлых медных ведра, от которых поднимается пар. Он опускает их на пол у большого деревянного чана, стоящего в углу.
Не говоря ни слова, он начинает переливать горячую воду в чан, наполняя его. Затем он берёт небольшой керамический флакон и добавляет в воду несколько капель густой, ароматной жидкости. По комнате тут же разливается запах сандала и османтуса, смешиваясь с паром. Это целебный отвар, который помогает расслабить мышцы и очистить тело.
Слуга работает быстро и сноровисто, его движения отработаны до автоматизма. Он не смотрит ни на меня, ни на принца. Для него мы — лишь очередная пара влюблённых, ищущих уединения в «Павильоне Лазурных Облаков».
Закончив, он коротко кланяется и так же бесшумно исчезает за дверью, оставив нас наедине с ароматом цветов и клубами пара.
Я поворачиваюсь к принцу.
— Теперь, — говорю я тихо, подходя к кровати, — расскажи мне, что произошло.
Он молчит некоторое время. Все также смотрит на меня из-под тени капюшона. Затем, с видимым усилием, он приподнимается на локтях. Его движения скованы болью.
— Помоги мне, — его голос звучит глухо, но в нём слышится приказ, не терпящий возражений.
Я подхожу ближе, и он, опираясь на моё плечо, с трудом поднимается на ноги. Мы делаем несколько шагов до чана с горячей водой. Мои движения плавные, лишённые всякой суеты.
— Позволь мне, — мой голос звучит тихо, почти шёпотом, нарушая тишину, повисшую между нами.
Я начинаю помогать ему снять одежду. Тяжёлый, изорванный в схватке плащ, пропахший потом и испачканный кровью, липнет к его телу. Когда мои пальцы касаются его плеча, чтобы стянуть рукав, он вдруг вздрагивает и резко одёргивает руку, словно обжёгшись.
— Я сам, — его голос звучит хрипло, в нём слышится уязвлённая гордость.
Но я не отступаю. Я просто кладу свою ладонь поверх его, останавливая движение.
Пар из чана окутывает его фигуру, придавая происходящему почти мистический оттенок.
— Ты ранен. И потерял много крови. Твоё упрямство сейчас неуместно, принц.
Смотрю ему прямо в глаза. В моём взгляде нет ни капли насмешки или превосходства. Только холодная, практичная забота. Он смотрит на меня долгую секунду. В этой безмолвной битве взглядов он проигрывает. Его плечи едва заметно опускаются, напряжение покидает тело. Он откидывает голову, отдавая себя в мои руки.
Снимаю плащ, затем помогаю ему избавиться от нижней рубахи. Стараюсь быть предельно осторожной, но каждое прикосновение к его коже, исполосованной старыми шрамами и испачканной свежей кровью, отзывается во мне глухой болью. Я вижу карту его битв, написанную на теле.
Он всё ещё сжимает моё плечо, его пальцы впиваются в кожу сквозь ткань.
— Это был…, — наконец произносит Ли Цзинъюань, глядя не на меня, а на колеблющуюся поверхность воды. — Это был «Призрак Западных Гор». Наемник из клана «Летящего Кинжала». Один из лучших.
Я замираю.
— Клан убийц? Но зачем им нападать на тебя?
Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу холодную ярость.
— Потому что кое-кто очень влиятельный заплатил им. Тот, кто не хочет, чтобы я вернулся в столицу. Тот, кто знает о расследовании хищений. Тот, кто хочет развязать войну на границе, пока армия и император заняты внутренними распрями... Я следил за ними. Думал, что они приведут меня к своему нанимателю. Думал, что найду доказательства…
Принц смотрит на меня в упор.
— Я убил всех... Но один из них... Оказался слишком быстр. И знал все мои приёмы.
Он замолкает, сжимая кулак.
— А потом я увидел тебя и твой танец. Великолепный танец с мечом.
Я смотрю на него, и кусочки мозаики начинают складываться в единую картину.
— Ты... Ты поэтому был там? Ты следил за ними?
Он кивает.
— Я хотел взять их живыми. Но ты... Спутала все карты.
Он смотрит на меня с укором, но в его взгляде нет злости.
