Алхимия и амбивалентность любви 1

Предисловие

Как гласит миф небезызвестного своей теорией любви Платона об Андрогине, предыстории окончательного решения сути и значении человека – и это подтверждают свидетельские показания первоисточников создания этих предпосылок, ещё называемых заготовками, плюс очевидцы и прямые участники всего того, что когда-то было до того, когда мы созрели до понимания того самого (!), и что добралось до нас в таких разрозненных фактах – то, то самое, знаковое событие, которое разделило мир на до и после, и стало переломным моментом для всего прежнего миропонимания. И произошло всё это по утверждению одной из сторон этого внутреннего конфликта по причине этических соображений и её морально-нравственных страданий, тогда как другая сторона этого противоречия заявляет прямо о том, ни стыда, и совести не имея при этом, что вечно этим бабам не угодишь и им что-то постоянно надо. И это всё притом, что всё для них делаешь и каждому их желанию потакаешь. Но сколько её не корми, она всё в сторону альтернативных дорог и мнения смотрит, ища на свою задницу приключений.

Но так оно или иначе было, то есть тому подтверждения, а также следствия, последствия и явно какие-то причины для объяснения появления этого мифа, хотя не мифа, а чего-то особенного. О чём и пойдёт речь в этом последовательном следовании по следам причинно-следственных связей, из которых и состоит всякое расследование, ведущее для утверждения и наличия факта того или иного события.

Глава 1

Пути встреч неисповедимы

– Ну разве нам есть что делить? – искренне недоумевая, задаётся ещё вот таким вопросом ½, то есть половина адрогина, и понятно, что именно та половина, которая отвечает за мужскую часть его нервного нарратива.

И Она ему бы ответила на такую его детскую беспечность и наивность, или же это есть очень глубоко скрытое коварство и вероломство, если бы была уверена в том, что это пойдёт на пользу столь недалёкому своему партнёру по общему объединению, да разве Он её поймёт, если Он никогда до этого самого момента её никогда не понимал. А это значит, что что-то ему объяснять совершенно бесполезно, и раз ты такой умный, то так и продолжай себя считать самым главным, опять же умным и всё в этом мире и теле решающим совокупным ингредиентом.

– Вот же уверовавшая в себя, мнительная сволочь! – нет слов, одни переполняющие себя чувства, о которых и высказаться ей нет никакой надобности и возможности, и кому?! За что Она ещё сильней не терпит вот такое сложившееся с собой положение полной обречённости на один только жизненный выбор, и этого остолопа (Но-но, по тише), кто ей этот выбор навязал на всю последующую жизнь.

– Это я не про вас, Андрей Платонович. Можете успокоиться и не дёргаться в мою сторону. – Спешит Она, само собой Ева Аристотелевна (из вредности и принципа она так будет называться), предупредить, – надо же, разволновался и за переживал за свои внутренние побуждения в её сторону со стороны своего единоличного и на безрыбье и рак рыба выбора, – своего партнёра Андрея. – Это я о своём и это у меня такие свои девичьи терзания. – Очень убедительно, а это значит, таким жёстким тоном голоса ограждает Ева от назойливого назидания Андрея в сторону его удивления и вопросов насчёт того, что, само собой разумеется, в женской сущности и психологии. Но нет, тому надо её достать тем, что он за неё волнуется и значит, он должен знать, что её сейчас так потревожило. А на её право на личную жизнь ему наплевать, и он не считает её за субъект права и отдельной личности. А вот за объект своих терзаний, претензий и экспериментов, то это сколько угодно, и он будет только счастлив. Да как же Она его…

– Что там с тобой опять дорогая? – да что ж ему опять от меня нужно. Уж нет сил у Евы от такого своего непонимания и раздражения, которое вызывает эта, только с виду внимательность и предупредительность Андрея. Тогда как за всем этим скрывается его деспотизм и желание контролировать каждый её шаг, не оставляя ей и шанса для самостоятельных инициатив и решений. Да разве тебе, остолоп, давно уже не ясно, что ей нужна внутренняя свобода и право на личную жизнь и комфорт, без этих приглядываний со стороны, наблюдений и контроля.

