- -
- 100%
- +
Не дожидаясь ответа, она величественно входит в зал, словно королева, принимающая подданных. Её шёлковое платье шелестит при каждом движении, а драгоценности на шее и в волосах мерцают в свете свечей, создавая вокруг неё ауру таинственности и власти.
Сердце колотится в груди, словно пойманная птица, пока я озираюсь по сторонам, не в силах осознать происходящее. Высокие своды потолка теряются в полумраке, а стены, словно произведения искусства, украшены резным мрамором и, кажется, даже драгоценными камнями.
– Брат, рад, что ты вернулся, – раздаётся голос, похожий на отцовский, но лишённый теплоты. Мужчина говорит с напускным безразличием, будто его совсем не трогают события. – Отец всё ещё отказывается видеть тебя. Лучше дождаться, пока он поправится. Прими мои соболезнования по поводу твоей утраты. И, как я понимаю, это твои наследники?
Я сжимаю руку Рена чуть сильнее. В этом замке даже воздух пропитан фальшью – он тяжёлый, вязкий, будто соткан из паучьих нитей. Хотя этот мужчина не кажется фальшивым… Однако мое чутье никогда не подводит меня!
Дядя поднимается с массивного трона – нет, не трона, а высокого стула, украшенного искусной резьбой. Его походка нетороплива, каждый шаг выверен и наполнен достоинством. Он движется, как хищник, знающий, что добыча уже в ловушке.
В отличие от роскошного дворца, одет он просто, без излишеств – ни драгоценных украшений, ни вычурных нарядов. Но в этой простоте читается расчёт: он не нуждается в блеске, чтобы внушать почтение. Его лицо гладко выбрито, а глубоко посаженные карие глаза, точная копия отцовских, внимательно изучают нас.
Я всматриваюсь в его черты, и с каждым мгновением сходство становится всё более очевидным. В его осанке, в манере держать себя, в изгибе бровей – везде читается фамильное родство. Даже лёгкая морщинка между бровями, появляющаяся, когда он хмурится, такая же, как у отца. Но если в дяде есть хотя бы тень тепла, то в отце всегда был, лишь лёд, словно застывший навеки.
– Твоя дочь удивительно похожа на неё, – произносит он, и в его голосе проскальзывает искренняя теплота. – У сына тоже есть её черты, но больше похож на тебя.
Его добрая улыбка на мгновение рассеивает ту горечь, что сковывает моё сердце. Он продолжает:
– Для всех вас уже готовы комнаты. Дети могут пройти на ужин, а затем слуги проводят их отдыхать. Нам же с тобой, брат, нужно ещё многое обсудить…
В его словах слышится намёк на то, что предстоящий разговор будет непростым, но необходимым.
Холодный взгляд отца пронзает меня насквозь, как и всегда. Его ледяное равнодушие к судьбе матери и наших с Реном жизням, ранит глубже любого клинка.
В тот роковой миг, когда тьма поглотила маму, я поклялась истребить всю нечисть в этом мире, очистить его от скверны любой ценой. Но как обрести силу, способную противостоять чудовищам? Этот вопрос терзает мой разум, словно голодный зверь. И этот, леденящий до ужаса, взгляд отца заставляет сомневаться…
Нас с Реном проводил в столовую, но между нами, будто пропасть молчания. Он словно стал ещё дальше, чем прежде. Роскошный стол ломится от изысканных блюд, но еда кажется безвкусной, словно пепел. Я механически ковыряюсь в тарелке, не чувствуя ни аромата, ни вкуса. Усталость и горе подступают к горлу.
После ужина, пожилая служанка провожает нас в покои. Её шаги эхом отдаются в тишине коридора. Глухие, размеренные, будто отсчитывающие последние мгновения моей прежней жизни. Я невольно задерживаю дыхание, прислушиваясь к этому мерному стуку, словно к биению сердца самого замка.
Покои Рена – напротив моих. Наши взгляды встречаются на мгновение. В его глазах читается не высказанная боль, та самая, что разъедает мою душу. Он хочет что‑то сказать, но лишь сжимает губы в твёрдую линию. Мы больше не дома…
Дверь захлопывается с глухим стуком, и я прижимаюсь к ней спиной, будто это защитит от ночных кошмаров. Кажется, что вот-вот аморок вломится и вонзит свои острые клыки мне в шею.