— Ты должна была оставаться в поместье, а не устраивать представление для борделя.
Я скрещиваю руки на груди.
— А ты должен был сказать мне правду! Я думала... Я думала, ты следил за мной!
Мы смотрим друг на друга через клубы пара. Кажется, впервые за всё время мы говорим начистоту.
Теперь мы в одной лодке. Против всего мира.
— Мои люди и правда следили за тобой… Но потеряли. Я понятия не имел, что застану тебя в этом порочном месте… Какого демона ты вообще делала в этом гнезде порока? — его голос звучит низко и хрипло, в нём смешались гнев, страх и что-то ещё, похожее на... Ревность?
Я смотрю на него, и вся моя злость улетучивается. Он бледен, на лбу блестит испарина, а повязка на боку пропиталась свежей кровью. Он держится из последних сил.
— Я всё расскажу, — произношу я мягче, накрывая его руку своей. — Но сейчас ты должен... Принять омовение. Рану нужно промыть, иначе она воспалится.
После того, как я помогла Ли Цзинъюаню раздеться, он, с видимым усилием сдерживая стон, опускается в чан. Горячая вода доходит ему до груди. Он откидывает голову на деревянный бортик и на мгновение замирает, позволяя теплу проникнуть в измученноетело.
Когда он остаётся в чане лишь в свободных штанах, я беру чистую ткань и начинаю осторожно смывать грязь и кровь с его груди и рук. Вода вокруг него становится розовой.
В этой тишине, нарушаемой лишь плеском воды и дыханием, между нами рушится ещё одна стена. Здесь больше нет ни принца, ни подчинённой. Есть лишь два воина, выживших в ночной схватке.
Когда я вижу его рану, сердце обливается кровью. Глубокий, воспалённый порез на бедре, уже начавший темнеть по краям. Ради чего стоило так рисковать своей жизнью? Ради призрачной нити, ведущей к заговорщику? Ради гордости?
Я отбрасываю эти мысли. Сейчас не время для сожалений.
От воды исходит густой, пьянящий аромат. Это сложная смесь благовоний, достойная покоев самого принца. Терпкий сандал, успокаивающий разум, смешивается со сладким, медовым османтусом, дарующим покой и расслабление мышцам. В этом облаке пара тонет запах крови и пота, оставляя лишь ощущение чистоты и неги.
Вижу, как напряжение медленно отпускает его. Мышцы на шее расслабляются, пальцы, до этого сжатые в кулаки, разжимаются. Он выглядит почти умиротворённым.
— Ты... — его голос звучит глухо, словно издалека. — Ты хорошо справилась.
Беру чистую ткань и начинаю осторожно смывать засохшую кровь с его шеи и плеч, стараясь не потревожить рану. Вода окрасилась в розовый цвет. Я молчу, но тишина между нами больше не кажется враждебной. Она наполнена общим секретом.
Когда смотрю на его обнажённое тело, подсвеченное тусклым светом лампы и окутанное клубами пара, меня охватывает странное, неуместное смущение. Это не просто тело воина, испещрённое шрамами. Это тело мужчины. И сейчас, в этой интимной тишине, когда я касаюсь его, чтобы помочь, а не чтобы убить, я чувствую, как щёки заливает румянец.
Медленно, стараясь быть предельно осторожной, провожу влажной тканью по его бедру, вокруг раны. Мои пальцы едва касаются его кожи. И в этот момент принц вздрагрывает. Не от боли… Я была очень аккуратна. Его тело напрягается под моей рукой.
Замираю.
Я делаю что-то не так?
И тут понимаю… Это неуместно для женщины. Для любого человека, кроме, может быть, лекаря, наложницы или супруги. Мои прикосновения слишком... Интимны?
Я резко отдёргиваю руку и выдыхаю, словно пробуждаясь ото сна.
— Прости, — шепчу я, отводя взгляд. — Я... Отвлеклась.
Я беру кувшин с чистой водой и решительно выливаю часть на его плечи, смывая пену и остатки грязи.
— Давай закончим с этим быстрее. Тебе нужно отдохнуть.