И ради этого она готова на всё, и даже пойти туда, куда ходить запрещено её инстинктами самосохранения. Но если со своей частью рефлексов и инстинктов Ева как-нибудь договорится и найдёт общий язык, то как быть со всей этой физической матчастью Андрея, кто однозначно не захочет расставаться со своей ведущей ролью в их тандеме (по крайней мере, он так думает) и будет всеми силами ей препятствовать в этом деле.

– Надо над этим вопросом хорошенько подумать. – Грубо так задумавшись, наморщила лоб Ева. И само собой опять натолкнулась на эту назойливость сил уже нет Андрея.

– А чего мы так хмуримся? – играючи так говорит Андрей. – Неужели на меня? Или быть может от того, что тебе так идёт быть серьёзной.

– Ты так считаешь? – переспрашивает Ева, вечно подлавливаемая Андреем на вот таких простых вещах, на собственном самолюбовании. И никак думает Андрей, что она таким завуалированным способом им любуется и нарадоваться не может тому, что их так много друг с другом связывает.

– Ни один я так считаю. – Уж совсем явно льстит Еве Андрей, не сдерживая в себе воздуха и улыбки. И если насчёт улыбки Ева ничего не имеет против – она считает, что ей очень идёт вот такая противоречивость во всём и одновременно (и то, что за этой её противоречивостью стоит Андрей, она так не считает) – то вот что себе в данный момент Андрей позволяет – он, видите ли, не может на неё надышаться, когда она так сногсшибательно выглядит и подмигивает самой себе, а не ему (ещё чего придумал) – этого она стерпеть не может, ещё сильней хмурясь в отражение витрины какого-то бутика.

– Вот значит как. – Надувает губки Ева. – Опять вы, Андрей, меня решили унизить и попрекнуть в том, что я не уделяю должного внимания арифметике и так сказать, не обладаю должной усидчивостью, которая является основой для математического счёта. А вы, раз такой умный, не пробовали хоть раз в жизни встать на моё место и посмотреть на мир моими глазами. – Здесь Ева тяжко вздохнула и не давая возможности Андрею в квадрате оправдаться так как он это может, в край унизительно и деструктивно для её внутренней природы и естества, не оставляя для неё личного пространства, – я по сорок раз на день, а бывает и на ночь, когда ты даёшь храпака, это всё делаю, и как никто другой вижу и знаю вашу внутреннюю жизнь, – перепрыгивает на следующий блок своего возмущения.

– А вы своей, столько умных и заковыристых слов знающей головой, хоть раз подумали о том, почему мне, представительнице самого красивого пола, так невозможно не даётся математический счёт. – Само собой гипотетически спрашивает Ева, даже не самого Андрея, а в его лице весь грубый такой и несознательный мужской род. И вслед сама на этот вопрос и отвечает. – А терпеть мы не может все эти подсчёты по одной лишь причине. Всякий подсчёт приближает к нам срок увядания нашей весенней наивности и легкомысленности бытия всегда быть молодой и благоухающей. – И от такой жестокой правды жизни, указывающей на не вечность всякого юного и цветущего сознания, Еве очень даже взгрустнулось и стало так пасмурно и муторно на душе, что Андрею, будь он сто раз остолоп и бесчувственный сухарь, всё равно не удалось всё это на себе с тяжестью прочувствовать.

– Ев, а Ев. Ну прости меня дурака. – Пытается до Евы достучаться Андрей после достаточно долгого времени ожидания.

– Тогда на этом ставим точку и никогда к этому вопросу не возвращаемся. – После так необходимой для приведения Андрея в мучительное состояние вины паузы, даёт ответ Ева, и сама при этом очень нацелено смотрит в глубину витрины бутика.

И как сейчас же выясняется, то нет никакой веры мужикам, кто ради своей выгоды пойдёт на любые ухищрения. И только Ева решила на деле проверить крепость данного слова Андреем, как он себя вот уже проявляет с самой вероломной стороны.

– Ева, туда можешь даже не смотреть. Данное мной слово не распространяется на сферу торговых отношений, которые ты с постоянством сводишь к краху всей нашей денежной системы, низводя его до банкрота своими неуёмными запросами. – И умеет же слова самого сложного и непонятного качества этот Андрей подобрать, и всё для того, чтобы всё было по егоному. А как же право Евы на личную красоту, для поддержания которой столько всего требуется.

В общем, не любит её нисколько Андрей, готовый ради своих амбиций быть самым жадным и прижимистым человеком, и держать её в чёрном теле. И это не истерика её воспалённого сознания и давно вкусным мылом немытого тела, а такова её реальность. Она уже который день не принимает ванну. И всё по какой-то вымученной Андреем причине. Мол, мы вступили в период полового созревания, и нам уже пора принимать ванну по отдельности. И как это он себе представляет, совершенно никак это себе не представляет Ева, который уже вечер ходящая вокруг да около ванны и той психологической причины, которую взял на вооружение Андрей, не пуская её в ванну.

– Вот же какой подлец! – не может больше слов найти Ева, чтобы передать весь внутренний накал своих возмущённых чувств, где она теперь и сама не может переступить порог ванны, её туда теперь не пускает некий внутренний запрет, который установил перед ней Андрей, когда озвучивал ей эту мантру о каком-то переходном пороге созревания, перед которым они сейчас оказались, и им надо о многом теперь подумать и обсудить.

– Опять эти разговоры на умные темы. Тьфу, терпеть не могу. – Расплевалась Ева, обратив свой взгляд на одно памятливое по крайней для неё событие, касаемое их посещения одного астролога, хироманта и предсказателя будущего, как этот многогранный тип себя в этом мире рекомендовал, заодно осваивая этот мир под себя с именем Перманентно-многострадальный, Лоуренс Принсипиальный. И он столько такого, запавшего в душу Еве на предсказал и напророчил, что Ева даже приструнила словом Андрея, кто ещё и не хотел сюда заходить, утверждая, что вот им все эти предсказания точно не нужны. И вот спрашивается Евой, что Андрей этим хотел сказать. И вот только не то, что ей напрашивается – у нас жизнь сложена и определена, и какой тогда смысл искать счастья на стороне.

– А я из противоречия тебе буду. И нечего мне тут указывать, где моё счастье и что мне нужно! – вот так сразу возмутилась на все эти деспотические выдумки Андрея, и пока она в край на него не расстроилась, давай сам веди и открывай двери в этого астрологическое бюро по подбору вашего будущего.

Бюро ритуальных услуг (без использования эвфемизмов).

– Вижу в вас какую-то странную растерянность, сродни раздвоения личности, – своим, до чего же верным замечанием в момент захватил дыхание Андрея и придыхание Евы этот личностный мракобес и алхимик, ищущий формулу вашей личностной убедительности Лоуренс Принсипиальный. Ведь когда ты в себе убедителен, то разве это не счастье. – Где вы метаетесь от одной к другой, не зная какой из них отдать предпочтение. – Прямо в яблочко бьёт этот алхимик.

– Есть в ваших словах логичность. – Соглашается Андрей, взявший первым слово по причине предварительной договорённости с Евой. Кто выступал инициатором этой глупой затеи, пойти погадать на своё будущее. А Андрей всему этому воспротивился предельно для Евы невыносимо, отчего-то считая, что они сами кузнецы своего счастья и им не нужны в этом деле учителя и наставники, тем более ещё такие. Но так как Еве что в голову придёт, то этого из неё никак не выбьешь, как не пробуй, то Андрей был вынужден пойти с ней на компромисс (она, между прочим, никогда не идёт ему навстречу).

– Ладно, пойдём, – говорит Андрей, – но с одним условием.

– Это ещё с каким? – с кривлянием передразнивая голос Андрея, язвительно вопрошает Ева. И тут же не выдержав и секунды на ожидание ответа, делает пакостные предположения, о которых Андрей не был ни сном, ни духом, но теперь, как только Ева о них заикнулась, то он ничего с собой не может поделать, не рассмотрев их. – Поди что самым унизительным для меня.

– Это смотря что ты считаешь для себя унизительным. – Всё же не выдержал Андрей, высказав Еве всё, что он о ней думает.

– Значит, вы не исключаете такой подход ко мне. И вас только одно волнует – как будет трактоваться этот подход ко мне. – С ненавистью уже смотрит на Андрея Ева.

– С вами совершенно невозможно вести диалог. – Чуть ли не чертыхается в своей истерике Андрей.

– Это потому, что вас сложно принять мою, а не свою правоту.

– А моя правота хоть когда-то бывает?! – уже в отчаянии заявляет Андрей. Что неожиданно успокаивает Еву, в которой взыграло неожиданно странное чувство – желание пожалеть столь потерянного и расстроенного Андрея. Кто, конечно, сам во всём виноват, и нечего было так в своём эгоизме упорствовать, но всё же и такие имеют право на прощение.

– Вот прямо сейчас. – С усмешкой говорит Ева, и Андрей сквозь слёзы начинает улыбаться такому ловкому приёму Евы его развеселить. – Умеет же стерва найти успокаивающие меня слова.

– Ладно. Но что насчёт моего условия? – с осторожностью, чтобы не расстроить Еву и не вернуться к тому, с чего начали, спрашивает Андрей.

– Ну что ещё за условия такие? – недовольно спрашивает Ева.

– Я беру на себя начало разговора, а за тобой останется последнее слово. – Озвучивает своё условие Андрей. И хотя оно звучит удовлетворительно для Евы – последнее слово всегда остаётся за ней, и это не обсуждается – всё-таки ей что-то в этом предложении Андрея не даёт покоя, есть в нём какой-то скрытый подвох. – Может моё слово будет короче, чем его? – задалась про себя этим вопросом Ева, чувствуя, что она находится на верном пути.

– Ну и ловкач. Обдурить меня вздумал. – Усмехнулась Ева, решив, что она примет это условие Андрея, но с поправками на то, что она сама будет определять, когда сказать своё последнее слово, которое никогда не бывает последним. – Буду его перебивать, когда захочу. – С этой тайной мыслью улыбчиво посмотрела на Андрея Ева с ним соглашаясь.

– Это мы ещё посмотрим. – Ответно улыбаясь Еве, Андрей уже догадался, на чём основана эта её к нему снисходительность и согласие.

– Прежде чем мы примем ваше предложение, – взял слово Андрей, как и договаривались с Евой, хоть это было и чрезвычайно трудно сделать, когда Ева так и порывалась перебить Андрея, сделав крайне для неё важные уточнения, – мне бы хотелось уточнить некоторые вопросы, касаемые оплаты предоставляемых вами услуг. Видите ли, – прокашлялся Андрей, чтобы скрыть свою неловкость, которая его всегда берёт в тиски при вопросе торга, – для меня это обращение к людям вашей профессии первый опыт, и я несколько путаюсь, должно не ориентируясь в расценках на этом рынке услуг.

– Не желаете переплатить, как я вас понимаю. – Было как-то сказано неоднозначно этим проводником антитезисов и антинаучных идей. Где это его «вас понимаю» как-то прозвучало запанибратски в сторону Андрея, в ком алхимик и чародей Лоуренс Принсипиальный однозначно обнаружил слабое звено, с которым и нужно будет работать в первую очередь.

Что немедленно было замечено Евой, напрягшейся и заволновавшейся в сторону этого слабака Андрея, в один взгляд считанный алхимиком и проповедником карт судьбы и ваших дорог по ним Принсипиальным, кто, как она и ожидала от него, начал тут же слюни пускать и тушеваться, как это обычно с ним бывает, стая в неловкое положение и позоря её. А ей теперь выкручивайся в плане того, чтобы защитить их общую честь и достоинство.

– Это что за разговоры такие?! – нет пределу возмущения Евы, принявшейся зудеть Андрею прямо в ухо до такой степени назойливо и нетерпимо, что Андрей не выдержал и к потрясению Евы, обескураженной мало сказать, а в себе буквально раздавленной таким циничным к себе отношением Андрея, кто не только не считается совершенно с её мнением, а этом напыщенный индюк смеет прилюдно ей рот затыкать и при этом самым неслыханным и грязным манером принявшись тыкать ей в рот свой палец руки. Который, Ева очень сильно уверена в этом, он и не думал умывать после посещения туалета. Куда ей визуальный вход закрыт по этическим соображениям и ещё каким-то там надуманным причинам, но она не дура и догадывается, чем в основном там занимается Андрей.

Он наслаждается своей бесконтрольной с её стороны свободой. Вот почему он оттуда всегда выходит подозрительно довольный, тогда как она начинает чувствовать позывы посетить уже самой туалет. Чего совершенно не должно быть, если Андрей только что взял на себя исполнение природно-естественных предназначений. А если у Евы продолжает пучить живот, то тогда спрашивается ею у Андрея: Какого хрена ты там делал?

