Апокалипсис в шляпе, заместо кролика

И хотя они в ней по-прежнему ничего не находят из того, что служит эквивалентом товарного обращения, то есть деньги, тем не менее, она на этот раз не столь удручена и даже в некотором роде не безнадёжна. – Так я же другую куртку надела. – Клава для начала находит вполне себе резонную причину для того объяснения, что она в куртке на себе не находит кошелька с деньгами. После чего она всё теми же руками заглядывает поглубже в себя, то есть под куртку, где, в одном из карманом пиджака, ею со вздохом облегчения обнаруживается этот знаковый предмет, дающий столько возможностей и перспектив хотя бы на день.

А как только и карточки в кошельке все до единой обнаруживаются, то Клава начинает чувствовать в себе преогромное желание где-нибудь в уютном месте присесть и взбодриться чашечкой горячего кофе (а вот если бы она кошелёк не нашла, то плюс к этому желанию, выправить свои мозги горячим кофе, присоединился бы и голод).

И Клава, развернувшись на месте на 360 градусов, чтобы окинуть своим вниманием всё вокруг и выбрать для себя первоначальное направление движения, всё это проделывает, и что же она видит? А видит она удивившее её до крайней степени невероятное стечение обстоятельств в виде здания редакции той самой газеты, куда устроился на работу со вчерашнего дня пропавший Тёзка.

А как только Клава увидела даже не само это здание, а всё то, что оно собой с некоторых пор ассоциировало, то на неё в тот же момент всё касающееся Тёзки и всё то странное и местами до жути пугающее, что сопровождало это событие и было отложено в сторону, навалилось, и она споткнулась на ногу и уже было собралась окончательно потерять равновесие, но вовремя подставленная рука неравнодушного прохожего удержала её и оставила стоять на ногах.

Когда же о её самочувствии прохожим было справлено, а она заверила его в том, что с ней всё порядке, когда какой тут может быть порядок, Клава, только сейчас сообразив, осмотреться по сторонам в поиске профессионально в её сторону внимательных людей, кто идёт за ней по пятам, вроде никого не обнаружив, с тревожным предчувствием выдвигается в сторону редакции (около него она и видела Михаила вместе с Тёзкой).

– Пусть, что будет. Я всё равно уже обратно повернуть не могу, пока не узнаю. – Подкрепляя свою уверенность словами, Клава добирается до крыльца ведущего в здание делового центра, в котором одно крыло занимала редакция газеты. Здесь она останавливается, и сама не зная, что ищет, начинает тут осматриваться, посматривая то на ступеньки лестницы, соединяющую мостовую и здание, то на случайных для неё людей, кто, как в своё время Михаил и Тёзка, стояли тут чуть сбоку и под сигарету делились с окружающим миром своим полным дыма выдохом и такими же туманными мыслями.

Что, видимо, не принесло Клаве результатов, и она направила свой ход внутрь здания делового центра. Где в вестибюле, на информационном табло, без труда отыскивает месторасположение редакции газеты, и вперёд к лифту, чтобы до третьего этажа на нём добраться. Ну а там, по выходу, ей остаётся, как с ориентироваться, по сторонам осмотреться, затем по коридору прямо, после чего направо и через шагов двадцать упрёшься в табличку: Редакция газеты «Новый взгляд».

И Клава бы в неё, несомненно, упёрлась бы, если она сюда пришла не сегодня, а скажем в тот день, когда она видела у здания редакции Михаила и Тёзку. А вот сейчас она, как только оказалась за коридорным поворотом, ведущим к знаковой двери, а затем выдвинулась по финишной прямой, то с каждым шагом приближающим её к этой двери, её начала сковывать не только робость и неуверенность, которые с первых её шагов сюда её охватили, а вдруг в один взгляд на эту дверь появившееся тревожное чувство.

А всю эту тревогу и какую-то безысходность на неё нагнетает странная в этом месте обстановка заброшенности. И если там, за её спиной, в общем зале, жизнь бьёт ключом деловой и так активности людей, туда, сюда перемещающихся, то здесь как будто образовалась какая-то аномальная, основанная на безлюдности зона. И с момента своего захода в это коридорное ответвление, Клава не только не увидела ни одного человека, а здесь и запах специфический, указывающий на безлюдность, уже образовался. И всё это в своей совокупности, а также то, что дверь, в которую в итоге упирался этот коридор, выглядела, как не живая, и морозило душу Клавы.

Ну а когда она приблизилась к безликой, так холодно на неё смотрящей двери, то она ещё не взявшись за её ручку, уже поняла, что её там, за ней, ничего хорошего не ждёт. Что, в общем, так и вышло. И то, что она оказалась заперта на свою закрытость, это, наверное, наилучший из всех для Клавы вариант её открытия. И теперь у Клавы, стоящей в упор перед закрытой дверью, своей закрытостью не просто озадачившая Клаву, а внесшая в её поиски загадку, расширились горизонты для поиска.

Ведь если до прихода сюда, она исчезновение Тёзки, что уж стесняться, в основном связывала с его безалаберностью отношений к своим семейным обязательствам, и был, хоть и маловероятный шанс на то, чтобы крепко расстроить их сердечные отношения до скончания века, и её поисковые действия основывались на этой версии его пропажи. То сейчас, когда её поставили перед фактом такой действительности, – и следа нет от редакции газеты, – то ей что-то становится очень страшно за Тёзку, кто не безызвестно исчез в объятиях пропащих дам (всегда отыщутся следы таких его прегрешений), а здесь имеет место некий заговор. А в этом случае, он имеет все шансы не быть найденным.

И Клава под давлением всех этих новых загадок и мыслей, не выдерживает и с истеричным криком: «Да, чёрт возьми, что здесь такое творится?!», с кулачками накидывается на эту дверь перед собой и добивается того, что с разбитыми руками, как без них, со слезами, без сил падает на пол перед дверями. И уперевшись в них спиной, начинает здесь подвывать, шмыгая время от времени носом. Где она в своей очерёдности, в моменты усиления нервного потока сознания, локтем ударяет в дверь. Что ни к чему не приводит на самом деле. Но только, до поры, до времени, которое вдруг настаёт и после очередного удара Клавы по двери, вдруг и что важно, к потрясению Клавы, где она даже одёрнулась в сторону головой и ударилась об дверь, сверху откуда-то на её голову падает нечто ей неизвестное небольшого размера.

Когда же первый испуг отпустил Клаву и одновременно привёл её в чувства, она, протерев рукой глаза, смотрит на то, что сейчас лежит на коленях её ног, и видит, скорей всего, оторвавшуюся со стенда с объявлениями, рекламную вывеску. Хотя никакого стенда Клава не заметила, да и не вывеска это, а просто визитка, которая, скорей всего, была засунута в косяк двери таким же как она вначале обеспокоенным, а затем крайне разнервничавшимся клиентом этой редакции.

Где ему в редакции обещали напечатать опровержение на свою прежнюю статью, где этот господин-вор и коррупционер по ихнему, а пока нет суда, то он добропорядочный гражданин и мэр по моему, по мнению этого разволновавшегося в высшей степени гражданина, был перед всеми своими избирателями, а главное перед своим высоким, из столичного управления, начальством, выставлен не в самом благовидном свете (вон как ворует, аж за щеками трещит, а вот у столичного начальства так не трещит, а должно было бы трещать по логике вещей).

И вот он с утра, у себя, в мэрском кабинете, с некоторым волнением и дрожью в руках после вчерашнего, ждёт нового выпуска газеты, где и должно быть пропечатано опровержение ранее вышедшей статьи, где было столько неточностей, и главное, имя мэра было спутано, и всё что было озвучено в раненьшней статье, относилось совсем к другому мэру-коррупционеру, а наш-то мэр, молодец, и не такой жадный, а её всё не несут и можно сказать, задерживают мэра обстоятельно. И он не может приступить к исполнению своих мэрских обязанностей, находясь в таком подвешенном состоянии, где его с одной стороны, если не будет опровержения, ждёт прокурор с вопросами личного характера (а делиться тебя, падла, в детстве не учили), а с другой, в случае опровержения, губернатор с друзьями функционерами.

И мэр, Вениамин Присужный, человек для которого пунктуальность не пустое слово, и он крайне нетерпим к любому ожиданию, само собой выходит из себя и своего стола, и настоятельно требует от своей секретарши объяснений такому, ни в какие ворота не лезущему поведению главного редактора газеты «Новый взгляд», или «Новое мышление», Альтернатива Каутского. Который вон как хитро зашифровал название своей газеты, что мэр сразу и не вспомнит, как его газету зовут, и кто слёзно, когда мэр его навестил с друзьями, на коленях обещал ему с самого рассвета лично принести газету с опровержением. Но этой падлы до сих пор нет, и что спрашивается, и какими словами о нём должен думать мэр Вениамин Присужный.

– Светлана Вильгельмовна! – повысив голос до критического, да ещё вот так официально, обращается мэр к своей секретарше, чуть ли не к самому близкому себе человеку в этом жестоком мире, где нет веры никому, кто тебя пожалеет, осушая твои стекающие по щекам слёзы и вытирая нервную испарину со лба, что Светик в будние дни и по вечерам, а сейчас она видите ли Светлана Вильгельмовна, надувается в щеках и с оскорблённым достоинством соответственно реагирует на такое к себе отношение мэра Вениамина Присужного. – Я вас прекрасно слышу, Вениамин Селекторович. И можете не орать. А если вы сами себя не слышите, то это ваши проблемы.