Слезы наконец прорываются сквозь плотину сдержанности. В этом мраке и одиночестве я позволяю себе быть слабой. Позволяю чувствам вырваться наружу. Мама… Её тепло, её забота – единственное, что согревало когда-то мою душу.
Я опускаюсь на корточки, прикрыв веки ладонями. Всхлипы вырываются из груди, эхом отражаясь от стен. Все, кого я встречала, были холодны и безразличны. Только мама дарила мне любовь и заботу. Метью… Мой маленький брат, чья жизнь оборвалась так жестоко. Его смех, его улыбка – всё это теперь лишь воспоминания.
«Может быть, моё рождение действительно принесло только несчастья?» – эта мысль терзает душу. Я должна была занять её место. Но судьба распорядилась иначе. Мама отдала свою жизнь ради меня. Почему?
Солнечный свет едва пробивается сквозь тяжёлые бархатные шторы, когда резкий звук открывающейся двери вырывает меня из сна. Две девушки в форменных платьях без стука врываются в мою комнату, нарушая моё личное пространство.
– Мисс, младший глава приказал вам присутствовать на семейной трапезе, – произносит одна из них, та, что с аккуратно уложенными в пучок волосами. Её изумрудные глаза выражают искреннее недоумение. – А пока я приготовлю для вас ванну.
Вторая служанка, не дожидаясь моего согласия, уже тянет меня к зеркалу, вооружившись расчёской. Их суетливая деятельность раздражает меня до предела. Терпеть подобное вмешательство в мою личную жизнь выше моих сил.
– Довольно! – мой голос звучит резко и твёрдо. – Я не привыкла, чтобы меня одевали и причёсывали. Соберусь самостоятельно и спущусь к завтраку в своё время.
Вижу, как в их взглядах вспыхивает смесь страха и раздражения. Развернувшись, я направляюсь в купальню, оставляя служанок позади.
После освежающего купания, я осматриваю приготовленный для меня наряд. Аметистовое платье действительно восхитительно – струящаяся ткань подчёркивает фигуру и мои глаза, не стесняя движений. Пышные юбки придают образу благородства, но открытые плечи невольно привлекают внимание к татуировке на шее. Не самое удачное решение, но выбирать не приходится.
Мои длинные волосы я решаю оставить распущенными, лишь аккуратно расчесав их. Когда выхожу из комнаты, те же две служанки уже поджидают меня.
– Мисс, мы должны сопроводить вас, иначе вы можете заблудиться в замке, – произносит одна из них с наигранной заботой.
Их присутствие раздражает, но спорить бесполезно. Замок действительно огромный и запутанный, а мне нужно сохранить силы для предстоящего разговора с младшим главой. Придётся смириться с их обществом хотя бы на время.
Мы идём по длинным коридорам, украшенным гобеленами и старинными картинами. Каждая деталь этого места дышит историей и величием, но я не могу насладиться красотой – слишком много мыслей занимает предстоящая встреча.
Ступени под моими ногами эхом отзываются на каждый шаг. Мы спускаемся всё ниже, в самое сердце замка. Факелы, закреплённые на стенах, отбрасывают причудливые тени, создавая иллюзию того, что сотни неупокоенных душ кружат вокруг нас в неистовом танце. Их мерцающий свет пляшет на каменных стенах, словно пытается предупредить о грядущих неприятностях.
Четыре стража, облачённые в тяжёлые доспехи, стоят неподвижно, словно статуи, у застеклённой двери. Их взгляды холодны и пронзительны. Из-за двери доносятся приглушённые голоса, создавая атмосферу таинственности и напряжения.
Когда двери наконец открываются, передо мной предстаёт величественная картина. Огромный зал, наполненный светом и роскошью. Стол, за которым собрались члены семьи, буквально ломится от изысканных блюд. Ароматы специй и жареного мяса наполняют воздух, но мой аппетит давно пропал.
Дядя, соблюдая все правила этикета, представляет меня своей семье. Отец, словно чужой человек, сидит рядом с главой семьи, с аппетитом поглощая мясо какого-то дикого зверя. Рен напротив него выглядит бледным и отрешённым, его тарелка остаётся почти нетронутой.
