Восток – дело тонкое…

1. Проводы.

Наконец-то, мы удобно расположились в креслах самолёта ТУ-134 и летим рейсом на Таджикистан, в город Душанбе! Можно сказать – случайность, хотя, собственно, и вся наша жизнь состоит из нагромождения случайностей, замысловато связанных между собой. Мне нехорошо в ожидании полёта, когда ещё не работает вентиляция, плохо во время набора высоты из-за смены давления в салоне, хотя это происходит очень плавно, наконец, просто отвратительно во время самого полёта, несмотря на работающую вентиляцию и убаюкивающий гул турбин нашего реактивного лайнера. «Тушка» время от времени проваливается в воздушную яму. Какое счастье, что я абсолютно не подвержен морской болезни, иначе у стюардесс не хватило бы гигиенических пакетов для меня одного. Что делать, теперешнее моё состояние – это ещё не самая заслуженная расплата за весёлую ночь проводов в общежитии, в тёплой компании друзей, студентов – геологов.

Для прохождения производственной практики после окончания третьего курса геологического факультета МГУ, я должен был прибыть в гидрогеологическую партию Курган – Тюбинской экспедиции. Это подразделение располагалось в посёлке Разведчиков, в шестидесяти километрах от города Душанбе. Поэтому нужно было лететь самолётом до Душанбе, а затем, рейсовым автобусом добираться до самого посёлка. Мой сосед по комнате – Володя, также должен был поработать сезон в Таджикистане, с той лишь разницей, что из Душанбе ему нужно было добираться наземным транспортом до другой геологической партии. Но, у меня авиабилет был уже куплен, а у Володи на руках были только деньги на него, и лететь он должен был лишь через два дня после меня. А пока он спокойно провожал меня вместе с двумя другими соседями по комнате – Сашей большим, отслужившим в десанте и окончившим первый курс того же геологического факультета, и его одногруппником – Сашей маленьким, отслужившим аж три года во флоте.

Володя, был ранее попрошен с первого курса за развесёлое поведение. Угодил в армию, да ещё в стройбат, потому что не хотел призываться по месту жительства, чтобы не расстраивать родителей. А в строительных частях, в то время, служили самые отъявленные ребята из России, с судимостями, или за пять минут до них. Они составляли доминирующий костяк, определяющий порядок взаимоотношений там между «сослуживцами». Основную же численность стройбата обеспечивали простые, полуграмотные, плохо говорящие по-русски, забитые призывники из отдалённых кишлаков среднеазиатских республик – называемые российскими уголовниками в зависимости от настроения:

либо просто – «чурками», либо – «чурбанами с глазами», либо – «чурками «сексуально использованными» с заменой последнего эпитета на – нелитературный. Этих последних в стройбате[1] за людей не считали вообще, и позавидовать их положению во время такой «службы» мог только ненормальный.

Володе после первого же месяца службы украинцы – «деды» отбили почку, как строптивому, «молодому», хотя по возрасту на «молодого» он уже никак не тянул. Этот печальный эпизод его жизни предопределил негативное отношение к украинцам на всю оставшуюся жизнь. Он с негодованием рассказывал мне: «Представляешь, в моей части было двенадцать сержантских должностей и служили сорок хохлов». Лицо его краснело от возмущения при последующем вопросе: «И что ты думаешь?

Все сорок хохлов были сержантами! За «лычку» мать родную продадут!

Они, трусы, толпой и избили меня. Я отбивался изо всех сил и «расквасил» носы двоим или троим нападавшим, в полутьме помещения было непонятно. Ну, после этого хохлы – сержанты окончательно озверели. Когда сбили с ног, то пинали сапогами уже всерьёз, сознательно хотели искалечить. Так что, можно считать, что отбитая почка – довольно лёгкое завершение избиения».

Я попытался заступиться за «хохлов», потому что наш сокомнатник Саша большой, присутствовавший во время этого рассказа, был украинцем: «Ну, не все же они такие!». Володя недобро посмотрел на меня, упорно не глядя на Сашку и в сердцах воскликнул: «Шурка, ни одного хохла – человека в жизни не видал!».

