Дровосек, или Человек, сумевший наломать дров. Книга вторая

И только стоило Алексу внутри себя осознать, что это будет самый наилучший выход из создавшего, благодаря настойчивости Секунда, положения, тот хмырь как будто почувствовал, какая опасность нависла над его головой, и он, быстро перекинувшись с девушкой в леопардовой накидке парой фраз, возвращается назад к дверям ведущим внутрь кафе, куда он тут же и втягивается. Что же касается девушки, то она ещё раз посмотрела по сторонам, где она, как показалось Алексу, на одно мгновение задержала свой взгляд на нём, и видимо не найдя то, что искала, спустившись вниз по ступенькам, не спеша направилась в свою даль.

Ну а Алекс, в виду того, что он для себя всё доказал и самой причины для того чтобы это доказывать, больше видно не было, возвращается обратно на своё место и сразу же сходу многозначительно обращается к Секунду. – Мне всё же хотелось бы узнать подробности. –Секунд же понимает его согласие с полуслова и, не скрывая радости, хлопнув в ладоши, словесно реагирует. – Вот и отлично. А раз мы с вами нашли общий язык, то я буду с вами до конца откровенным. Ещё раз посмотрите в сторону нашего кафе. – Секунд своим предложением определённо удивил Алекса, но он ничего не сказал и в который уже раз посмотрел в сторону знакомых дверей, у которых сейчас стояла отдалённо кого-то ему напоминавшая девушка.

– Кто это? – спросил Секунда озадаченный Алекс.

– Скажем так, это фигуральная реальность, которая не всегда совпадает с нашими ожиданиями. Но при этом она не так уж и плоха. Как вы думаете? – спросил Алекса Секунд.

– Очень не плохо. – Не сводя своего взгляда с девушки, проговорил Алекс и вслед еле слышно добавил. – Если конечно это она.

ГЛАВА 2

Человек считающий.

Причин для того чтобы оправдать своё опоздание такое множество, что их и не пересчитать, тогда как для того чтобы прийти вовремя, есть только одна причина – эта встреча настолько важна для тебя, что для тебя не существует ни одной причины, чтобы не быть точным. Но это не единственное, чем руководствовался в своих действиях господин С, направляясь на назначенную встречу, а он так сказать, был человеком цифр – он не мог без того, чтобы не вести всему свой счёт.

И кто-то бы клинически назвал это его отношение к жизни психическим расстройством под названием синдромом навязчивых состояний, который получил в нём такое математическое выражение – ему, как минимум, повезло в том, что не приходилось по сто раз на день проверять закрыты ли краны в ванне и выключен ли свет в туалете (а там ведь стоят датчики света) – но таких смельчаков не находилось, и не потому, что господин С никогда не обращался за врачебной помощью, а тем более психиатров, а потому что таких смельчаков действительно не находилось – во всём виде господина С сквозила такая непреклонная целеустремлённость к чему-то такому совершенному, что словами и не объяснишь, и при этом чувствовалась уж больно невыносимая тревога за себя, что никому и в голову не приходило что-нибудь сказать ему против.

К тому же господин С считал, что его знаний в области психологии достаточно, для того чтобы получить как минимум докторскую степень, а это уже практически врач и значит, он сам может лечить людей склонных к умственным отклонениям. Тем более он чувствует к этому призвание и склонность – он постоянно испытывает тревогу за здравомыслие незнакомых людей, которые как ему кажется, в последнее время совсем потеряли рассудок, раз так безрассудно ведут себя.

– Человек перестал считать себя человеком. – Господина С вдруг осенила эта всё в один момент перевернувшая в нём мысль, когда он в один из шумных дней, находясь в эпицентре людской толчеи, на самом краю перекрёстка в ожидании зелёного света светофора, был вытолкнут толпой на проезжую часть. Но это так типично для человечества и даже в некотором роде символично – естественный отбор никто не отменял, а он всего лишь эволюционировал, замаскировавшись под правила приличия. И более сильные, как и миллионы лет назад, вначале своего становления на пути к человеку разумному, всё также по прежнему, выдавливают из своих рядов наиболее слабых и неприспособленных к современным реалиям жизни людей.

И господин С, оказавшись лицом к лицу со смертью, которая несла ему летящая на него машина, увидел, не как это у всех обычно бывает – перед его глазами пронеслась вся его жизнь – а он увидел всю изнанку той жизни, которая всё это время окружала его, добропорядочного гражданина. И только лишь умелые действия водителя, сумевшего вовремя среагировать и отвернуть колесо автомобиля от его головы, не оставили его лежать на проезжей части навсегда – а ему, теперь человеку без имени, после всего им увиденного, этого только и хотелось – а позволили господину С остаться… А вот с этим возникли бы вопросы даже у господина С, который после того как пережил этот стресс, с неприятным болевым ощущением в голове (если физического столкновения с машиной и не произошло, скорей всего удар всё-таки был – той же ударно-стрессовой волной), оказался окончательно разорентированным в пространстве и теперь мало что соображал. И спроси его сейчас, кто он такой и вообще, что он за человек такой, раз стоит посередине улицы и, загородив собой часть дороги, мешает прохожим спокойно перемещаться по мостовой, но он бы только непонимающе посмотрел в ответ на это брошенное ему в лицо оскорбление. – Козёл!