Здесь Вениамин Селекторович, как оказывается, а все думали Сергеевич, чуть не лопается от возмущения на такой, невероятно ему слышать, отпор со стороны Светланы Вильгельмовны, той ещё стервы, как оказывается. И он после продыху собирается заметить и заодно напомнить этой забывшейся Светлане Вильгельмовне о том, из какого прозябания он её вытащил и вывел в люди (хоть на человека стала похожа), а она неблагодарная, ещё тут смеет выказывать свою личную позицию, – то, что они себе позволяют после рабочего дня в его кабинете, нисколько не даёт ей права на особенные с ним отношения, – но не успевает этого сделать, перебитый всё той же Светланой Вильгельмовной, посмевшей первой ему напомнить о том, что это именно она удерживает себя от того, чтобы не проговориться его супруге о его остроумном поведении вне рабочего дня наедине с ней.

– А теперь я вас слушаю. – После такого, расставляющего всё по своим полочкам предисловия, Светлана Вильгельмовна вся во внимании к Вениамину Селекторовичу. А тому и сказать нечего. И он обратно возвращается в свой кабинет, где и начинает всё больше нервничать и расстраиваться в ожидании этого подлеца Каутского.

– Может, позвонить? – осеняет мыслью мэра стоящий на самом видном месте стола стационарный телефон. И, конечно, позвонить, и с таким надрывным и взрывным нарративом поинтересоваться у этого Каутского о том, где это он милейший запропастился, что тот в тот же момент захочет с концами пропасть. Что, между тем, нисколько не отвечает ожиданиям мэра и он решает на время смягчиться и быть любезным с этим продажным негодяем (ещё надо узнать, кто заплатил ему за эту статью).

Но чёрт побери этого Каутского, он сволочь, не только не торопиться ответить на его мэрский звонок, а он вообще не отвечает. – Да я тебя, гад! – взрывается мэр, да и трубкой так прикладывает телефонный аппарат, что, всего вероятней, что по нему уже точно никому нельзя будет дозвониться. Но взбешённый мэр этого не замечает, принявшись впопыхах и всяком беспорядке собираться в дорогу, прямиком до редакции. – Ну я тебе сейчас покажу, где раки зимуют! – нахлобучив на голову шляпу, Вениамин Присужный бросился на выход из кабинета. А когда взбодрённая его резким выходом из кабинета, со своим выбросом адреналина, Светлана Вильгельмовна поправила на себе юбку и в оторопи задалась вопросом к мэру: «А вы это куда?», то хотя такая вопросительная настойчивость не входит в круг её компетенции, Вениамин Присужный соблаговолил её обрадовать.

– К жене! – с перекошенным лицом заявил Вениамин Присужный. – Всё ей о своей подлой сущности расскажу, и надеюсь, что она меня в отличие от некоторых поймёт. – А Светлана Вильгельмовна категорически против таких поспешных действий со стороны мэра, о чём она только попыталась ему сказать, но не сумела всё это донести до него, сбежавшего от неё и от такой здравой мысли по лестнице, а не как обычно, на лифте. А вот то, что он крикнул ей с лестничного пролёта: «К моему возвращению, я буду вам крайне признателен, если вас здесь больше не увижу», она предпочла не услышать, набирая на своём стационарном телефоне только ей известный номер.

А когда ей в трубку говорят, что готовы её внимательно слушать, то она вводит в курс происходящего с мэром этого только ей известного абонента. – Он взбешённый направился в редакцию.

– Отлично. – Говорит грубый голос ей в ответ в трубку телефона. – Вы заслужили для себя награды. До встречи.

– До встречи. – С трепетом в сердце ответила Светлана Вильгельмовна, зажмурившись от волнительных предощущений.

А мэр, Вениамин Присужный, тем временем, на своём служебном автомобиле очень скоро добирается до здания редакции, и с немедленнейшим и огромным желанием там всё перетрясти вверх дном, а самого Каутского, главного редактора, подержать за ноги, высунув в окно, к своему итоговому потрясению упирается головой на эту закрытейшую из всех дверей дверь. И сколько бы он в неё не стучал руками и ногами, призывая себе в помощь всех обитателей ада, который он всех знал поименно, часто пользуюсь их услугами в своих делах, у него ничего так и не вышло – дверь так и осталась для него неприступной. А то, что силы ада оказались тут бессильны, то это так только с точки зрения Вениамина Присужного видится, принявшегося чертыхаться и вообще необоснованно эти силы обвинять в их неэффективности. Тогда как имеется и другая точка зрения на всё это дело, и она, совсем не трудно догадаться, кому принадлежит. Да, всё верно, Альтернативу Каутскому, кто больше сошёлся в цене с этим очень сложным деловым партнёром, и получил от него карт-бланш вначале в виде компромата на мэра, а затем все возможности уйти от его преследования.