Но сейчас разговор не о том, а в данный момент Еве категорически желается знать, что это сейчас было такое и с какой это стати ей тут рот затыкают??

Но этот предельно жестокий по отношению к слабому полу человек, конечно, Андрей, а кто же ещё, явно специально её игнорирует и не замечает, и всё под весьма резонным предлогом – ему нужно должно контр аргументировать этому манипулятору ваших смыслов, Принсипиальному.

– Вы смотрите на поставленный мной вопрос однобоко, и я сказал бы односторонне. И в какой-то степени претенциозно в плане того, что пытаетесь мной манипулировать. – Взял вновь слово Андрей. И он выглядел сейчас достаточно убедительным для Евы, которая даже в себе перестала возмущаться и замолчала, прислушиваясь к внутренней тональности говорения Андрея.

– И ваша позиция заключается в том, чтобы выторговать наиболее выгодные для себя условия. В чём нет ничего плохого и предосудительного, если бы не этот ваш подход к торгу. Где пытаетесь через ложные утверждения в сторону моей мелочности, добиться от меня ложного чувства стыда и как следствия, лишних, за пределами установленной цены трат.

– Кто ж тогда тот другой, кто вам бросил вызов и с кем вы справиться не можете? – потрясенный и ошарашенный железной и неумолимой логикой Андрея, даже не спросил его, а вопросил Принсипиальный, всякого чуда в этой жизни поведавший, но вот такой железной и логически обоснованной принципиальности ему до неё расти, да расти и всё равно конца края не видно

– С кем это я ещё не могу справиться? – с глубоко задумчивым видом и отчасти с долей недоумения и растерянности в себе задался этим к себе вопросом вдруг остановившийся по средине пешеходного перехода прохожий, вызвав тем самым шквал недовольства и нареканий со стороны других участников пешеходного движения, вдруг натолкнувшихся на вот такое самонадеянное самоуправство со стороны и не пойми кто такого, однозначно латентного анархиста, разыскиваемого специальными службами оппортуниста и, конечно, авантюриста, потерянного и искомого брошенной им на вечные страдания от неразделенной любви самой девственной весною.

И как прямо сейчас, через толчок себя в бок со стороны особо невоздержанного на выражения своих чувств постороннего человека, у кого также в себе имелись особые взгляды на свободу воли и своего самовыражения – лучше не стой на моём пути – понимает эта анархическая личность, а как по мнению этого постороннего пешехода, то ходячий анахронизм (а мне плевать, что я знать не знаю значения этого слова, шибко оно мне нравится и к месту подходит), то в окружающем мире есть ещё крайне огромное множество не только неведомых и неизведанных для него вещей, но и такого в его сторону жёсткого противодействия, что тут нужно больше думать о том, как устоять на своих ногах, нежели о том, как с этой проблемой справиться.

И Адам, а как же ещё могли звать столь вздорную и противоречию фигуру для посторонних людей, а для себя он был первым из первых людей согласно той же исторической традиции называть самых первых людей этим именем, с кем он плюс ко всему знался, считался и он был для него моральным ориентиром, как минимум, под давлением вот таких житейских обстоятельств, когда твоё личное мнение тонет в общем потоке мейнстрима, когда оно становится на его пути, не имея возможности отойти в сторону, с некоторым недоумением в сторону того, куда это все так спешат и почему-то только в одну сторону, решает не нарушать установленный в этом переходе порядок движения и присоединяется к нему. Правда, только уже спустя некоторое время поняв, что он, между прочим, и сам двигался в этом общем потоке людей, являясь одной из составных частей его.

– А чему так удивилась Ева? – задался вопросом Адам, вернувшись к тому, на чём он остановился, как буквально, так и фигурально. – А что не понятно-то! – сам себе и вот такой своей недалёкости удивляется Адам, покачивая ещё и головой с укором в сторону себя, балбеса. – Ты вдруг проявляешь вот такую рассудительность, решительную здравость и дерзость чуть ли не юридической мысли, так не свойственную тебе, недотёпе, если быть предельно к себе честным и против чего ничего не имеет против Ева, против которой даже вот такой прожжённый тип Принсипиальный ничего не может противопоставить, то тут сам того не хочешь, а удивишься.