Я окидываю взглядом собравшихся. Всех их я вижу впервые… Я не испытываю счастья, при виде тех, кто вроде должен быть мне семьей…
Делия, моя кузина и дочь младшего главы, смотрит на меня с явным превосходством. Рядом с ней, её брат и сын дяди – Адриан, чьи глаза выдают скрытую враждебность.
Их мать, мисс Кассандра, излучает холодное достоинство. Она сидит прямо, словно высеченная из мрамора статуя, и смотрит на нас сверху вниз – будто чужаки осквернили священное пространство своим присутствием. Все здесь, подобны ей – гордые, жадные до власти и богатства, готовые растоптать любого, кто окажется слабее. В их улыбках нет тепла, лишь острые края, способные ранить. И всех их, я вижу насквозь…
За столом также присутствуют кузен дяди и отца – Гайн, и его супруга, тётя Мейси. Их лица, словно маски из воска, за которыми сложно разглядеть истинные намерения.
По правую руку от меня сидит симпатичный юноша, сын Гайна и Мейси, по имени – Лорн. Его взгляд изучает, без злобы, но с любопытством. Рядом с ним – Рия, младшая дочь Кассандры. Её лицо скрыто за завесой длинных ресниц, но я чувствую: за этой кротостью таится нечто недоброе.
– Ты выросла красивой девушкой, также прекрасна, как и твоя мать. – произносит дядя Гайн, поглаживая свою густую бороду морщинистыми пальцами. Его слова звучат как насмешка. – Как жаль, что в тебе нет магического дара. В нашей семье такое впервые…
Его слова повисают в воздухе, словно тяжёлый камень, придавливая меня к месту. Я чувствую, как кровь отступает от лица, а в горле образуется ком. В этом доме я уже чувствую себя чужой, и его слова лишь подтверждают мои худшие опасения.
Я сжимаю кулаки под столом, заставляя себя смотреть прямо. Моя воля – не хрупкий цветок, а стальной клинок, закалённый в огне потерь.
– Возможно, отсутствие дара, вовсе не недостаток, а преимущество, – отвечаю я, и мой голос звучит твёрдо, несмотря на бурю внутри. – Ведь те, кто лишён магии, учатся полагаться на разум и силу духа.
В помещение на мгновение воцаряется тишина. Даже свечи будто замирают, их пламя дрожит, отражая моё внутреннее напряжение.
Кассандра усмехается – звук, похожий на скрежет металла по камню.
– Но в нашем мире сила определяется не словами, а силой. И твои силы, Мора, пока что оставляют желать лучшего, – взгляд Гайна скользит по моей шее, задерживаясь на рунах. Я чувствую, как они пульсируют, словно живые, отзываясь на резкую речь. – Тебе повезло родится в правящей семье. Будь благодарна.
Его слова – словно удар хлыста, но я сохраняю ледяное спокойствие. Пусть этот старик пытается уколоть меня, намекая на отсутствие магического дара – мне безразличны его насмешки и презрение всей этой высокомерной своры атефов.
Остальные не стесняются в выражениях, открыто насмехаясь над моим «недостатком». Их вежливость осталась за порогом этого зала, сменившись откровенной злобой.
– Кто же захочет взять тебя в жёны? Разве что кто-то из низшей касты, – ядовито цедит Делия, и её голос сочится презрением.
Кассандра, мать Делии, лишь ухмыляется, вытирая салфеткой испачканные губы:
– Для всей нашей семьи это тяжёлое бремя – осознавать, что в нашей родословной появился столь бесполезный отпрыск.
Делия наклоняется вперёд, её губы растягиваются в фальшивой улыбке.
– Знаешь, кузина, я всегда знала, что ты… Другая. Не такая, как мы. Но теперь вижу: ты просто тень, пытающаяся спрятаться за громкими словами, и за знатной семьей.
Адриан хмыкает, его глаза блестят, как лезвия.
– Тень, которая скоро исчезнет.
Лорн бросает на них быстрый взгляд, но молчит. Рия же продолжает прятать лицо за ресницами, но я замечаю, как её пальцы сжимают край скатерти.
Я чувствую, как внутри вскипает ярость – горячая, жгучая, почти осязаемая. Но я не позволяю ей вырваться наружу. Не здесь. Не сейчас.
– Интересно, – отвечаю я, и мой голос звучит тише, чем хотелось бы, но твёрдо, – что вы считаете «полезностью». Силу? Власть? Магический дар, который можно измерить и взвесить, как золото в сундуке?