Не помогло Володе и то, что в старшем школьном возрасте он был чемпионом Узбекистана по боксу среди юношей в весе до шестидесяти килограммов. Две недели после «воспитательной беседы» ходил по малой нужде кровью.

Зато во время продолжения рассказа и до его окончания, Володин рот растягивался практически до ушей, а с лица не сходила блаженная злорадная улыбка: «Когда отлежался в госпитале и вернулся в часть, ко мне подошёл русский парень недавнего призыва из «молодых» – Юрка Королёв, по прозвищу «Король». Это был прекрасно сложенный голубоглазый блондин с внезапной появляющейся на лице широченной лучезарной улыбкой. Она была такой простодушной и заразительной, что на неё не могли не ответить невольной улыбкой даже «отцы – командиры», во время очередного разноса, учиняемого Королёву за какой-нибудь проступок. Юрка был бы у «истинных арийцев», последователей фашистской теории Ницше, ярчайшим образцом их сверхчеловека – «белокурой бестии». За плечами у этого «молодого» рядового был богатый жизненный опыт в виде двух «ходок» за решётку за хулиганство и нанесение тяжких телесных повреждений сроком на два, и на три года.

Сразу из-за решётки он и пришёл «молодым» солдатом в эту строительную часть. Отличительными чертами этого русского богатыря кроме недюжинной силы, змеиной быстроты и кошачьей ловкости были: редкое хладнокровие в любых обстоятельствах, необычайная отвага, при полном пренебрежении к опасности. Похоже, детство и юность он провёл в тяжёлых условиях, которые закалили до нынешнего состояния его душу и тело.

Он внимательно, не перебивая и не задавая лишних вопросов, выслушал Володю, ковыряя носком сапога песок, которым была аккуратно отсыпана дорожка в части. В продолжение рассказа Юрка опустил взгляд в землю. После того, как Володя закончил своё грустное повествование, «Король» прямо посмотрел на рассказчика. Тот вздрогнул от ледяного взгляда синих глаз, у которых не видно было дна, хотя, плохо скрываемое в глубине глаз бешенство, предназначалось не ему, а совсем наоборот – его врагам. Володя рассказывал: «В этот миг я даже пожалел сержантов. Юрка коротко, едва разжимая губы от ярости, хотя выглядел, как всегда спокойным, проговорил: «Ты только замани мне их в дровяной сарай, а дальше я сам».

– Они же только большой «кодлой» ходят.

Криво усмехнувшись, «Король» лаконично процедил:

«Чем больше приведёшь – тем лучше».

Володя критически, с большим сомнением посмотрел на Юрку. Конечно, «Король» – настоящий русский богатырь и отчаянный бесстрашный сорвиголова, но сорок самоуверенных, наглых от безнаказанности «стариков» – это очень большая сила. Однако ненависть к хохлам-сержантам была так сильна, а желание рассчитаться с ними их же монетой столь велико, что Володя, стряхнул последние сомнения. Он, как с высокого обрыва в глубокий неизвестный омут, очертя голову, без оглядки, ринулся в эту рискованную авантюру. Решительно, нагло и уверенно, вразвалочку, Володя с угрожающим видом подошёл к одному из украинцев – сержантов. Особенно не стесняясь в выражениях, он вызвал одного из самых авторитетных «стариков», крайне изумлённого беспрецедентной наглостью «молодого», на разговор один на один в дровяной сарай, располагавшийся на территории части. Это ветхое дощатое строение с еле-еле закрывающейся дверью на ржавых петлях и широкими горизонтальными щелями между полусгнившими трухлявыми досками во всю стену, служило нештатным местом для «воспитания» «молодых» солдат и всех других выяснений отношений между военнослужащими подразделения. Именно там состоялось первое «внушение» Володе, после которого он угодил в госпиталь.

Как и предполагал Володя, по его вызову на поединок «один на один» явилась, «кодла» «храбрецов» общим числом в четырнадцать человек! Ввалились плотно сбитой стаей и начали опасливо озираться. К своему удивлению, никого, кроме Володи, не обнаружили. Облегчённо вздохнули и с недоумением, вопросительно уставились на одного-одинёшенька недобитого наглого «молодого».

Плохо скрываемый страх и недоумение быстро сменились злостью и вызывающей, насмешливой, высокомерной наглостью: «Ну, что, «сынок», мало тебе оказалось первого внушения? Обиделся на «стариков», потративших силы и время на воспитание тебя – дурака, шерсть на них вздыбил? Один на один захотел подраться с уважаемым «стариком», боксёр-чемпион!? Не дошло ещё до тебя, что здесь не спортивный ринг, что жить тут будешь по нашим законам, делать будешь то, что мы тебе скажем, причём, выполнять наши приказы будешь бегом, мелкой рысью, на полусогнутых! Придётся нам снова потратить силы и время на тебя, «молодой» наглец, чтобы ещё раз, уже подоходчивей объяснить, куда ты попал, и как нужно разговаривать «салаге» со «стариками»! Теперь ты у нас не только ссать кровью будешь, а и харкать ею начнёшь! Если, конечно, тебе повезёт, и ты ещё доживёшь до госпиталя!».

С такими угрозами толпа «смельчаков» взяла в плотное полукольцо отступающего Володю и, медленно приближаясь, прижала его спиной к высокой дровяной поленнице. Кто-то из сержантов предусмотрительно закрыл входную дверь сарая на внутреннюю щеколду. «Старики» своими руками захлопнули уготованный им капкан! Володя испытывал злорадное удовольствие от известного пока ему одному невидимого присутствия бесстрашного «Короля». Однако в его памяти было ещё слишком свежо воспоминание о недавней «встрече» с этими же «стариками» и результатах этого «разговора». Он прекрасно понимал, что не появись сейчас «Король» и сержанты выполнят свою угрозу, и если не убьют, то уж точно всерьёз искалечат его. Неконтролируемый мгновенный предательский холодок страха скользнул по спине Володи, слегка царапнул его по сердцу. Однако он не подал виду, тут же овладел собой и продолжал напряжённо ожидать спасительного Юркиного появления.

В этот, критический для окружённого «салаги», момент, из-за поленницы, на освещённый солнечным лучом пятачок перед нападавшими, лениво, как бы нехотя, по-кошачьи бесшумно ступая, вышел, наконец, «Король». Сильной рукой отстранил Володю в сторону и задумчиво повторил, глядя прямо в глаза последнему «говоруну»: «Кровью, говоришь, харкать будет?». Сержанты мгновенно онемели и застыли, как истуканы, в тех самых позах, в которых застало их неожиданное и безрадостное, не сулившее ничего хорошего, появление нового «салаги» – рядового Юрки Королёва. Ситуация в мгновенье ока изменилась для обеих противоборствующих сторон с точностью до – наоборот. До сих пор «старики» ещё не имели с Королёвым дела, но были наслышаны о его бурной биографии и отдельных эпизодах его поведения уже в этой части, поэтому их охватило нехорошее предчувствие. Как вскоре оказалось, не лишённое оснований, то есть, можно сказать – вещее!

Молниеносный, почти незаметный для человеческого глаза львиный прыжок, сопроводил незатейливый прямой удар неимоверной силы, кулаком в грудь «оратора». В полной тишине, в которой слышно было, как пролетает муха, раздался звук, похожий на стук резиновой колотушки по пустой деревянной бочке, сопровождаемый явственно слышным треском ломающихся рёбер. Изо рта первой на сегодня жертвы «Короля», струйкой цыкнула алая кровь. В самый первый прыжок и удар Юрка вложил слишком много праведной злости. Послышался глухой шлепок падения обмякшего безжизненного тела на землю. Этот траурный аккорд завершил в мгновенье ока разыгравшуюся трагическую сцену небольшого одноактного драматического спектакля из жизни провинциальной воинской части стройбата. Однако это было всё, что сумел увидеть и услышать Володя во время последовавшей вслед за этим «дружеской беседы» «молодого» рядового – Юрки Королёва, со старослужащими однополчанами, состоящими в сержантских званиях.