Продолжаю помогать ему обмыться, но теперь мои движения быстры и профессиональны. Я не смотрю на него. Я смотрю только на рану, на грязь, на воду. Я запираю смущение глубоко внутри.
Но даже когда отворачиваюсь, чтобы взять сухое полотенце, я всё ещё чувствую на кончиках пальцев тепло его кожи. И это ощущение тревожит меня гораздо больше, чем наемные убийцы, которые охотятся за мной.
Я стою неподвижно возле огромного чугунного чана, крепко держа в руке намокшую от горячей воды ткань. Горячий пар клубится вокруг, густой и белый, словно туман, заполняя пространство между нами, размывая чёткость предметов и затуманивая реальность. Мне кажется, будто весь мир сейчас растворился в этой влажной дымке, оставив лишь двух людей лицом к лицу перед огромным испытанием.
Только что я сказала тихое извинение, почти прошептала, потому что даже мой собственный голос показался мне здесь чуждым и неуместным. Мои слова исчезли бесследно в плотной тишине помещения, погрузив комнату во мрак молчания.
Но принц хранит абсолютное спокойствие. Долгие секунды проходят в напряжённом ожидании, и воздух между нами постепенно сгущается, становясь вязким и тяжёлым, наполненным ожиданием и напряжением. Этот миг похож на спокойную поверхность моря перед бурей — когда волны ещё ровные, но уже чувствуется приближающийся ветер.
Наконец, я ощущаю его пристальный взгляд на своём лице. Но взгляд этот не выражает гнева или негодования. Нет, совсем наоборот. Взгляд принца изучающий, глубокий, проницательный до самого сердца. Как будто он пытается разгадать тайну, которую я сама давно забыла.
Неожиданно принцу удаётся мгновенно преодолеть расстояние между нами. Резко выпрямившись в чане, он взметнул над собой целый фонтан кипящей воды, разбрызгав её повсюду, однако сам остался невозмутимым, сосредоточенно смотрящим вперёд. Из глубины воды стремительно появляется его мощная рука. Она легко охватывает моё дрожащее запястье, буквально парализуя меня своим крепким захватом.
Порывистым движением, одним резким рывком он притягивает меня ближе к себе. Моя нога предательски соскальзывает на гладком мокром полу, и я стремительно лечу вперед, рухнув вместе с ним обратно в горячую воду чана.
На долю секунды жар ударяет по телу, заставляя сердце замереть. Принц удерживает мою голову над поверхностью воды, спасая от полного погружения, после чего мягко притягивает моё тело к своему собственному, крепко прижимая к широкой груди. Теперь я оказалась практически сидя на его коленях, лишённая всякой возможности сопротивляться или освободиться.
Алая материя платья, теперь окончательно промокла, став тонкой, как паутина. Сквозь ткань ясно видны контуры моего тела… Проступают линии фигуры, нежность кожи, повязка на плече. Меня поймали, точно редкую рыбу в сеть, вот-вот готовую оказаться трофеем победителя.
Повернувшись ко мне сверху вниз, Ли Цзинъюань внимательно всматривается в моё лицо. Усталость, боль, следы былых страданий куда-то пропадают из его взгляда. Появляется буря эмоций, обрушившихся внутри него внезапно и неудержимо. Он дышит тяжело, шумно, напрягая каждую мышцу своего сильного тела.
Голос принца звучит низким басовым рычанием, отрывистым и хрипловатым одновременно:
— Ты... Разве ты не осознаёшь, что творишь со мной?!
Едва сказав эти слова, он протягивает свою вторую руку и уверенно проводит ею сквозь прядь моих волос, слегка натянув пряди на затылке. Так сильно, что голова запрокидывается назад, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. Мы настолько близки друг другу, что я физически ощущаю тепло его дыхания на собственных губах.
Что с ним такое? Откуда в глазах взялась эта безудержная страсть? Снова играет со мной…
— Думаешь, это простая забава? — продолжает он нашептывать, позволяя краешкам губ коснуться угла моего рта. — Может тебе кажется, что я всего лишь твой господин, которому дозволено играть роль судьи и исполнителя приговоров?