Кассандра приподнимает бровь, её губы кривятся в холодной усмешке.
– О, не притворяйся, будто не понимаешь. В нашем мире ценность человека определяется его вкладом. А какой вклад можешь сделать ты? Ты – пустое место в великой цепи Сагитаров.
За столом раздаётся сдержанный смешок Делии. Адриан наклоняется вперёд, его глаза горят нескрываемым злорадством.
– Мама права. Ты даже не можешь защитить себя. Что уж говорить о семье.
Я медленно перевожу взгляд с одного лица на другое. В каждом – отвращение, насмешка, презрение. Даже Лорн отводит глаза, будто не хочет быть свидетелем моего унижения.
– Вы говорите о ценности, – произношу я, и мой голос крепнет, – но сами не видите дальше собственного носа. Сила не всегда в магии. Власть не всегда в титулах. А ценность человека… Она не измеряется…
Кассандра резко ставит бокал на стол. Звук резонирует в тишине, словно удар гонга.
– Довольно! – её голос режет воздух. – Ты смеешь учить нас? Ты, даже не достойна сидеть за этим столом?
Я чувствую, как руны на шее начинают пульсировать сильнее. Они горят, будто клеймо.
– Я сижу здесь, потому что это мой дом, – говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Потому что я – Сагитар. И пусть у меня нет вашего дара, но есть то, чего у вас никогда не будет…
– Прекрати, Мора! – голос отца резонирует в зале, словно удар колокола.
Я вздрагиваю и наконец осознаю: всё вокруг замерло. Каждый взгляд пригвождён к моей вспышке, к моему непокорству. Даже Рен, всегда понимающий, всегда стоящий за моей спиной, смотрит с недоумением, будто видит меня впервые.
На мгновение в столовой повисает тяжёлая тишина. Даже свечи замирают, их пламя дрожит, отражая моё внутреннее напряжение.
Кассандра медленно откидывается на спинку кресла, её губы кривятся в довольной усмешке. Она наслаждается моей слабостью. Делия и Адриан переглядываются, их глаза горят торжеством.
– Ты забываешься, – продолжает отец, и его голос режет, как лезвие. – В этом доме есть правила. И ты обязана их соблюдать.
Его слова бьют больнее любой пощёчины. Я чувствую, как внутри всё сжимается, но не от страха, а от ярости.
– Правила? – мой голос звучит тише, чем я хотела, но твёрдо.
– Мора… – предупреждает Рен, но я не оборачиваюсь к нему.
Кассандра фыркает, её пальцы сжимают край стола.
– Девочка, ты даже не представляешь, что такое настоящая сила. Ты думаешь, это твоя строптивость? Это твоё упрямство? Нет. Сила – это власть. Власть над собой, над другими, над миром. Ты должна подчинится, впредь быть кроткой и послушной. Ты лишь тень, которая пытается стать солнцем.
Терпение дяди лопается. С оглушительным грохотом его кулак врезается в стол, заставляя посуду взлететь в воздух и разлететься на тысячи осколков. Стеклянные брызги мерцают в тусклом свете свечей, словно капли крови на мраморе.
– Довольно, Кассандра! – его голос гремит, словно раскат грома, разносясь по залу и отражаясь от каменных стен. – Кто позволил тебе унижать мою племянницу? У тебя нет ни стыда, ни манер… Ты также слишком избаловала наших детей! Но теперь я лично займусь их воспитанием, и твоим тоже!
Его пылающий взгляд пригвождает жену к стулу. Она опускает голову, поджав губы, пока он продолжает смотреть на неё сверху вниз. В его глазах – ледяная ярость, способная заморозить саму душу.
– Они – часть моей семьи и имеют те же права, что и все вы, – его голос звучит твёрдо и непреклонно, как приговор. – Никто не посмеет относиться к кому-либо здесь с презрением.
Воздух пропитан напряжением. Я чувствую, как по спине пробегает холодок.
Кассандра сидит неподвижно, её лицо скрыто тенью, но я замечаю, как дрожат её руки. Делия и Адриан переглядываются, в их глазах смесь страха и недоумения. Лорн и Рия кажутся растерянными, словно не могут поверить в происходящее. Рен смотрит на дядю с почтительным уважением, но в его взгляде мелькает и тень беспокойства.