Хотя, наверное, эта скорбная мысль о человеке пришла господину С не вдруг, а к этому откровению его привела цепь из множества взаимосвязанных, как раз тех самых событий, которые всегда скопом любят наваливаться на человека, когда он перестаёт быть осмотрительным к окружающим людям и проявляет в отношении человечества излишнюю (то есть, зачастую перекладывая их заботы на свой счёт) доверчивость. И если у человека не достаточно крепкий хребет, а при таком мягком отношении к жизни он становится не столь крепким, то он, как правило, ломается и на этом всё.

Что же касается всех этих трагических для господина С событий, то здесь ничего не было не обычного и всё как всегда складывалось по своей логической схеме, со своим логарифмом действий человека не от мира сего или другими словами, недотёпы:

– Ничего, это со всеми бывает. Может у них дома что-то случилось. – Обезличив себя, таким способом успокаивал себя господин С в ответ на хамство и грубость окружающих.

– Ничего, это встречается. – Потеряв вместе с заработанными накоплениями доверие к финансовым институтам, а затем и к людям, господин С всё же до конца не сдавался и всё ещё пытался оправдать образовавшийся дефолт в его взаимоотношениях с людьми.

– Ничего, я её понимаю. – Глядя непонимающим взглядом в открытую дверь квартиры, которую раскрыл сквозняк последних отношений с оставившей господина С супругой, через проём которой ещё виднелась её ускользающая фигура, весь дрожа от холода лепетал господин С.

– Ничего, я переживу. – Ослепнув от слёз при взгляде на бумажку о выселении, мямлил про себя господин С, из последних сил хватаясь ртом и руками за воздух.

– Ничего, если так надо, то надо. – Безропотно согласился господин С, когда ему предложили поискать другую, как раз для него, более скучную и неживую работу (А всё потому, что господин С, постепенно растеряв свои зацепки к жизни, эти свои ничего, со временем утратил интерес к жизни (а он ещё был относительно зрелости молод), постепенно замкнулся в себе и перестал творчески мыслить (точнее будет сказать, что он слишком мрачно мыслил), что видимо и не устраивало его работодателей – а зачем нужен человек без радости и веры в будущее, даже если оно и деструктивное).

Когда же исчезло последнее ничего, которое удерживало господина С от последнего шага к ничему, то он в первый раз жизни воспользовался человеческими взаимоотношениями – подпирающей его сзади толчеёй – и сделал этот свой шаг по направлению летящих машин на перекрёстке. Но видимо его окончательное безверие в человека на этот раз сыграло с ним свою удивительно злую шутку, и его надеждам в его подлую сущность не суждено было оправдаться и он остался жить.

– Если человек перестал видеть в людях людей, то он перестал быть с ними единым целым и значит утратил право называться человеком. – В полной потерянности в себе и пространстве, пытаясь размышлять на ходу, обо всём позабыв и ничего не видя под ногами, пока ещё господин С, таким образом добрался до какой-то свободной лавочки, вроде бы как в парковой аллее, на которую он грузно свалился и начал переворачивать весь свой внутренний мир, который как им только что, при внимательном рассмотрении выяснилось, строился на принципах отрицания в себе человека.

– Но если я окончательно перестану себя считать человеком, а для этого всё делается и созданы все соответствующие инструменты, то кем я стану? Скотом! – К последнему выводу господина С привёл вдруг уткнувшийся ему ногу неизвестно откуда появившийся (просто господин С был увлечён своими размышлениями и поэтому не сразу его заметил), безродный, с его отличительной характеристикой, худобой и облезлостью, рыжий пёс, который скорей всего находился на грани выживаемости, раз он пошёл на такой рискованный для себя шаг.

Но брошенный и забытый всеми родными господин С, чьё последнее пристанище, работа, сегодня навсегда закрыла перед ним свою дверь, и осталось только головой в омут одиночества, а там и до моста недалеко, разве может прогнать эту животину, как и он ещё несущей в себе тепло и готовой разделить всё что ещё есть – почти ничего. И он лезет рукой в карман, чтобы отыскать там хотя бы крошки хлеба, которые как он слышал и в кино видел, всегда могут отыскаться на дне кармана. Но там ничего нет и господин С, наклонившись к псу и глядя на него глаза в глаза, дрожащим голосом говорит: «Это ничего. Сейчас мы с тобой пойдём до ближайшей закусочной и я там тебе что-нибудь стоящее куплю».

– Может чуть позже. – Вдруг откуда-то сбоку, до господина С доносится незнакомый голос, заставивший его вздрогнуть. После чего господин С, находясь ещё в вакууме своего расшатанного состояния, оборачивается по направлению голоса и, ещё не видя спросившего, обращается к нему с вопросом. – Я не совсем понял, что вы сказали? – Но обратившийся к господину С непонятно кто, ведёт себя достаточно странно, и он вместо того чтобы разъяснить причину своего вмешательства в ход дел господина С, откладывает своё объяснение на потом, выказывая заинтересованность в собаке, которую он вдруг решил покормить.

