Апокалипсис в шляпе, заместо кролика

– Вот в одном из таких сценариев предусматривается неожиданная и практически бесследная пропажа супруга, где как бы даётся время супруге для размышления о значении себя и своего супруга для себя и друг для друга, и обдумывания всех нюансов отношений в своей семейной жизни со своим когда-то не разлей вода спутником жизни. И когда этот сценарий подходит к своему логическому концу, то как бы потерянные друг для друга люди, связавшие было себя обязательствами брака для дальнейшей будущей жизни, по новому себя друг для друга находят и видят это нахождение. И как дальше и что с ними будет, будет зависеть от того, настоящие чувства связали их или нет. – И эти слова отца заставили крепко задуматься Клаву, отчасти испугавшейся такой жестокости своего отца по отношению к ней, а также того, что она окажется не совсем честной по отношению к самой себе, и как мог позволить Тёзка на такое согласиться?!

– Он умеет убеждать. – С жёсткостью во взгляде посмотрела Клава на своего отца. А тот и не собирается увиливать от ответа с помощью ничего не понимающего, каменного лица. И он даёт понять Клаве, что она, – и он никогда не сомневался в её умственных способностях, – всё верно поняла и в правильную сторону мыслит.

И на Клаву тут что-то такое нервное находит, и она на эмоциях вскипает. – Я тебе не верю! – заявляет Клава. – Ты прекрасно зная, какая я, и что я никогда не прощу такие игры разума в свою сторону, всё это и придумал, чтобы внести разлад в наши отношения. И не думаешь ли ты, что я забыла твою присказку: «Главное посеять зерно сомнения в человеке, а дальше он всё сам за тебя сделает». – Здесь Клава упёрлась немигающим взглядом в отца.

– Ты всегда была думающей девочкой. – С оттенками гордости за Клаву проговорил её отец. – И потому я тебе и дал этот ключ для его поиска. И теперь, когда у тебя есть зерно сомнения, этот фигуральный инструмент для расщепления вопросов на их атомы, ответы, ты без особого труда найдёшь ответы на все свои вопросы. – Отец делает внимательную к Клаве паузу, где она вдруг ощутила присутствие в руке некоего предмета, похожего на упомянутое отцом зерно, а точнее, зёрнышко. И захотела было задаться вопросом: «Что это?», но не успела, так как отец вновь взял слово.

– А теперь прислушайся к своему сердцу, и спроси его, чего оно на самом деле хочет? – более чем красноречиво посмотрел отец на Клаву.

– Найти Тёзку. – Не раздумывая дала ответ Клава, покорёжив в лице своего отца. И на этом этот разговор заканчивается. И не потому, что участникам этого диалога нечего больше друг другу сказать, а дело в том, что откуда-то со стороны, до Клавы начинают доноситься шумы и словесного толка вмешательства. И она, всё больше отвлекаясь от этой представившейся ей картинки, начинает осознанно прислушиваться к звучащим словам.

– Это горчичное зерно. – Откуда-то со стороны доносятся слова до Клавы. – А вот инструмент, я его называю краеугольным камнем, с помощью которого вы отыщите нужный нам объект поиска. – Добавил, как сейчас выяснила Клава, посмотрев через повязку на глазах во вне, Ной Фёдорович, со знаковым звуком положив на стол некий металлический предмет, позиционируемый им, как инструмент для поиска горчичного зерна. Ну а Клава, как человек в последнее время живущий в ритме поиска, не могла не заинтересоваться всем тем, что тут представил на всеобщее рассмотрение Ной Фёдорович. И у неё к нему есть масса вопросов на тему им тут представленного.

Но так как она спрашивать не может, так как дала слово Ивану Павловичу, то ей самой придётся догадаться и отвечать на возникшие у неё вопросы. «Что или кто подразумевается под горчичным зерном?» – это первый вопрос, который возник в голове Клавы, на который она, пожалуй, знает приблизительно к очевидности ответ. – Это, несомненно, кто-то. А вот кто, то на это должен дать ответ инструмент для поиска этого кто-то, а именно так называемый краеугольный камень. А вот что под собой подразумевает краеугольный камень, то над этим придётся подумать. – Рассудила про себя Клава, принявшись по озвученным вслух характеристикам краеугольного камня, – звон лёгкого и звонкого металла, и это не буквально камень, – распознавать, что на самом деле прячется под этим камнем.