Дядя медленно обводит взглядом собравшихся, и каждый под его взглядом словно уменьшается в росте. Его аура силы и власти заполняет комнату, вытесняя тьму и страх.
– Вы забыли, что такое честь и уважение, – продолжает он, и его голос эхом разносится по залу. – Этот дом не место для унижений и насмешек. Здесь мы должны поддерживать друг друга, а не рвать на части.
Тени на стенах кажутся более густыми, а свечи мерцают неровным светом, отбрасывая причудливые блики. Я чувствую, как напряжение витает в воздухе, и невольно сжимаю кулаки.
И тут дверь с грохотом распахивается. В зал врывается слуга – его лицо бледное, глаза расширены от страха. Он едва успевает перевести дух, прежде чем выпаливает:
– Из гавани Заката пришло срочное послание! Гитьяны совершают набеги! Главы просят о помощи. Тёмная энергия скапливается на границе диких земель – это предвестник пробуждения древнего зла! Судьба мира зависит от сохранения баланса!
Его слова падают в зал, как камни в бездну. Все замирают, будто поражённые молнией.
Дядя поднимается и кивает отцу:
– Обсудим это в моём кабинете.
Отец молча следует за братом. Его лицо обеспокоено и задумчиво, в глазах тень тревоги, которую он тщетно пытается скрыть.
Кассандра же продолжает сверлить меня взглядом, словно пытаясь прочесть мои мысли. Её ухмылка становится ещё более ядовитой, будто в этой тревожной вести она находит для себя какое-то извращённое удовольствие.
Я остаюсь в зале, окружённая мраком. Тени на стенах словно оживают, шепчут что-то неразборчивое. Ветер за окном воет, словно предвещая беду. Мне становится нехорошо…
Не в силах больше выносить эту атмосферу, я стремительно покидаю зал. Ноги сами несут меня прочь из этого помещения, словно за мной гонятся демоны. Каждый их презрительный взгляд оставляет на моей душе тёмный след, заставляя кровь стынуть в жилах.
Вернувшись в пустоту комнаты, я больше не посмела выйти, да и желания не было мелькать на глазах не столь радушных людей. Сколько времени прошло? Уже давно стемнело…
Лежу на кровати, уставившись в потолок. Тени от факелов пляшут на стенах, словно призраки прошлого. Мысли кружатся в голове, как вихрь.
Чужой голос, будто вдали нашептывает что-то неясное и это пугает меня больше всего. Я схожу с ума… Перевожу мысли, заглушая голоса в голове.
После всего случившегося отношение между отцом и мной стало еще хуже. Отец… Он словно вычеркнул меня из своей жизни. Его холодный взгляд, когда он всё же обращает на меня внимание, полон невысказанного упрёка. Я знаю, он винит меня в смерти мамы. И, он прав.
Рен замкнулся в себе, почти ни с кем не говорит. Его молчание ранит больнее любых слов. А я… Я просто хочу умереть.
Теперь я узнала много нового о нашем происхождении. Сагитар – древний род могущественных магов. Наша семья всегда была особенной, но я никогда не подозревала о такой значимости. Это знание не приносит утешения, лишь добавляет горечи.
Встаю с кровати и подхожу к окну. За ним простирается величественный заснеженный сад, окутанный ночной мглой.
Не позволю другим определять мою ценность и насмехаться. Завтра наступит новый день, и я встречу его с высоко поднятой головой.
«Судьба не определяет нас – мы определяем судьбу», – повторяю я про себя слова, которые когда-то говорила мне мама.
Новый день уже близко. Дворец живет своей жизнью, наполненной шепотом теней и призрачными голосами прошлого. Запахи свечей и благовоний наполняют коридоры старинного замка, пропитывая воздух таинством и загадочностью древних времен. Но здесь чужие стены, чужие звуки и чужой запах…
Сердце сжимается перед завтрашним днем. Время неумолимо движется вперед, оставляя лишь следы воспоминаний и сожалений позади.
Тишину ночи нарушает мой пульс, звонкий и тревожный, словно предупреждение судьбы. Мой взгляд скользит по мраморному полу, выискивая отражение собственных сомнений и страхов. Когда-нибудь я найду ответ на вопрос, кем являюсь и почему родилась такой.
Пока же я остаюсь здесь, одна в огромном мире магии, ожидающая нового дня и всех его сюрпризов.