– М-да. – Соглашается с приведёнными самим собой аргументами Адам. – Это на меня нисколько не похоже. Но так всегда и бывает. Все работники умственного труда, в частности писатели и сценаристы, имеют в себе отклонения и чудачества мысли, в предел закомплексованы, робки и косноязычны. – А вот это было ловко со стороны Адама, так оправдать свойственную ему неловкость в общении с другими людьми и его неумение добиваться в разговоре поставленных целей. Как сейчас из этих его слов выясняется, то на этапе планирования и проектирования продвижения в жизнь своих инициатив, ему всё доступно, а вот в плане реализации всего им задуманного ему всегда что-то мешает.

– Ну ты уж хватил. И не слишком ли ты себе льстишь, обозначив себя так высоко. Ты на короткой ноге с музой Эрато. – После небольшой паузы делает вот такое претензиозное заявление Адам, чья личная и главное своевременная самокритичность вызывает только уважение. Вслед за этим Адам выказывает завидное умение и сноровку логично мыслить. – Быть косноязычным, робким и закомплексованным, не умея вслух чётко выражать свои мысли, ещё не значит быть писателем или хотя бы сценаристом. Этот факт не обусловливает наличия в тебе этих талантов. Так что не путай причину и следствие.

А вот здесь Адам видимо слишком переусердствовал в плане принижения себя и своих способностей. И, конечно, он не потерпит в свою сторону всякую недооценку, тем более от самого себя. И у Адама есть что сказать в свою защиту. О чём он немедленно и заикнулся.

– Ничего я не собирался путать. – Хоть с возмущённым надрывом, но всё же несколько неубедительно и путанно возмутился Адам. – Я всего лишь хотел найти недостающее, переходное звено, связующее между собой эти качественные характеристики человека.

На что следует достаточно удивительный ответ всё того же Адама, только с первого взгляда кажущийся не в тему и далеко находящийся от рассматриваемого сейчас вопроса Адамом.

– Значит ищем Еву. – Вот такое делает заявление Адам, опять застопорившийся на месте, но всё равно не остановившийся, а продолжающий идти и быть в себе такой изумлённый от такого удивительного резюмирования этого разговора-обсуждения с самим собой. Который по странному стечению мысленных обстоятельств в голове Адама сделал вот такой резкий поворот в сторону Евы. Которая являлась камнем преломления света направления его будущего. И только её нахождение даст Адаму понимание себя и своего места в жизни. О чём будет естественно серьёзно подумать. Но только не сейчас, когда тебя со всех сторон окружают различные посторонние люди, кто непроизвольно вносит свой дисбаланс в его ход размышлений. И тут как не задаться самым актуальным на данный момент вопросом.

– А куда я тогда спешу? – через этот вопрос Адам пришёл к пониманию своей общности со всеми этими людьми, идущими так целеустремлённо в одну с ним сторону, или же это он был с ними заодно.

– Если по-честному, то я не спешу, а подгоняющая меня ответственность и необходимость быть вовремя на рабочем месте, называется по-другому. И как? – язвительно так перебил себя Адам, отлично понимая, откуда в нём сейчас возникла вот такая злобная ирония в свою сторону. А всё, наверное, потому, что его трудовые обязанности не были зафиксированы трудовым договором, он так сказать, находился на данном жизненном этапе за штатом (в том числе и североамериканским) одного трудового коллектива, в который он имел желание влиться, но по некоторым объективным и в больше части субъективным обстоятельствам он этого пока добиться не мог.

– Не подходящая у тебя фактура. – Самое откровенное, что ему на ухо прошептали благожелательно в его сторону настроенные люди, кто промолчать никогда не может, когда попирается истина и когда их язык развязывается после посещения буфета, где столько всего способствует быть честным и откровенным к этому миру за сценической рампой театра, куда всем своим девственным романтизмом и не разочарованной печальным опытом жизни душой стремился Адам. А на этом его пути, как оказывается столько препятствий и преград стояло, никогда бы он не подумал, что в лице других людей, особенно в лице самых талантливых и уважаемых в этой профессии, что сам по себе начнёшь заикаться, когда тебя попросят обосновать свои претензии на своё место в этой профессии.