– Краеугольный камень. Что под этим фигуральным названием имелось в виду? – Клава пустилась в глубокомысленные рассуждения. – То, что стоит во главе угла в какой-нибудь жизненной конструкции. Это какая-нибудь незыблемая основа, наподобие скелета, на котором всё держится. А подломись эта основа, то всё рухнет. И если вопрос ставится по отношению к человеку, то это может быть…– И на этом мысль Клавы остановилась, сбитая вмешательством внешних сил в ход её размышления.

– Мне, кажется, что нам не стоит упускать такую возможность, на практике убедиться, как работает этот инструмент для поиска нашего горчичного зерна. – До Клавы доносится голос Семирамида Петровича, и она в сердцах падает, интуитивно догадываясь, что под всем этим подразумевает Семирамид Петрович, горячо дышащий во время своего заявления в её сторону.

Отчего Клава непроизвольно сжала в кулачки свои руки, и вот чёрт, в одной из рук, она, да как так может быть, обнаруживает соразмерный зерну предмет округлой формы (а она-то подумала, что всё это дело с зерном ей представилось). А как только она его обнаружила, то она поняла ещё кое-что – она объект поиска уже для этих людей из этого клуба. И если они сейчас обнаружат у неё это зерно в руке, то …Она не знает, что дальше будет, а избавиться от зерна она никак не может, а всё потому, что рука так и не хочет разжиматься, как бы она не пыталась её разжать.

– Но зачем я им нужна, и что всё это значит? – сжимая руки в кулачки, вопросила себя Клава, и в этот же момент получает ответ на свой вопрос, шепотом на ухо со стороны Семирамида Петровича. – Сейчас ты всё узнаешь. – И не успевает Клава переварить это к себе обращение Семирамида Петровича, как её резко с двух сторон схватили и куда-то потащили. А Клава не то что ничего им в деле неуступчивости и сопротивления противопоставить не может, а она, своих рук и ног не чувствуя, более чем податлива для волочащих её людей.

И у Клавы одна только надежда, на появление Ивана Павловича. – Ну, где же он? Останови же уже их! – про себя бормочет Клава. А Семирамид Петрович, как один из тех людей, кто крепко за Клаву взялся и тащит её, видимо сумел уловить подаваемый бормотанием Клавы посыл, и с издёвкой вначале в ухо Клаве проговорил: «Никто тебе не поможет», а затем поставил жирую точку в этом деле, изо всех сил крикнув ей в ухо: «Поняла!». В результате чего Клава, оглушённая этим криком, выпадает из осознания себя, и …Дальше следует темнота её сознания. Но это не полный мрак, а она подсознательно и частично ментально себя ощущает, – она сквозь пространство перемещается из его одной части в некую другую. А вот куда, то у неё на этот счёт даже не возникает вопросов. Какая разница, когда ты так себя необыкновенно ощущаешь.

– А вот и звёздочки на небе появились. – Обнаружив подмигивание в свою сторону со стороны звёздных светил, обрадовалась Клава. А как только она осознала, что может видеть перед собой не только визуализацию своего сознания, а много дальше, – а это значит, что с неё сняли повязку, – то она попробовала заглянуть ещё дальше, а именно на себя. А вот здесь её ждали свои препятствия, сдерживающие её в одном, вроде как связанном положении. И Клава не могла никак пошевелиться, сдерживаемая в одном положении каким-то ограниченным пространством вокруг себя. И как бы Клава не ворочалась вокруг себя и своей оси, она не могла изменить своё пространственное положение.

И тут в один из её поворотных моментов вдруг загорается, бьющий прямо ей в лицо яркий свет прожекторов, и Клава, зажмурившись, затихает в одном положении. Так проходит одно мгновение, а дальше, не дав ей возможности осознать всё тут с ней и вокруг происходящее, её захватывает маховик раскручивающих на одном её дыхании событий.

И только Клава отжмуривает свои глаза, как перед ней, да ещё так резко, что она даже одёрнулась в себя, возникает лицо человека в маске, как у мистера Икс (возможно, это он и был). – Вы готовы? – как бы спрашивает Клаву этот мистер Икс, когда он не спрашивает, а только ставит Клаву перед фактом своего решения на её счёт. И Клава и моргнуть в ответ не успевает, как этот мистер Икс, повернув голову в сторону, кому-то там, в той стороне кричит. – Она готова!

– К чему готова? – вырывается вопрос у Клавы.