Остальные участники действия не успели за это время сделать ни единого движения, продолжая стоять, как вкопанные. А затем в полутёмном сарае уже невозможно стало разобрать, кто, в каком месте помещения находится, и вообще, что происходит между дерущимися военнослужащими. С сухого земляного пола моментально стало подниматься вверх густое облако пыли, заволакивая всё большей пеленой и так-то полутёмный дровяной сарай. Узкие солнечные лучи, как ножом разрезающие полутьму сарая, раз за разом пересекались летящими телами в военной форме. Иногда в этих лучах проблёскивали ярко начищенные сапоги, непостижимой силой поднятые с земли и совершавшие, совместно с их обладателями, немыслимый свободный полёт над полом сарая. Слышался хруст костей и характерный треск рвущейся от ударов человеческой плоти. Из пыльного облака доносились глухие звуки ударов чьими-то кулаками по человеческому телу, им тут же, как эхо, вторили вскрики боли, страха и отчаяния.

Спустя пару минут, к этой гамме звуков стали присоединяться громкие стоны и приглушенные звуки – шлепки падающих на землю безвольных людских тел. Ещё через минуту короткий миниатюрный спектакль был полностью завершен. На земляном полу сарая валялись четырнадцать искалеченных, жестоко избитых «стариков». Некоторые из пострадавших неподвижно лежали в разнообразных причудливых позах, раскиданные по полу до самых стен. Другие оставались в сознании и со стонами ползали по утоптанной земле, совершенно отупев от боли и страха, полностью потеряв связь с действительностью и, на некоторое время, абсолютно утратив способность ориентироваться в пространстве. В завершение «беседы» Юрка лениво несильно, скорее назидательно для острастки, пнул сапогом пару извивающихся на земле «унтер-офицеров» и повернулся к Володе. Тот просто остолбенел от впечатляющих результатов увиденного молниеносного избиения Юркой более дюжины неформальных командиров части. Королёва искренне позабавило изумлённое выражение на лице Володи, застывшего у поленницы. Широко улыбнувшись, «Король» обнял его за плечи, слегка встряхнул, беззаботно залихватски сдвинул пилотку на затылок и весело произнёс: «Пошли, братан, больше тебя здесь никто никогда не тронет!». Ни у «молодого» рядового Володи, ни у тех старослужащих сержантов, которые после энергично проведённой с ними короткой «беседы» не потеряли ещё способности слышать и хоть немного соображать, не осталось в этом ни тени сомнения!

Все жертвы избиения «Короля» были срочно госпитализированы. Из-за тяжести травм, полученных от ударов стального кулака Юрки, каждый из «стариков» провел там не меньше месяца. В перечне увечий и серьёзных ушибов органов самыми лёгкими были сотрясения мозга и множественные переломы рёбер. У некоторых потерпевших оказались сломанными руки, а двоим, теперь уже экс-вершителям судеб «салаг», Королёв умудрился переломить ногу. Были и пострадавшие с повреждёнными лёгкими и отбитыми почками, в точности, как у Володи.

Однако все загипсованные и забинтованные, зверски избитые потерпевшие, были настолько запуганы и деморализованы бесстрашием, необузданной яростью и нечеловеческой силой обидчика, что даже пикнуть не посмели против «Короля». В одночасье он был признан ими полновластным хозяином – «паханом» части. Теперь они поняли, что с этого момента «дедовщина» в их части безвозвратно ушла в прошлое, а жить они будут по тюремным Юркиным законам, по которым и жили все стройбаты страны. А безраздельным хозяином, «паханом» части, в одночасье превратившейся в «зону», будет всё тот же «Король». Покалеченные сержанты в один голос уверяли командира части, специально посетившего госпиталь по поводу такого невиданного чрезвычайного происшествия, что все вместе, гурьбой, свалились с крутой каменной лестницы, на их несчастье находившейся на территории части.

Офицер особого отдела, опрашивавший «дружно упавших с лестницы «стариков»», для отчётности подробно записывал их объяснения, но при этом понимающе, ехидно ухмылялся. Уж ему-то было доподлинно известно имя злополучной «каменной лестницы», или точнее сказать – обладателя «каменного кулака», на который так неловко свалились больше дюжины самоуверенных, вконец обнаглевших от безнаказанности, «стариков». Однако он дословно записал детский лепет недавно таких бравых, а теперь основательно перетрусивших «унтер-офицеров», сделал вид, что безоговорочно поверил каждому слову их «бреда сивой кобылы». Саркастически хмыкая и удивлённо мотая головой, «особист» покинул невезучих, физически искалеченных и морально уничтоженных недавних истинных властителей над «молодыми» солдатами части. Повреждения костей и внутренних органов нескольких «внезапно неловко упавших с лестницы» сержантов оказались настолько серьёзными, что после месячного лечения в госпитале их пришлось всё-таки комиссовать даже из стройбата. И это несмотря на то, что в это «воинское» подразделение брали с любыми отклонениями в здоровье и списывали на «гражданку» по его состоянию крайне неохотно, в исключительных случаях, разве что за пять минут до смерти!

Володя был сильным человеком, и случившееся тяжёлое событие не смогло психологически сломать его. В какой-то мере помог реабилитации быстрый, адекватный и победный ответ насильникам при помощи Юрки Королёва. Во всяком случае, не озлобился на весь мир, и мог рассказывать об этом печальном эпизоде своей армейской жизни с юмором. В продолжение рассказа об этой жутковатой истории меня обуревали смешанные чувства обыкновенного нормального человека: удовлетворение от торжества справедливости в Володином деле; и неприятное ощущение от бесчеловечности, зверской жестокости по отношению и к Володе, и к непутёвым «старикам» – сержантам. Яркая картина победы добра над злом так и не сложилась в моём воображении из-за отвратительных, уродливых форм борьбы между ними. И портрет героя Володиного рассказа – «Короля» не запечатлелся в моей душе светлым образом былинного богатыря, заступника слабых. Я был твёрдо убеждён в том, что торжество правды не может достигаться подобными изуверскими методами. Со слов Володи мне представлялось, что «Король» без труда мог просто избить сержантов. Но он их сознательно искалечил, переломал кости, отбил внутренности. Нет, «Король» из тюремной зоны, вызывавший восторг у Володи, не стал для меня образцом для подражания!

Между тем Володю стали определять в стройбате на должность.

По рассказу Володи, это происходило так. Вызвал пьяный офицер и задал вопрос:

– Факультет?

– Геологический.

Володя увидел, что дежурный офицер пишет в его анкете «биологический». Следующий вопрос:

– Курс?

– Первый.

Офицер замедленно понимающе кивнул и написал – «пятый!». Затем этот не вполне трезвый вершитель Володиной участи, долго всматривался в заполненную им же самим анкету, видимо наводя достаточную для прочтения букв резкость во взгляде, прочитал, что там написано, и радостно воскликнул: «О! Врач!».

Так Володя стал врачом стройбата, и пробыл на этой должности до конца службы. Спирт на протирку места укола новоявленный «эскулап» не тратил, потому что надо было по первому требованию снабжать «огненной водой» отцов – командиров, ставшего лучшим другом – Юрку Королёва с мгновенно образовавшейся вокруг него угодливой свитой, да и себя с товарищами – сослуживцами не обидеть! Кроме того, чтобы не напрягать личный состав, состоявший преимущественно из его бывших земляков из среднеазиатских республик, проблемами со снятием и одеванием одежды, наш «народный самородок – целитель» освоил метод постановки уколов и прививок солдатам из вверенных его «просвещённому врачебному искусству» подразделений, прямо через гимнастёрку! Что самое интересное, за всё время его «лечения», ни у кого из его пациентов, даже лёгкого гнойничка ни разу не образовалось. Да, видимо права народная мудрость, гласящая, что «солдаты не болеют»!

После окончания службы Володя восстановился в университет и был поселён в общежитие, в одну со мной комнату, Национальный состав комнаты получился разношёрстным. У Володи мать была узбечкой, отец – таджиком, хотя сам он внешне выглядел вылитым славянином с вполне европейскими чертами лица, с голубыми глазами и волосами цвета соломы. Этакий ладно скроенный блондин, любимец университетских девушек. Саша большой был украинцем, мы с Сашей маленьким – русскими. Ну да это сейчас разбирают всех по национальностям, в то время, нас эти вопросы не интересовали, и мы жили дружно. Напомню, шёл 1977 год. Нападки на украинца Сашу большого прекратились после того, как Володя узнал, что тот был в армии ефрейтором, получил всего одну «лычку», которую с него вскоре благополучно сняли за очередную провинность. В результате, Саша большой демобилизовался рядовым. Этим он окончательно ликвидировал Володино недоверие и неприязнь, отчасти – к украинцам – вообще и полностью – к Саше большому – в частности, и растопил первоначальный лёд в их отношениях. Так что атмосфера в нашей комнате в момент незатейливой студенческой пирушки была тёплой, я бы даже сказал – дружеской.