Ещё сильнее склоняя своё лицо к моему, он решительно прикасается своими губами к моим собственным. Поцелуй властный, настойчивый, утверждающий власть, покоряющий и ищущий одновременно. Принц целует жадно, страстно, пытаясь утолить жажду жизни, наполняющую каждое движение его тела. Руки, проводящие вдоль спины, цепляются за одежду, чтобы прижать нас ещё плотнее друг к другу. Стираются границу наших тел, смешивая чувства и желания.
Здесь, в теплоте ароматной воды, окружённые запахом цветущего османтуса и клубящимся паром, исчезает всякая условность нашего существования. Исчезают титулы, роли, маскарад власти и противостояния. Всё рассыпается в пыль под действием той силы, что вдруг возникла между нами.
Теперь есть только два человека, соединённые незримыми нитями страсти и привязанности. Их объединяет огонь, который способен уничтожить и возродить заново.
Я погружаюсь в страстный поцелуй и мгновенно теряю себя. Исчезают все мысли, вопросы, тревога и неуверенность… Все они тонут в горячей волне эмоций, захлестнувшей меня.
Почему он поступил так? Почему я ответила? Вино?
Сейчас это неважно. Нет ничего кроме него, нас двоих.
Мои мысли смешиваются в цветастый хаотичный поток, сердце бьётся учащённо, едва сдерживая удары. Оно рвётся наружу от касания его рук, дрожащих пальцев, скользящих по моему телу. Но сейчас эта дрожь рождена не страхом, а опьяняющим чувством другого порядка.
Руки Ли Цзинъюаня уверенно касаются моей спины, нежно очерчивая контуры каждой мышцы, распознавая даже малейшие неровности. Каждое движение становится грубее, настойчивей, будто его ладони стремятся вновь открыть меня, изучить каждое мгновение нашего соприкосновения через прозрачно-мокрый слой ткани.
Тёплая вода ванны мягко удерживает наши тела, окружённая густым паром, защищающая нас от внешнего мира. Губы Ли Цзинъюаня покидают мои уста и медленно спускаются к шее, оставляя горячие следы, пробуждающие огонь внутри меня. Я склоняю голову назад, мой вздох переходит в тихий сдавленный стон, растворяющийся в новом, ещё более глубоком поцелуе.
Ему недостаточно одного лишь контакта наших тел поверх одежды. Рука снова движется вниз, осторожно ищет край моего платья и решительно рвет его прочь. Шумная тишина сопровождает падение влажной ткани в воду, освобождая мою кожу для новых ощущений. Между нами больше нет барьеров. Остаётся лишь горячий контакт нашей обнажённой кожи и прохладное дыхание влаги вокруг.
То, что происходит здесь, не ограничивается простой физической страстью. Мы держимся друг за друга подобно людям, оказавшимся посреди бурлящей стихии, стремящимся сохранить связь любой ценой, чтобы избежать гибели.
Имя его звучит на моих губах словно священная мольба и проклятье разом.
— Ли Цзинъюань...
Взгляд его глаз туманится, теряет прежнюю чёткость и властность. Передо мной стоит уже не могущественный принц, не отважный воин. Я вижу мужчину, столь же одиноко растерянного и уязвимого, каким являюсь сама.
Смотрю ему прямо в глаза и понимаю, что это точка невозврата.
Мир внезапно обрушился обратно, будто на меня вылили ведро ледяной воды. Теплый пар, который мгновение назад был уютной колыбелью, вдруг стал давящим капканом, сжимающим горло. Тело, от которого раньше веяло приятным теплом, сейчас жгло огнем клейма.
Я окончательно очнулась.
Мой разум прояснился, и одновременно с ясностью пришло чувство холодной, пронзительной ярости. Ярости, обращенной не против кого-либо другого, а против самой себя. Против своей собственной слабости. Против того, насколько легко я позволила себе забыться.
Со всей силой моего унижения и раздражения я наношу резкий удар ладонью по лицу принца. Глухой звук хлопка раскатился гулким эхом по тихой комнате, оставляя четкий алый след на гладкой коже его бледной щеки.
Туман помрачения моментально рассеялся. С моих глаз будто сорвали пелену иллюзий. Меня подвела собственная глупая доверчивость, очарованность его привлекательным обликом, опасным магнетизмом хищника. Но разве это нормально? Разве я сама не стараюсь успокоить себя такими мыслями? Искать оправдания своему мимолетному промаху?