– Можешь за него и за себя не беспокоиться, Альтернатив, за ним вскоре придут компетентные в таких делах люди. А ты пока затаись и пересиди всё это время у своей двоюродной сестры, в Полесье. – В глухом, безлюдном переулке, где и происходят все такие, конфиденциального характера встречи, заверил Каутского в своей защите одетый во всё чёрное, приспешник самых тёмных сил, явившийся к нему под видом малахольного, но в тоже время неравнодушного гражданина из администрации мэра, у кого уже сил сердечных не осталось смотреть на все эти злоупотребления, которые себе позволял мэр, а в частности по отношению к его невесте, Светлане Вильгельмовне, и он добыл задокументированные доказательства этих его злоупотреблений. А когда Каутский был этим странным гражданином, кто сразу не вызвал у него никакого доверия внешне, убеждён в перспективности всего этого дела, – он посредством телефона связал его с одним человеком, кому Каутский и не посмел возразить ни слова, да и вытащенный конверт этим человеком выглядел очень убеждающе, – то он, уж была, не была, ввязался во всё это дело.

Ну а Вениамин Присужный, так и не достучавшись ни до кого в дверь, а выломать её ему сил не хватило, поник в себе, в таком безнадёжном состоянии постоял у двери, да и сунул свою визитку в косяк двери. Может всё-таки судьба над ним смилостивится, и его сразу не найдут компетентные, с серьёзными на его банковский счёт намерениями люди из специальных служб, в том числе и налоговой, и с ним успеют по этой визитке связаться те люди из редакции, кто по своей рассеянности забыл в редакции зонтик или перчатки, когда они впопыхах и очень немедленно покидали помещение редакции, заметая следы своего здесь присутствия, и вернувшись сюда за забытым, обнаружили эту его визитку.

А как только обнаружат, то тут-то к этому человеку (он, скорей всего, будет один), явно не слишком обеспеченному и скорей всего, испытывающему большую нужду в финансовом плане, раз он несмотря на риск быть обнаруженным мэром, и настойчивое предупреждение Каутского сюда больше ни ногой, вернулся за забытыми вещами, полезут в голову всякие вожделяющие его воображение, искушающие его мировоззрение мысли. – А какого хрена, я так дёшево себя ценю?! – всё внутри у этого справедливого человека возмутится при виде этой визитки, и он по ней позвонит мэру и сообщит ему о том, что у него есть для него те самые сведения, без которых ему больше не быть мэром. И он готов ему их предоставить на безвозмездной основе, ведь он прекрасно знает, насколько мэр справедлив и щедр.

Ну а мэр пока что, чтобы как-то не выделяться из общего тренда жизни и чуть-чуть замаскироваться, будет таскаться по всем и самым в том числе злачным местам города и пропадать по барам. Где он, всё больше подпадая под влияние и внешние характеристики местного характерного люда, будет всё отчётливее походить на них, внешне сливаясь с ними, – от его мэрской респектабельности вскоре и не останется следа на его одутловатой, давно не мытой и небритой с перепоя роже вся в синяках, а рядом такая же как он синюшная подруга по жизни, кто не только берёт на себя все его заботы, но и оттеняет на себя всю его нынешнюю привлекательность, первой скотины.

И вот с такими надеждами Вениамин Присужный покинул пределы этого здания, а Клава, ничего об этом не зная и даже не догадываясь, по всей видимости, опередив того бескорыстного и несколько забывчивого гражданина, своими неординарными действиями нарушает все мэрские схемы. И теперь его визитка оказывается не в спасительных руках того неизвестного бескорыстного гражданина, а она падает сверху на Клаву, и теперь шансы мэра стать добропорядочным гражданином, стремительно стремятся к нулю.

И всего вероятней, мэру не отвертеться от своей судьбы, стать не просто ближе к народу, а быть принятым за своего, если бы в руках Клавы действительно оказалась его визитка. Но в её руках оказалась точно не его визитка. А оттуда на неё смотрел магический знак в виде сферы заключённой внутри пирамидального треугольника, и всё под знаковым именем для людей, знающих толк в оккультных науках – Мастер Вердикт.

И первым, ясно что спонтанным и необдуманным нисколько решением Клавы, было желание отбросить подальше от себя этого ещё одного знатока человеческих судеб, прорицателя и медиума душ. Но затем в ней что-то вдруг одумалось, и она со словами: «Хуже уж точно не будет. Да и отвлечься мне сейчас не помешает», поднимается на ноги, смотрит уже более внимательно на эту визитку, и вперёд по указанному на ней адресу.