- -
- 100%
- +
Karissima, noli tardare
studeamus nos nunc amare
sine te non potero vivere
iam decet amorem perficere.
Нина Степановна заметила, что без декламации Калигула начинает раздражаться. Причем нужно правильно интонировать. Так, чтобы стишок начинался с придыхания, а вся сила страсти пришлась на «синэ тэ нон потеро вивере». Несколько брачных игр страстного кота сделали из строгой бухгалтерши актрису, способную растопить сердце взыскательной итальянской публики.
Однажды, вернувшись с девичника слегка подшофе, бухгалтер Шмакова с легкостью отдалась технологу Шмакову и, в горячке, перепутав обстоятельства происходящего, начала декламировать «Кариссима ноли тардарэ…». Последующие события заставили скромного технолога-фелинолога сильно подумать о смысле своего кошачьего хобби. В разгар любовной игры в дверь супружеской спальни начали ломиться с такой силой, что Геннадий Петрович решил, что за ним пришли люди из органов времён 30-годов. Понятно, что пыл и страсть пропали мгновенно. Оказалось, что в дверь бился лбом Калигула. Услышав заветную латынь он решил, что его время пришло, хотя и не почувствовал запаха терпкой смеси лаванды с валерианой. Как ни странно, но Калигулу успокоил рыжий кот Нерон, отвесив хороший шлепок по наглой кошачьей морде. И хотя коты быстро разобрались, кто кому по какой причине спать не дает, романтическая ночь была испорчена. Геннадий Петрович тайно возненавидел латынь и, ничего не сказав супруге, на следующий день попросил правление клуба фелинологов-любителей об отставке со своего ответственного поста.
Тем не менее кошачья колония супругов Шмаковых стала известна на весь мир. В газете «Нью-Йорк Таймс» вышла статья «В обычной московской квартире живут римские императоры и гетеры». Строгий Джил Абрамсон, впервые в истории издания отдал целую страницу под фотографии шмаковских питомцев. Октавиан Август, Тиберий, Калигула, Клавдий, Скрибониан, Нерон, Гальба, Отон, Вителий, Веспасиан, Юлий Сабин, Тит Флавий, Домициан, а с ними Аспазия, Археанасса, Гликерия и Кинтия.
Основательница римского кошкиного дома на пьяцца Арджентина сеньора Сильвия Вивиани с официальным визитом посетила квартиру номер десять. Эта гостья приехала шумно и с большой помпой. Лимузин, который остановился у подъезда был расписан в черно-белую полоску, а из громкоговорителя, специально по этому случаю установленному на крыше автомобиля, неслась песенка Тамары Миансаровой «Жил да был черный кот за углом…». Как раз в то время, когда сеньора со свитой из репортеров и переводчиков поднималась по лестнице, ей встретился Иван Силыч с мусорным ведром.
Староста подъезда живо поинтересовался, в какую квартиру идет такая шумная процессия, на что получил в ответ богатый на эмоции итальянский монолог, несколько вспышек фотокамер и очаровательную улыбку сеньоры Вивиани.
– Спасибо, и вам того же, – сказал Иван Силыч и пожалел в этот момент, что не может сказать это на языке Феллини и Мастрояни. Из итальянских реалий он знал несколько вещей. Пицца – это круглая ватрушка с остатками вчерашнего ужина, колбасой, сыром и помидорами. Кьянти – прекрасное вино, которое почему-то нельзя закусывать малосольными огурцами, хотя это и добавляет пикантности в любой компании. Паста – это обыкновенные макароны, которые при таком именовании приобретают необыкновенный вкус пшеничных полей Тосканы. Еще он знал, что в итальянской Сицилии полным-полно мафиози, что Сильвио Берлусконе – друг нашего президента и любитель молодых девушек, что Венеция вот-вот уйдет под воду и поэтому нужно в ближайшие десять лет обязательно побывать на мрачном венецианском карнавале и, конечно, Ивану Силычу иногда являлась во сне главная красотка всех времен и народов Софи Лорен.
Долго размышлять ему не пришлось. В десятой квартире раздалась мощная партия котов-императоров. Это означало, что в Риме часы пробили час пополудни, а в Петропавловске-Камчатском – полночь.
Глава 6.
Сокровищница Нгуенов
– А я бы на вашем месте поздоровался! – сердито бросил Иван Силыч двум молодым парням, рассматривающим список жильцов на двери подъезда.
– Син тяо! Син тяо!
– Всё понятно. Син тяо, ёлки зелёные. Носит вас здесь! В тринадцатую, братцы, в тринадцатую! Четвертый этаж.
Для верности Иван Силыч показал четыре пальца и слегка подтолкнул вьетнамцев в спину. Парочка студентов скрылись в темноте подъезда.
– Дьеа чии лаа зи? – услышал он за спиной. Еще два улыбающихся вьетнамца светились, как масленичные блины. Но до Масленицы было еще едва ли не полгода.
– Это те же или другие? – удивился Иван Силыч. – Моя твоя не понимай, но точно знаю, что вам в тринадцатую! Четвертый этаж! Велком, май фрэндз! Четвертый э-таж! – снова четыре пальца. И снова вьетнамцы растворились в темноте.