ГЛАВА 3. ТРИУМФ ГАВАНИ ЗАКАТА
Несколько месяцев спустя…
Тьма сгущается над Гаванью Рассвета, словно живое существо, готовое поглотить город целиком. Шесть спутников Сириуса висят в небе, отбрасывая тени, которые танцуют на стенах домов, будто призрачные руки, тянущиеся к небу.
Сегодня – День Единства Духов – период выравнивания всех шести лун. День, когда атефы со всего мира собираются вместе, чтобы почтить память предков и определить очередного правителя трёх континентов. Но для меня этот день наполнен не торжеством, а тревогой.
Воздух пропитан магией настолько густо, что, кажется, можно порезаться об её острые края. Тысячи атефов собираются в городе, их ауры пульсируют, как живые организмы, готовые вырваться наружу. Они жаждут крови, жаждут власти.
Я стою у окна, наблюдая за подготовкой к великому сражению. В воздухе витает запах озона и чего-то металлического – предвестник грядущей битвы. Магия настолько плотная, что, кажется, можно захлебнуться ею.
Уже два столетия трон правителя удерживают маги из Гавани Заката. Но сегодня всё может измениться. Каждые сто лет девять правящих семей сходятся в смертельной схватке за главенство. Девять мест в совете и одно – верховное. Возможно появится новая семья, которая займет место правящей семьи и сместит, наконец Гавань Заката.
Я чувствую, как давление нарастает с каждой минутой. Магия в воздухе становится всё плотнее, она словно пытается проникнуть под кожу, завладеть разумом. Тени вокруг движутся всё быстрее, словно пытаются утащить кого-то в свои глубины.
Где-то там, на арене, сильнейшие маги готовятся к битве, которая определит судьбу трёх континентов. Их мощь настолько велика, что земля дрожит под их ногами. А я… Я стою в своей спальне, наблюдая за тем, как решается судьба мира, в котором мне нет места.
В голове крутятся мысли о матери, о брате. О том, как несправедливо устроен этот мир, где сила решает всё. Но сегодня… Сегодня здесь соберутся те, кто силой доказал своё право на власть. И кровь прольётся на песок арены, окрасив его в алый цвет.
Грядет битва, которая изменит мир. И я бы хотела быть её свидетелем. Свидетелем того, как рождается новая эра в истории трёх континентов.
Но что-то тёмное и древнее шевелится в глубинах этого мира. Что-то, что может изменить не только этот день, но и всю судьбу атефов…
Холодный ветер колышет тяжёлые шторы у окна моей комнаты. Тени от свечей пляшут на стенах, словно живые существа, и кажется, так оно и есть… Я застываю, наблюдая за их движениями, когда слышу голос Рена:
– Мора, пора завтракать.
Его голос звучит почти нормально. Почти как раньше. За прошедший месяц он действительно стал лучше. Хотя бы начал больше говорить. А у меня все наоборот. Со мной, что-то не так… Слышу то, что не должна, и это пугает меня больше всего на свете.
Зажимаю уши руками, но это не помогает. Голос проникает внутрь, заполняет голову, вытесняет мысли.
Что со мной происходит?
И главное – как это остановить?
Спускаюсь в столовую. Полумрак помещения давит на виски, усиливая шепот в моей голове. Большинство членов семьи уже ушли – готовятся к вечернему представлению, а кто-то оттачивает свои магические приёмы.
Сажусь рядом с Реном. В тусклом утреннем свете его лицо кажется бледным, почти прозрачным, но в глазах уже нет той мёртвой пустоты, что пугала меня последние недели. Он улыбается – робко, неуверенно, но по‑настоящему. И от этой улыбки в груди что‑то теплеет, будто сквозь трещины в ледяной глыбе пробивается робкий луч солнца. Его руки слегка дрожат, когда он кладет мне в тарелку сердце дракона. Волшебный запах специй исходит от мяса слишком ярко. Блюдо пульсирует едва заметным алым светом, но я не могу заставить себя есть.
– Ты в порядке? – Рен касается моего плеча, и я вздрагиваю.
– Да, – отвечаю слишком поспешно. – Просто… не выспалась.
Он кивает, но я вижу: не верит. Я и сама себе не верю.
Кассандра скользит по мне своим змеиным взглядом и обращается к брату: