- -
- 100%
- +
Глава 1
Бег пока что на месте
– Для лучшего понимания картины, мне нужно побеседовать с каждым из вас наедине. – Делает, наверное, ожидаемое, но всё-таки неожиданно прозвучавшее заявление Лари. Которое в тот же момент, своего озвучивания, вогнало в нервное напряжение все касающиеся этого обращения стороны, а именно Андрея и Евы. Отчего-то сильно заволновавшиеся друг за друга, посмотрев, скажем так, с некоторой предвзятостью друг к другу.
А на чём эта их предвзятость строилась, какие она имела для себя основания, то тут далеко ходить не нужно, чтобы об этом догадаться. Андрей и Ева, будучи неразделенной, неотделимой друг от друга парой, никогда ещё не оставались наедине с кем-то друг от друга. И этот момент неизвестного и неведомого будущего, где каждый из них уже не мог друг на друга рассчитывать, полагаясь только на самого себя, и вызывал у каждого из них большую тревогу. Справится ли он или она с тем вызовом реальности, которую им бросит в своём лице Лари. Кто однозначно попытается выкинуть какую-нибудь провокацию, чтобы доказать тому же Андрею, в чьём физическом лице выступает пришедший к нему клиент с раздвоением личности, что хорош уже ему тут мозги править этими своими выдумками, а ты всего лишь растерянный в этом мире человек, ищущий для себя поддержки.
Ну а как Лари будет провоцировать Андрея на правду, то тут способов полным полно. Например, нальет ему стакан водки и, с прищуром на него посмотрев, скажет вот такую хитрость. – Пей.
Андрей сперва попытается, конечно, возразить, спросив. – Что это? И вообще я не пью.
– То, что из тебя выгонит всё лишнее, оставив в тебе только то, что отвечает за твой дух. –Тараща для большей своей убедительности глаза на Андрея, прямо сунет ему стакан в руки Лари. И Андрею ничего не останется, как взять стакан, и… Ещё выразить в себе не полную уверенность. – Боюсь я, не выпью всё сразу.
– А ты не бойся. – Поддерживает Андрея Лари. – И знай. Если ты за раз со стаканом чистого спирта справишься, то ты настоящий мужик, а не баба.
И не успевает Андрей возразить, пискнув, – так там ещё и спирт, – как Лари чуть ли не вталкивает этот стакан в сторону хлебала Андрея, которому теперь, чтобы не захлебнуться, нужно агрессивно глотать эту огненную жидкость из стакана. Когда же содержимое стакана полностью поглощается внутри Андрея, то развязка с этой его неопределённостью насчёт себя наступает моментально. Он с этого момента никого не видит и знать не знает окромя самого себя. А Лари стоило быть осторожней и не путаться у этого агрессивного Андрея под ногами, заявляя хоть что-то о себе. Андрей не потерпит любого рода возражения, и воздаст этому хамлу по его сусалам. Что поделать, в каждой профессии есть свои издержки.
Ну а если себя решит не пропустить первой пройти в сторону остаться наедине с Лари Ева, то, пожалуй, она не сможет пройти этого испытания со стаканом воды, которая и будет налита в стакан под видом самогона. И Еву в тот же момент, как только этот стакан будет поднесен к её рту, вырвет. А Лари, негодяй, сразу сделает кощунственные для Андрея выводы. – Не мужик, раз пить не умеешь.
А вот считать и даже думать о том, что нечто другое вызвало такой переполох во взглядах друг на друга у Андрея и Евы, например, момент их не особого друг другу доверия, – вы, Андрей, уж не обессудьте, но нет в вас той крепкой основательности, которая бы позволила противостоять человеческой манипуляции, а вы, Ева, со своей стороны будьте взвешенной к моим опасениям, не могу я пока что, без доли волнения, оставить вас наедине с мало знакомым мужчиной, – как-то слишком поспешно.
При всём при этом своя толика истины есть и в такого рода их подозрении в сторону непредсказуемого при непредвиденных обстоятельствах личного поведения. Вот и они не просто пересматриваются друг с другом, а они присматриваются друг к другу, пытаясь проанализировать поведение опять же друг друга при этих будущих обстоятельствах нахождения наедине с Лари друг без друга.
– Вам, надеюсь, можно доверять? – одним взглядом задаётся таким подлым вопросом Андрей.
– Вы ещё спрашиваете. – Раздражённо отвечает Ева. При этом она прямого ответа на вопрос Андрея не даёт. И ему самому получается надо принимать решение насчёт её ответа, и за это своё решение брать ответственность. А если он вдруг ошибется в итоге, то Ева всегда может на это сослаться. – Вы, Андрей, уже тогда всё знали, раз в ваших словах свозила такая на мой ветреный счёт неуверенность. И тогда спрашивается, зачем меня к нему отпускали, зная о том, какая я податливая.
– Тогда, как мы с вами изначально договаривались, я пойду первым. – Делает удивительный для Евы вывод из её ответа Андрей. Вызывая ожидаемую с её стороны реакцию. – Это ещё почему?
– Неужели вы, Ева, хотели бы остаться наедине с этим пугалом Лари? – Андрей задаёт, если честно, то очень провокационный вопрос Еве. На который не может быть другого ответа, как только нет. Но Ева всё равно внесёт в свой ответ интригу, оценивающе посмотрев на Лари. После чего она с горечливым выражением лица, точно пугало, смотрит на Андрея и говорит ему своё вынужденно нет.
– Вы сможете на это время уединиться и оставить меня наедине с ним? – спрашивает Еву Андрей.
– Я постараюсь. – С насупливостью и обидчивостью в голосе отвечает Ева. И этого Андрею достаточно для понимания её честности.
– Я готов. – Повернувшись к Лари, говорит Андрей. С чем он и провожается Лари по внутренним коридорам своего жилища на задний двор дома. Где Андрей усаживается на плетённое кресло, а Лео занимает место на другом кресле, с другой стороны разделяющего эти кресла столика. После чего Лари достаёт из кармана пиджака пачку сигар, кивком делает в их сторону предложение для Андрея, и получив отказ, разжигает одну из сигар и начинает, так сказать, демонстративно пускать дым в сторону Андрея, при этом не сводя с него своего пристального взгляда. Так и провоцируя Андрея на встречную реакцию в виде вопроса: И что всё это значит?
Но Андрей не задаётся ни этим, ни каким другим вопросом, он решил не быть столь предсказуемым для Лари. Пусть придумает что-нибудь более креативное, чтобы вывести его на разговор. И Лео приходиться учитывать такую позицию на себя Андрея и докуривать сигару в молчании. Когда же процесс курения и заодно дестабилизации внутреннего состояния Андрея был Лари окончен, он опять демонстративно бросает окурок себе за спину, чтобы понаблюдать за реакцией Андрея на этот бросок, – Андрей на этот раз ничего с собой поделать не смог и проследил взглядом полёт окурка: бл*ь, мимо урны, – и как только по его расчётам окурок достиг своей цели, внёс свой дисбаланс в чистоплюйство Андрея, он обратился к нему с вопросом.
– И кем ты хочешь быть? – задаётся вопросом Лари.
А вот этого вопроса Лари Андрей не понял, так ему и ответив. – Не понял.
Что оказалось ожидаемым Лари, и он не удивлён такой близорукостью Андрея.
– Я, как впрочем и ты, – с какой-то прямо бесцеремонной снисходительностью ко всякого рода человечеству начинает читать свою мораль Лари, – должны понимать, что твой отказ от своего прежнего состояния, значения, да как хочешь назови свою двусмысленность положения, – прямо жжёт язвительностью Лари, – предполагает для себя новый жизненный выбор. И ты будешь должен определиться с тем, кем ты хочешь стать. – Лари замолкает, уставившись взглядом в Андрея.
А для Андрея, как оказывается, это была большой новость. Он, видите ли, и не задумывался о последствиях этого своего решения, остаться один.
– Я как-то об этом и не думал. – Смущённо признаётся в своей недальновидности Андрей.
– А надо бы подумать. – Укоризненно качает головой Лари. – Сейчас самая пора. – И Андрей подумал, и само собой поспешно и необдуманно.
– Ну, здесь, – говорит Андрей, – взгляд направлен в одну только сторону, сторону благополучия и успеха.
– А потянешь? – не перестаёт удивлять Лари, с такой подковыркой спрашивая. И Андрей даже сбит с толку своей уверенности в таком своём выборе. Что в нём не так, раз его выбор вызывает вопросы у Лари. О чём он так того и спрашивает. – А что не так?
– Каждый выбор предполагает и несёт в себе степень ответственности за него. Который не каждому по плечу нести. Вот я и спрашиваю тебя. Этот твой выбор тебе по силам?
А вот сейчас Андрей уже не так поспешен в своих выводах и ответах. Он призадумался над ответом на этот вопрос Лари. Впрочем, ненадолго.
– Я постараюсь. – Вымученно сказал Андрей.
– Можешь не торопиться с ответом. – Видимо не приняв такой ответ Андрея, даёт ему ещё время на раздумье Лари, вставая со своего места. – Ты пока ещё подумай, а я приготовлю инструмент.
– Какой ещё инструмент? – вдруг всполошился Андрей, с тревогой смотря на Лари.
А Лари как будто его не слышит и, не давая ответа на эту его всполошенность, прошёл до стоящих чуть в стороне столиков, на которых как только сейчас заметил Андрей, обратив своё внимание на них, находилось несколько особого исполнения металлических лотков, прикрытых сверху покрывалом похожим на клеёнку, и принялся приоткрывать завесу тайн этих лотков, сдвигая в сторону эти покрывала. Откуда на Андрея, как скорей всего только ему мнительно подумалось – раз этот инструментарий открывают при мне, то он предназначен для меня, всё логично – на него отсвечивая солнечным светом, посмотрело нечто такое, что сразу внушило ужас Андрею. В котором однозначно до сих пор присутствовали страхи из детства, когда его приводили к какому-нибудь врачу, да к тому же стоматологу. И только тот приоткрывал на своём рабочем столе все эти инструменты доследования вашего пристрастия к сладкому, то вас прямо всего сковывал ужас и вы до кончиков ног впадали в онемение. И эти страхи были не беспочвенны, как всегда на кресле у стоматолога вами выяснялось.
Так что в том, что Андрей при виде всех этих инструментов на столе Лари начал терять самообладание и связь с частью физического и реального я, не было ничего сверхъестественного.
– Что это? – сглатывая набежавшую слюну, нервно спрашивает Лари Андрей.
Лари же сразу не даёт ответа, а он сперва доносит до столика, за которым сидел Андрей, этот лоток с инструментом, ставит его на него и даёт возможность Андрею рассмотреть этот инструментарий. А вот то, что находилось на этот разносе было неожиданно для Андрея, увидевшего на нём не те, самой разной конструкции металлические щипцы и зубила, внушающие ему ужас, а на этом разносе находились разноразмерные камни. Начиная от совсем маленького, заканчивая вполне себе внушительного размера камнем.
При виде которых, растерянного Андрея так и порывало повторить свой заданный вопрос. Но Лари предвосхитил эту его порывистость.
– Это инструменты привития в тебя новой личности. – Говорит Лари и давай водить пальцем руки по камням, как бы подбирая в соответствии с личностью Андрея свой краеугольный камень, который и будет определять его личность. А Андрей на всё это смотрит и не может определиться с тем, как ему реагировать на всё сейчас происходящее. И не в плане возмутиться или распсиховаться в сторону Лари, а он, следя за рукой Лари, подбирающего для него свой камень привития в нём новой личности (и как это будет делаться, даже и не хочется спрашивать), находился в полной растерянности насчёт выбора Лари. Он и недооценивать себя не хотел в том плане, если бы Лари остановился на самом мелком камне (как это ещё понимать, я по вашему большего не заслужил?!) и выбор Лари большевесного камня внушал страхи и опасения – им и прибить ничего не стоит (тогда он точно переформатируется в придурка).
В общем, не нужно в этом деле проявлять спешку. И пока не разобрался в способе применения этого инструментария, лучше и разумней всего будет сидеть молча. И единственное, что напрашивается насчёт понимания того, как используется этот каменный инструментарий, то им нещадно бьют и вколачивают в тебя не твои мысли и убеждения. Камень ведь это орудие пролетариата (это ещё к чему).
А Лари между тем взял из лотка самый маленький камешек, однозначно, чтобы унизить Андрея, мол, смотри как я тебя, ущербный оцениваю, и держа его перед собой, через его призму начал озвучивать методику использования этого инструментария. – В зависимости от величины личности мы выбираем и инструмент ковки этой личности. Меньше личность, меньше инструмент, больше личность, соответственно и больше затрат для её образования. – Лари замолкает и внимательно смотрит на Андрея, пытаясь прочитать по его внешней реакции широту и глубину его личности. Которая только на словах всегда так широкоформатна и грандиозна. А как только до дела дойдёт, а дело, как уже можно понять не самое простое и безболезненное, тебя будут лупить этими камнями, то отчего-то у всех руки сразу тянуться к самому мелкому камню. Мол, у меня итак всё в порядке и сформировано как надо, так что всё это дело с реформаторскими камнями для меня будет излишним.
Так что Андрея и его опасения на счёт своего будущего здравомыслия вполне можно понять, он хочет во всём этом деле разобраться и хотелось бы знать, если ли у Лари медицинская лицензия и есть ли аккредитация у этих его, честно сказать про себя, то достаточно много вызывающих вопросы методик становления личности. И хотя Андрей был достаточно наслышан о всех этих курсах повышения своего самосознания и становления личности, где всегда используются нетрадиционные методы воздействия на твою психику, всё-таки там всегда применялись не прямые, а психологические методы и аспекты твоего убеждения в чём-то для тебя новом.
А здесь, как не трудно понять самым обычным логически выверенным путём, на тебя будут воздействовать самым допотопным методом. Как следует стукнут камнем по голове и ты практически другой человек, если, конечно, в сознание придёшь после этого соударения со своей наивной реальностью. Где ты всему сказанному тебе веришь и подставляешь свою голову первому шарлатану. Впрочем, если это так, то тебе не будет лишним что-то поменять в своей голове, подставив её под удар шарлатана Лари (это уже пошли в ход его убеждения).
Но видимо в Андрее большое место занимает чувство самосохранения, и он не спешит подставлять свою голову Лари для проведения им в жизнь своих экспериментов над психикой человека. А у Андрея есть к нему вопросы.
– Так вы что, собираетесь бить Еву? – глядя в упор на Лари, чтобы он не сумел слукавить, задаёт свой вопрос Андрей.
А Лари, что за циничная личность, и не собирается уходить от прямого ответа, он всё как есть говорит.
– Мы для начала возьмём её на испуг. – Кладя обратно взятый камешек, говорит Лари, беря с лотка самый массивный камень, которым точно прибить можно, не говоря уже о том, чтобы испугать. – Пусть она сама откажется от притязаний на твоё я.
– А если она откажется? – с нервным придыханием спрашивает Андрей.
– Тогда…– не договаривает скорей, чем сбивается с мысли Лари, задумавшись. Затем он вновь берёт слово, – тогда, – и опять замолкает, нагнетая тем самым тревожность и испуг на Андрея. Затем он разворачивается и идёт к тем столикам с инструментариями, и после некоторого колебания, как это решил думать Андрей по его движениям плеч, сжимающихся в рассуждениях и сомнении, он всё-таки останавливает свой выбор на одном из лотков, берёт его и возвращается с ним к столику с Андреем. Здесь он ставит этот лоток на столик перед Андреем, делящего свой взгляд между ним и тем, что спрятано на лотке под покрывалом. Выдерживает внимательно-вопросительную к Андрею паузу: «Так что, открывать или нет?». Где Андрей, весь в себе оцепеневший, и не смог бы дать тому разумного ответа. И… поэтому принимать решение насчёт этого лотка остаётся ему.
И Лари открывает покрывало тайны этого лотка. Откуда на Андрея смотрят различной размерности молоточки.
И Андрей ничего другого сейчас не может сделать, как только повториться. – И зачем они?
– Молоток это всегда рычаг. – Говорит Лари. – Что недостижимо сделать руками человеческими, то довершается этим рычагом.
– Не слишком ли это большой рычаг? – беря в руки самый большой молоточек, задаётся вопросом Андрей.
– Любой случай предусматривает крайний случай. – С холодной монотонностью, свойственной безнадежности, проговорил Лари.
– И что это за крайний случай? – посмотрев снизу вверх на Лари, спросил Андрей весь вдруг став белый.
– А разве вы не догадались? – вопросом на вопрос отвечает Лари, через прищур смотря на Андрея.
– А где орбитокласт? – не сводя своего взгляда с Лари, спрашивает Андрей, роняя молоток.
– Вам знаком этот инструмент? – почему-то с усмешкой задаётся этим вопросом Лари. – Позвольте поинтересоваться, откуда?
– Не знаю. – Как-то уж очень искренне растерялся в этом своём ответе Андрей, что не поверить ему было совершенно не возможно. И Лари ему поверил.
– И я пока что не знаю. – Говорит Лари. – Но поверьте. Он найдётся, когда потребуется.
– Так вы предлагаете убийство через лоботомию? – с нервным придыханием спрашивает Андрей.
– А вы как думали? – следует ответ Лари.
– А разве нет другого варианта? – вопрошает Андрей.
– Ищите. Это последний выход. Когда будут исчерпаны все остальные варианты. – Отвечает Лари, закрывая молотки покрывалом, при этом оставляя в руке самый из них маленький. Что указывает на то, что у Лари со своей стороны есть предложение. О чём, кивая в сторону этого молоточка, так спрашивает его Андрей. – Вы что-то хотите мне предложить?
– Попытайтесь её не слышать. – Говорит Лари, вручая молоточек Андрею.
– Но каким образом. Это невозможно. – Андрей начинает дёргаться и волноваться в ответ на это предложение Лари. Кто, между прочим, всего лишь сторонний наблюдатель, и даже не психолог, чтобы на него так полностью рассчитывать. И он может только предложить путь для вашего излечения, а во всё остальное находится в ваших руках.
– А вы как только вам станет невыносимо сдерживать в себе эмоциональную неприступность, стучите этим молоточком себе под чашечку коленки, таким образом показывая всем сторонам этого конфликта, что всё это всего лишь нервные рефлексы, а не что-то там в вашей голове такое антагонистичное вам засело. – Что и говорить, а легко сказать всё это Лари, тогда как сделать всё это неимоверно трудно. И Андрей смотрит на скрытые покрывалом другие молоточки, и даёт понять Лари, что ему бы хотелось рассмотреть, что из себя представляют другие варианты решения его проблемы рассеянной двуличности.
И хотя большая размерность других молоточков предполагает более сложные пути решения поставленной Андреем перед собой проблемы (в сфере подмятия под себя всех жизненных структур жизни юриспруденцией только так может быть описана вставшая перед Андреем медицинская проблема, которую он не отрицает как в его эпикризе всё это пишется), Андрей, всё же чувствуя в себе беспомощность в деле своего противостояния с тем в себе, что он подло назвал разфукосировкой своей личности, держа в уме тот страшный инструмент для лоботомии, самого последнего решения, до которого он надеется, что никогда не дойдёт дело, решает, была, не была, и надо рассмотреть другие варианты путей решения свей проблемы.
– Говорите, что каждый из них значит. – Говорит Андрей, требовательно смотря на Лари.
– Как хотите. – С наигранным неудовольствием говорит Лари, вновь снимая клеёнчатое покрывало с молоточков. После чего обводит их взглядом, и положив указательный палец на первый из них по порядку возрастания, начинает описывать их значения.
– Этот, – говорит Лари, смотря на Андрея, – отвечает за прибитие в тебе своего самого высшего, непреклонного ни перед чьим мнением значения. Так называемого апломбического снобизма.
– Что это значит? – ни черта не понял Андрей, кроме того, что Лари пытается ему голову заморочить.
– Ты будешь никого кроме себя не слышать. – Даёт ответ Лари.
– Мне что, придётся оглохнуть? – с тревогой косится в сторону молоточка Андрей, даже и не собирающийся идти на такие жертвы в решении своей проблемы. Ему сейчас стукнут в специальную точку этим молоточком и он впадёт в состояние полной автономной тишины и с этого момента его будет только один момент волновать, как бы кого услышать. При этом Лари не понимает сути его проблемы. Его волнует внутренняя проблема, а не внешняя. И он, оглохнув к внешнему миру, всё равно будет слышать своё второе я. Которое с этого момента станет единственным для него источников звуков и собеседником. А это предполагает в сто крат на себя давление со стороны Евы, которая уж точно не преминет всем этим положением воспользоваться, принявшись изо дня в день его пилить тем, что какой он оказывается дурак, раз её не слушал, а послушал какого-то в первый раз вижу типа, который вбил ему в голову какой он самостоятельный, и тем самым зафиксировал его на себя, приведя к полной глухоте к окружающему миру – последнее, что ты услышишь, это мой голос.
– Не совсем так. – Говорит Лари. – В тебе будут задействованы специальные рецепторы, и ты не будешь её с этого момента слышать.
– Что-то я в этом не сильно уверен. – Растерянно говорит Андрей, чувствуя какое-то внутри себя ёрзание и дискомфорт. Что явно связано с Евой, кто может и держит данное ему слово, но её интуиция всегда бдит и получается слышит, какую каверзу тут на её счёт придумали.
– Нужно пробовать. – Говорит Лари. – Тем более это самый мягкий вариант. – Добавляет Лари, покосившись в сторону лотка с другими молоточками, которые собой предполагают более сконцентрировано сложные решения этой психологической проблемы Андрея.
– Тогда будем пробовать. – Склонивши голову перед молоточком в руках Лари, говорит Андрей.
– Можете полностью не вешать голову, – говорит откуда-то сверху Лари, – если она вас любит, ваш защитный купол будет прорван и вы её всё равно услышите. – А вот зачем это, по сути прорех в этом его предложении, озвучил Лари, Андрей и не успел узнать, в момент оглушённый.
*****
Говорят и это подтверждают независимые источники средств доступной для вашего глаза информации, что бег, нет, не на месте, а на стадионе именно в позиционировании против часовой стрелки соответствует действительности и неким спортивным стандартам какой-то там международной ассоциации. А чем она, эта регулирующая и квалифицирующая нашу жизнь ассоциация подтверждает эти свои полномочия (доподлинно неизвестно скажем сразу) и в этом выборе руководствовалась, то уж заявленная ими аргументация этого своего выбора, состоящая из трёх пунктов:
« 1. Человеческое тело из-за сердца немного тяжелее с левой стороны, и при беге против часовой стрелки тело чуть-чуть наклоняется влево, что может быть преимуществом.
У большинства людей доминирует правая рука или нога, поэтому человек, перемещаясь против часовой стрелки, способен лучше управлять своим телом и двигаться быстрее, ведь в таком направлении на виражах более широкие шаги делаются правой ногой.
Кровь проходит по венам слева направо. Движение против часовой стрелки способствует более быстрому перемещению крови из-за центробежной силы, создаваемой во время бега», – звучит как-то только их убеждающе.
Ну а что я? А я не такой человек, что б на ровном месте начинать развивать конфликт, как неврастеник спорить и всем делать вопреки и назло. А я мало заметно для кого из участвующих людей в забеге со своим и за своим здоровьем, совестью и ещё там чем-то, встроился в эту компанию по бегу от сердечнососудистых рисков, которые преследуют людей с малоподвижным образом жизни (это была официальная версия моих утренних пробежек по стадиону) и давай, не спеша думать над тем, сколько мне для поддержания своей физической формы нужно сделать кругов.
И не успел я и одного круга пробежать, как я наталкиваюсь лицом к лицу с человеком с альтернативной точкой зрения на все эти ваши правила. И она, а это была она, и притом очень симпатичная в мою сторону (что это значит, я тогда и сам не понял), никого не собирается слушать, а если она что-то решила для себя, то будет следовать только своему сердцу. И если оно считает, что ему ближе вот такой, против общего движения путь к самому себе (а любой наш шаг, это шаг в сторону себя, и по другому быть не может; даже бег от себя, это бег в свою, трусливую сторону), то она будет идти в ту сторону, в какую её сердце скажет. О чём предельно отчётливо и целеустремлённо она давала понять всем встречным приверженцам ЗОЖа, следуя размашистым шагом сбоку от крайней беговой дорожки, чтобы не создавать хаоса и причин для аварийной ситуации, смотря вам в ваши изумлённые её вызовом вашей природе глаза.
И как не трудно догадаться, то я совершенно забыл обо всём том, что меня до встречи с этой анархисткой волновало, теперь думая только о ней, бывая, что и путаясь в своих ногах. И каждая наша встреча по кругу только усиливала мою мотивацию в этой её непоседливости разобраться и узнать, кто, что и откуда она такая взялась. И я за всем этим и сбился со счёта преодолённых мною кругов. Количество которых, конечно, не могло быть бесконечным, а вот когда и на каком круге я остановлюсь, то это теперь зависело в полной мере от этой удивительной и не выходящей из моей головы анархистки.