– Тяо куи ом! – в эту же секунду за его спиной раздался радостный тонкий голос невесомого создания в нелепой шапке и длинном шарфе. Иван Силыч обернулся и зарычал: Три-над-ца-та-я! Чет-вер-тый этаж!
Создание пропищало: «Кам он» – и скрылось в темноте.
Иван Силыч с утра был не в духе. День пасмурный, небо серое. Захотелось выпить чего-то горячительного. Пару стаканов. Никогда раньше Иван Силыч себе такого не позволял. А тут словно планка упала с барьера, который давно нужно было взять. Два стакана коньяку – это много или мало? Как в студенческие годы. Без всяких церемоний и политесов, типа «хороший коньяк» или «за что пьем». Просто так, для того, чтобы согреть душу поздней осенью. И все равно – промозгло и сыро, а тут еще эти представители маленького, но гордого народа. Что-то зачастили они в последнее время к нашему профессору, как бы не было беды! А вдруг международный шпионаж?! А вдруг – подготовка диверсии против страны? Надо с ним серьезно поговорить, вечно он темнит. Пора уже вывести вьетнамского профессора на чистую воду. Иван Силыч был настроен решительно.
В маленькой квартирке на четвертом этаже свет не зажигали. При свете четырех керосиновых ламп за длинным столом несколько людей читали книгу, водили пальцем по строчкам и по очереди вслух повторяли слова заклинания «ма-ма-мы-ла-ра-му-ра-ма-су-ха…». Книгу передавали друг другу по кругу. Демьян Петрович сидел во главе стола, иногда довольно кивал головой, повторяя «тот-тот», а иногда с сомнением произносил «там-там».
На словах «у-му-ры-шу-ра» раздался грохот, дверь широко распахнулась и в квартиру ввалился Иван Силыч, из-за его спины показались два казака в папахах и с красными повязками на рукавах. Студенты вскочили, Демьян Петрович встал и включил верхний свет.
Иван Силыч, казалось, испугался сам себя: «Извините, Демьян Петрович, тут это, того самое, проверка документов. Нет ли, типа, незаконных жильцов, ну и всё такое». Казаки за его спиной приняли воинственный вид: «Документы, будьте добры!». Почти по Гоголю, повисла туманная пауза. Вьетнамцы испуганно переглядывались и потихоньку, по-птичьи, защебатали.
– Какие к черту документы! – вдруг пошел в атаку Демьян Петрович. – Вам паспорт дипломатический показать? Или удостоверение полковника контрразведки? Или диплом доктора наук? Ра хой дои! Кон чо би хэ! – последние слова он рявкнул так, что Иван Силыч мгновенно протрезвел. Совсем было непонятно, о чем это, но ясно было, что это какое-то страшное вьетнамское ругательство.
Казаки с красными патрульными повязками подались назад, испугавшись такого профессорского напора и приготовясь к отступлению, стали разводить руками:
– Да ладно, чё, мы ничё! Нам сигнал дан, мы на сигнал пришли. Всего хорошего, извиняемся!
Казаки исчезли так же неожиданно, как и появились. Незадачливый Иван Силыч оказался лицом к лицу с профессором.
– Иван Силыч, ну вы-то куда! – укоризненно сказал профессор. – Не будьте Швондером хоть вы, не тридцать седьмой на дворе. Зайдите в квартиру, вот тапочки. Садитесь, будем знакомиться с моими учениками.
Через полчаса в голове Ивана Силыча окончательно прояснилось. Пока студенты с соблюдением всех их шаманских обрядов заваривали чай гостю, Демьян Петрович быстренько посвятил его в перипетии вьетнамской истории, которая началась во время страстной любви Великого Дракона Лак Лонг Куана и Бессмертной Феи Ау Ко.
– Никто не знает, почему любовь Феи и Дракона расстроилась… – нараспев рассказывал Демьян Петрович.
– Да ладно, с кем не бывает, – с ходу комментировал Иван Силыч. – Любовь-морковь, тары-бары, туда-сюда, дело молодое…
– … но только разошлись они в разные стороны. Пятьдесят сыновей пошли с матерью в горы, а пятьдесят пошли с отцом к воде. От этих ста сыновей и пошли сто племён древних вьетов, – закончил свою мысль профессор.
– Ничего себе! – присвистнул Иван Силыч. – Сто сыновей что ли у них было! Ого! А, да! Он же дракон! Силён!
Ивана Силыча удивляло всё, он уже с любопытством смотрел на вьетнамцев и пытался разглядеть в каждом из них наследственные черты дракона и феи. Слезы потекли по небритым щекам старика, когда профессор перешел к рассказу о том, как китайцы несколько раз захватывали племена вьетов, а те изо всех сил боролись за независимость. Настоящая радость охватила его, когда Демьян Петрович радостно сообщил, что правитель Ле Дай Хань в самом конце десятого века все же разбил оккупантов и на вьетнамской земле началась эпоха ранних Ле.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.