Может ли человек вообще питать какие-то чувства к тирану? К мужчине, воспринимающему меня исключительно как загадку, нуждающуюся в разгадке, или шпионаж, подлежащего уничтожению? Сколько раз он уже обижал меня? Не только оружием, но и жестокими словами, убийственным недоверием...
Вода в ванне кажется теперь горячей до боли. Я пытаюсь оттолкнуться, отдалиться, но его крепкие руки продолжают удерживать мое тело.
— Ты переступил черту, Ли Цзинъюань, — твердо говорю я, называя его полное имя и смело смотрю ему прямо в глаза. Там больше нет прежней страстности, лишь изумление и какое-то едва уловимое выражения. — Нарушил границу между хозяином и слугой. Между той, какая я есть, и какой видишь меня ты. У тебя нет такого права. Права делать выбор за меня…
Я выскальзываю из его объятий, словно ивовый лист, ускользающий из пальцев. Отталкиваюсь от его груди и, используя инерцию, одним грациозным прыжком оказываюсь на краю чана. Капли воды, словно россыпь бриллиантов, срываются с моего тела и с глухим стуком падают на деревянный пол.
Я стою перед ним почти нагая, мокрая, уязвимая. Ткань алого платья, прилипшая к телу, лишь подчёркивает каждый изгиб. Я не пытаюсь прикрыться. Смотрю ему в глаза, и в моём взгляде бушует шторм.
— Дальше ты справишься сам, — мой голос звучит ровно, но внутри все дрожит.
Разворачиваюсь на пятках, и мокрые волосы тяжёлым чёрным водопадом хлещут меня по спине. Я отхожу к дальней стене комнаты, чувствуя спиной его обжигающий взгляд. У нас одни покои. Мы заперты здесь, как два тигра в одной клетке.
Я смотрю на себя. Моё платье... Ткань свисает лохмотьями, обнажая бедро и плечо. На кого я похожа? На жертву кораблекрушения? На дикарку?
Стыд обжигает щёки сильнее, чем горячая вода в чане.
Я скрываюсь за ширмой из бамбука и рисовой бумаги. Мир сужается до маленького пространства, пахнущего старой краской и деревом. Срываю с себя остатки алого шёлка. Теперь это не наряд танцовщицы, а жалкие лохмотья.
Моё тело всё ещё горит от его прикосновений. Сердце слишком громко стучит.
Тяжёлый, тёмно-синий шёлк халата ещё хранит тепло его тела и его запах. Я могла бы завернуться в него дважды. Но выбор у меня не велик.
Я надеваю его. Ткань окутывает меня, словно кокон. Я туго затягиваю пояс, пытаясь придать себе хоть немного собранности. Рукава пришлось подвернуть несколько раз, чтобы они не волочились по полу. Я тону в нём, но впервые за этот безумный вечер чувствую себя... Защищённой.
Выхожу из-за ширмы. Теперь я снова похожа на себя — на воина, а не на соблазнительницу из борделя.
Сажусь на пол у окна, подальше от чана и от кровати, и смотрю в темноту, надеясь, что он не заговорит.
Я наблюдаю за ним краем глаза, сидя на полу у окна. Слышен лишь тихий плеск воды в чане и его, как мне кажется, слишком редкое дыхание. Проходит достаточно времени. Слишком много времени.
— Ли Цзинъюань? — я окликаю его, но он молчит. Его голова безвольно откинута на край чана, глаза закрыты.
Тревога, острая и ледяная, пронзает меня насквозь. Я вскакиваю на ноги, забыв о халате, что волочится за мной по полу.
Подхожу ближе. Пар уже почти рассеялся, и в тусклом свете лампы его лицо кажется неестественно бледным, почти восковым. Вода в чане неподвижна.
— Принц? — мой голос срывается на шепот.
Пытаюсь его растормошить, осторожно касаясь его здорового плеча. Моя рука дрожит.
— Очнись же...
Он не реагирует. Я трясу его чуть сильнее, уже не заботясь о ране.
— Ли Цзинъюань!