– Сейчас узнаешь. – Бросает фразу этот мистер Икс и с той стороны, куда он кричал о готовности Клавы, раздаётся звук заработавшегося мотора. Клава резко поворачивает свою голову на этот звук и, наконец-то, видит, где она сейчас оказалась. Она, что за фантасмагория, как ей видится, находится в деревянном ящике, наподобие тех ящиков, которые для своих аттракционов используют цирковые иллюзионисты, кто специализируется на распиле доверчивых девушек, где у неё только голова находится в относительной свободе. А сам ящик с ней внутри, помещён в центр арены цирка (а где же ещё, раз она находится в этом ящике иллюзиониста).

Но не это всё заставило её сердце застучаться в напряжённом переживании, а человек с бензопилой в руках (она-то и вызвала этот моторный звук), явно не просто так запустивший в работу бензопилу и сейчас направляющийся к Клаве. А Клава в онемении мысли и лице во все глаза смотрит на эту пилу, приближающуюся к ней с каждым шагом человека с бензопилой, и пошевелиться не может.

А человек с пилой, между тем приблизился вплотную к ящику, в котором была заключена Клава и начал намечать пилой линии его и вместе с ним Клавинового разреза. А Клава с широко раскрытыми от ужаса глазами только на всё это смотрит и ничего соответствующее моменту сказать и сделать не может.

И тут в поле её зрения вновь появляется мистер Икс. И он на этот раз обращается не к Клаве, а к этому страшному человеку с пилой. – Мне, кажется, что мы должны дать ей шанс. – Кивая в сторону Клавы, говорит мистер Икс. Человек с пилой (он одет во фрак иллюзиониста и на его лице присутствует такая же, что и у мистера Икса маска) отвлекается от своих дел в сторону Клавы, изучающе на неё смотрит, и так уж и быть, готов повременить. Правда, не без своего вопросительного возмущения.

– А разве я ей не даю шанс, когда самолично делаю её распил? – с долей недовольства в голове интересуется у мистера Икса человек с пилой.

– Ну, господин иллюзионист, – с укоризной говорит мистер Икс, – вы же понимаете, что я не о том.

– Ладно, вези его. – А вот это заявление господина иллюзиониста вызывает у Клавы с придыханием волнительное предчувствие. И оно её не обмануло. И когда сперва её видимость оградили передвижной шторкой от того, кого там должны были сюда привезти, – и Клава догадывается каким способом, точно таким же, как и её, – а затем того его привезли сюда, то она своим, в один момент резко за сердцебиеневшим сердцем почувствовала, кто есть этот привезённый он. Но она не стала истерить и громко кричать: «Тёзка! Я здесь!», а она замерла и принялась слушать, что там, за шторкой происходит (а единственное, что ей видно, то это торчащие ноги Тёзки).

А там вновь заработал мотор бензопилы, с которой, скорей всего, в качестве дополнительной мотивировки для чистосердечного признания, и подошли со своими расспросами к Тёзке иллюзионист и мистер Икс. – А теперь дело за тобой. – Обратился к Тёзке иллюзионист. – Ты должен сделать свой выбор. – Здесь наступает пауза, видимо дающаяся Тёзке, чтобы он пришёл в себя при виде работающей над его головой пилы, после чего звучит и в самом деле голос Тёзки. – Что я должен выбрать.

– Не что, а между кем. – Поправляет его мистер Икс.

– Между кем? – поправляется Тёзка.

– А разве не ясно? – усмехается в ответ иллюзионист и в этот момент бензопила глушится, и откуда-то со стороны входа на арену цирка раздаётся стук каблучков женских туфлей, заставивший Клаву вытянуться в теле в нервном напряжении, пытающуюся заглянуть за свою голову, откуда и раздался этот стук каблуков.

Когда же звук каблучков затихает, что говорит о том, что их носительница останавливается, со стороны Тёзки раздаётся тихо заданный вопрос. – А…она что, там? – Где он при этом, видимо, кивнул в сторону шторки.

– Там. – Говорит иллюзионист.

– Я так не могу. – Звучит голос Тёзки, и Клаву, впавшую в мрак мыслей, в момент охватывает безудержная истерика, и она с криком: «Нет!!», начинает биться в конвульсиях, пытаясь собой пробить удерживающий её в себе бутафорский ящик для представлений иллюзионистов. И Клаве в один из поворотных моментов (она так же выкручивается всей собой) удаётся разбить ящик и вырваться из него. Где она летит вниз на пол с той подставки, на которой был помещён этот ящик и, приземлившись об пол несколько неудачно, головой об него, выпадает из своего сознания на некоторое время.

Когда же она приходит в себя, то первое, что она ощущает, то это своими руками ворс ковра под собой. Чего никак не может быть на арене цирка, где она посыпается смесью песка и опилок. А это значит, что она сейчас находится не там. – Но тогда где? – вопрошает себя Клава, вглядываясь в стоящую вокруг и перед собой темноту. – Дома? – почему-то в первый момент удивляется Клава. А когда она рукой нащупывает стоящую рядом кровать, то она облегчённо выдыхает. – Так это мне всё приснилось. – Здесь она собирается было встать на ноги с пола, но неожиданный стук в окно неизвестного предмета и качества, вбивает её в пол, заставляя резко одёрнуться в сторону окна, и нервно отреагировать взглядом в его сторону.

Но это, кажется, ветер разыгрался с ветками рядом растущего дерева, которые он запустил в сторону окна её спальни, где они постучались в окно и навели в душе Клавы столько шороху.

– Вот кому на месте точно не сидится. – В сердцах попрекнув этот заигравшийся на её нервах ветер, Клава поднялась на ноги, и чтобы себя окончательно успокоить, направилась к окну, чтобы в него заглянуть и, не увидев там ничего для себя страшного, затем вернуться в постель для продолжения сна.

Но только она выдвинулась к окну, как она на месте вгоняется в мысленный ступор от увиденного в окне – она в нём там наталкивается на человеческую тень среди веток стоящего у окна дерева, которая не сводит с неё своего взгляда, и Клава в ужасе начинает цепенеть в себе, не сводя взгляда с этой тени. А та не стоит на месте, и начинает приближаться к окну. Да так жутко это выглядит, что у Клавы нет вообще никаких сил оторвать от пола ноги, так они вросли в него от страха, чтобы броситься отсюда наутёк, сломя голову.

Впрочем, уже поздно, и эта так и не оформившаяся в человеческую зрительность тень, прижавшись к окну, блеснув своими глазами, которые у неё всё-таки есть, воззрилась на не сводящую с неё своего взгляда Клаву, и различимо для Клавы проговорила. – Не верь ему. – И что удивительно, то Клава нашлась в ответ спросить. – Кому?

– Ты знаешь, кому. – Ответила тень.

– Но почему я должны тебе верить, а ему нет? – спрашивает Клава.

– Мне потому, что ты знаешь, кто я. А ему потому, что он в ответ на твой вопрос: «Так вы его нашли?», скажет, что да. – И на этом тень, уловив моргание вдалеке молнии, резко оторвавшись от окна, пропадает из поля видимости Клавы. А Клава, вглядываясь в проблески света в окне, за которыми стояла полыхающая огнями молнии подступавшая непогода, постояла так немного, да и выдвинулась к окну. Ну а там за ним никого и не было, и даже создавалось такое ощущение, что никогда не было – так там было сейчас ненастно (ветер так разыгрался, что нагнал сюда грозу и непогоду с нею), что даже бестелесная тень поостереглась выходить на улицу, опасаясь, что её ветром занесёт в такие удалённые дали, где даже в тени тебя ждёт адская жара.

– Показалось. – Решила Клава, повернулась от окна в сторону кровати, при виде которой она во весь рот так сладостно зевнула, что и не заметила, как занырнула под одеяло и шасть, дальше спать.

А поутру она и не вспомнила о событиях этой ночи, а что уж говорить о том, чтобы делать какие-то разборы в деле отличия вымысла сна от реалий действительности, может и имевших место этой ночью. И единственное, что осталось у Клавы из воспоминаний об этой странной ночи, так это её не выспанность и завязанная на ней разбитость и рассеянность мысли. Где она, на автомате собираясь на работу, даже и не вспомнила о том, чем таким удивительным ознаменовался её вчерашний рабочий день, так экстренно для неё закончившийся. И даже новый костюм, который она обнаружила на спинке стула, не подсказал ей о совершенных ею вчера проделках на грани фола, подаривших ей этот костюм.

– А костюм ничего. – Осматривая себя в зеркало и поправляя на себе костюм, сказала Клава. – Интересно, когда это я его купила. – Спросив себя за между прочим, Клава направилась на выход из спальни, затем на выход из дома и вперёд до места своей службы.