Стоял тёплый летний вечер, окна нашей небольшой комнатушки были открыты настежь, мы удобно расположились за столом, с нами – гитара, на которой понемногу бренчали я и Саша маленький. Петь же после очередной рюмашки, любили все присутствующие, даже (особенно) те, кто не умел – кому «медведь наступил на ухо». Пели-то ведь не голосом на конкурс, а душой от избытка чувств, для себя! Тем более что на столе стояли горячительные напитки в виде аппетитных запотевших гранёных стаканов с охлаждённой водкой, что не могло не поддержать высокий эмоциональный тонус собравшихся. Застолье с самого начала обещало не разочаровать нас. Оживлённо шла весёлая беседа, вперемежку со студенческими и геологическими полевыми песнями. Спиртное естественно заканчивалось, мы, соответственно, регулярно его запасы пополняли из близлежащего, легендарного для студентов нескольких факультетов МГУ, винного магазина венгерских вин – «Балатона».

И надо же было такому случиться, только – только мы разгулялись, как у всех присутствующих опустели карманы! И вот так всегда: едва начинаешь хорошо жить, как заканчиваются деньги! Тут Володя вспомнил, что багаж его геологической партии будет отправлен в Таджикистан на платформе, и он, в принципе, может его сопровождать, тогда билет на самолёт ему будет не нужен, значит, у нас есть ещё деньги. Для продолжения веселья сумма набежала вполне достаточная.

Утром за мной зашла однокурсница Таня маленькая. Так условно её называли, потому что в посёлке Разведчиков в том сезоне работала ещё одна наша сокурсница, которую звали тоже Таней, но прибавляли определение – большая. Накануне я попросил Таню маленькую разбудить меня к рейсу. Невысокая хрупкая миниатюрная блондинка честно пыталась выполнить порученную ей, ответственную миссию. Если бы она вечером догадывалась о сложности возложенного на неё задания, она не дала бы опрометчивого обещания, более того, ни за какие коврижки не согласилась бы на этот подвиг! Но слово было дано, и Таня, как человек обязательный, приступила к его воплощению в жизнь. В процессе своего титанического труда, она широко использовала советы моего умудрённого жизненным опытом соседа Володи.

Таня была одета в длинный широкий сарафан на длинных легкомысленных тесёмочках, с глубоким декольте спереди и вырезом почти до пояса сзади. Светло-жёлтое с крупными неяркими цветами одеяние из лёгкой ткани, длинным шлейфом развевалось за девушкой, стремительно идущей в невесомых босоножках из двух перекрещивающихся полосок. Летящая походка добавляла ощущения бестелесного парения Тани маленькой над грешной землёй. Моя коллега была морально и физически готова к покорению знойной легендарной Средней Азии и в предвкушении невиданных приключений просто на крыльях летала. Экипировка из одного полувоздушного, чуть ли не до пояса открытого сарафана полностью соответствовала нахождению в засушливых жарких странах (как она наивная тогда в Москве считала!). Для окончательного завершения подготовки к интереснейшему путешествию и непосредственному перелёту до места практики, ей оставался сущий пустяк: разбудить меня, чтобы вместе сесть в самолёт.

Для реализации этого поручения Таня сначала попыталась использовать звуковой метод воздействия на спящего беспробудным сном человека. Несмотря на миниатюрность, она оказалась обладательницей очень сильного голоса, к тому же покрывающего несколько высоких октав. Постепенно повышая силу и высоту собственного крика до частоты ультразвука, сопоставимого со звуком турбины реактивного самолёта при максимальных оборотах, она добилась потрясающих результатов: проснулись все обитатели длинного пятиэтажного здания общежития…, кроме меня. Поскольку, по утверждению друзей, на моём безмятежном лице не дрогнул ни один мускул, она решила принять предложение Володи и применить ко мне водный метод побудки.