Паника захлестывает меня горячей волной. Я испугалась... Я по-настоящему испугалась. Испугалась, что он умрет. Здесь. Сейчас. Рядом со мной. Что я останусь одна, с его телом на руках...
— Нет... Нет-нет-нет... — шепчу я, и мои пальцы впиваются в его кожу в отчаянной попытке вернуть его к жизни.
И в этот момент он издает тихий, хриплый стон. Его веки дрожат и медленно поднимаются. Он смотрит на меня расфокусированным взглядом, но я вижу в нем искру сознания.
А затем... На его бледных, бескровных губах появляется кривая, слабая улыбка.
— Ты... Так мило... Паникуешь, — его голос — едва слышный шелест.
Я отшатываюсь, словно меня ударили. Гнев вспыхивает во мне ярче страха.
— Ты... Ты притворялся?! — я бью его ладонью по здоровому плечу, уже не сдерживаясь. — Я думала, ты умираешь! Я чуть с ума не сошла!
Он тихо смеется, но смех тут же переходит в кашель.
— Теперь я знаю, что ты бы не вынесла, если бы я умер, — он смотрит на меня с издевательским любопытством, от которого мне хочется его придушить. — Много бы слез ты пролила?
— Я бы сбросила твое тело в канал, чтобы не воняло! — огрызаюсь я, но облегчение такое сильное, что ноги становятся ватными.
Он снова улыбается, на этот раз мягче.
— Я так и... Подумал. Помоги мне... Выбраться. Эта вода... Стала холодной.
Помогаю ему подняться из чана. Он дрожит — то ли от холода, то ли от потери крови. Я заворачиваю его в большое льняное полотенце, и мы медленно добираемся до кровати. Он падает на простыни, словно марионетка, у которой обрезали нити.
Я беру чистую ткань, смачиваю её в остатках воды с ароматом османтуса и осторожно промываю рану на его бедре. Он шипит от боли, но не издаёт ни звука.
— Ты был прав, — начинаю я, не поднимая глаз от своей работы. — Я пошла туда не просто так. Я Я поняла, что за мной следят. А потом... Пыталась выследить их сама. Я хотела узнать… Почему меня хотят убить…
Мои пальцы, всё ещё немного дрожащие от пережитого страха и гнева, методично работают. Я зачерпываю пальцами целебную мазь из небольшой фарфоровой баночки, найденной в его сумке. Бальзам прохладный, с терпким ароматом трав, и я аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, наношу его на воспалённые края раны. Мои движения плавные и уверенные, как у лекаря Хуа.
— Но я не ожидала встретить тебя, — шепчу я в тишину, не поднимая глаз. Слова срываются с губ сами собой, как сорвавшийся с ветки лист. — Я не хотела лгать тебе… Я просто… Просто… Боялась.
Заканчиваю перевязку, плотно фиксируя чистые бинты на его бедре. Работа завершена. Я отираю руки о край его же халата, который всё ещё на мне, и только тогда поднимаю на него взгляд.
Он смотрит на меня из-под полуопущенных век. В его взгляде больше нет ни насмешки, ни холода. Только усталость и что-то ещё... Что-то похожее на бездонную, тёмную тоску.
— Ты рисковала жизнью, — тихо говорит он. Его голос звучит хрипло, но в нём слышится не упрёк, а глухое, затаённое восхищение. — Ты могла бы рассказать мне... О своих подозрениях. Разве я так страшен?
Я горько усмехаюсь, глядя ему прямо в глаза.
— Ты тоже можешь меня убить, — отвечаю я так же тихо. — Или бросить в темницу по одному лишь подозрению. Возможно ты мог бы предать меня пыткам, что намного хуже смерти… Я не могу никому доверять. Особенно тебе.
В комнате висит тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием и далёким, едва слышным плеском волн о сваи моста.
Он долго молчит, глядя на меня. А затем его рука медленно поднимается. Его пальцы осторожно касаются моей щеки. Это прикосновение легче падающего пёрышка.
— Мне... Ты можешь доверять, — его голос срывается на шёпот, и в нём звучит клятва. — Обещаю... Я никогда не причиню тебе вреда, если ты не предашь меня…