– А вот в моём кармане всегда найдётся крошка хлеба для нуждающегося в ней. – Вытащив руку из кармана своего дорогого костюма и, протянув её по направлению пса, проговорил незнакомец, краем своего, с зеленоватым оттенком глаза, посматривая на господина С. Пёс же между тем придерживаясь осторожности, подошёл к протянутой руке незнакомца, после чего посмотрел в его лицо и, получив от него одобрение в виде кивка, наклонил морду к руке, обнюхал её и только тогда принялся аккуратно слизывать крошки хлеба. На что много времени не понадобилось и пёс, слизав все крошки, отстранился от руки, и в ожидании скорей всего добавки, уставился на незнакомца. Незнакомец же звучно усмехнулся, глядя на пса, после чего сказав псу: «На этом пока что всё», – посмотрел на свою руку и со смехом обратился к господину С:

– Зализал всю руку, теперь ищи где помыть или хотя бы влажную салфетку.

И хотя такого рода заявления ни к чему не обязывают слушателя, господин С вдруг вспомнил, что у него как раз есть влажная салфетка – ему сокрушённому новостью об увольнении, в тот момент ничего не соображающему, в карман специально подсунул именно такую салфетку (заодно и пыль с глаз вытрешь) новый начальник отдела аналитики и тестирования игр, Людвиг Свих (в этом отделе раньше ведущим тестировщиком был он). «Новая концепция компании не предусматривает нахождение вас в наших рядах, – на всё про всё у Людвига один ответ». – И господину С не надо объяснять с чьей подачи эта концепция возникла.

– У меня как раз есть. – Протягивая салфетку незнакомцу, говорит господин С. Незнакомец в свою очередь внимательно смотрит на господина С, и после краткого изучения его, улыбнувшись, берёт салфетку. После чего разорвав упаковку, вытаскивает салфетку и, глядя куда-то вдаль, начинает вытирать ею руки. При этом он всё это проделывает не молча, а сопровождая свои действия странным разговором.

– В последнее время заметил за собой странную особенность. Вот ничего не могу с собой поделать, не могу пожимать протянутые мне руки и всё. А с вами такого не бывает? – повернувшись к господину С, спросил его незнакомец.

– Боюсь, что мне это больше не грозит. Мне с некоторых пор не с кем здороваться. – Горько усмехнулся в ответ господин С.

– Так вы счастливчик. – Горько усмехнулся незнакомец. – А мне в отличие от вас не так повезло, и до сих пор приходится вытирать салфетками руки, после этого процесса под названием поздороваться, когда на самом деле, ничего нет более заразного, чем рукопожатие. Ведь через него не только передаются инфекционного характера болезнетворная зараза, но и злокачественные мысли. А ничего так пагубно не действует на человечество, как злокачественная мысль в привлекательной обёртке вселенского счастья и равенства. А идеи, – тут незнакомец наклонился к господину С и доверительно к нему обратился, – скажу вам так, больше чем какая-нибудь самая страшная болезнь унесла людских жизней. Ведь как говорил Ницше: «Безумие единиц – исключение, а безумие народов – правило». – После чего незнакомец вернулся в своё обычное положение и, дотерев салфетку до своих дыр, а руки до красноты, отнял салфетку от рук, изучающее на неё посмотрел и, странно сказав: «Вижу следы стараний человеческих», – выбросил её в ящик для мусора. Затем повернулся к господину С и обратился к нему:

– Что же насчёт вас. То я готов решить ваши проблемы, если вы, конечно, не слишком заняты.

– Знаете, я кажется сейчас полностью свободен и полностью к вашим услугам. – Горько усмехнувшись, сказал господин С. – Ну, насчёт полной свободы, то я бы не был так уверен, а вот насчёт вашего предложения, то я буду не прочь его принять. – Сказал незнакомец, пристально смотря на господина С, который даже поёжился от этого холодного взгляда. После чего незнакомец бросает свой взгляд на пса, который всё также стоит на прежнем месте, и со словами: «Прежде чем перейти к делу, давайте сводим пса покормить. Ведь вы ему обещали. А разбрасываться словами, даже перед бессловесными тварями, никому не к лицу», – поднимается с лавочки, вслед за собой поднимая и господина С, с которым они и последовали вначале к закусочной, а затем по взаимному соглашению, одной дорогой.

И сейчас господин С как раз и следовал на встречу с этим господином, который так и остался для господина С человеком без имени (точнее сказать не названным, имя у него всё же есть, но как-то так назвалось и он стал господином С так значить), где кроме этого правила – никогда не называть его по имени (что не сложно делать, не зная его), строго настрого требовалось придерживаться и второго основного правила – не тянуть руку для рукопожатия.

Ну а господину С этого и не требуется, он с тех давних пор, со времени встречи со своим новым работодателем, кардинально переменился в такой степени геометрической прогрессии, что о ней будет лучше не знать и не догадываться. И он больше не стремился таким образом уделять внимание к чужому здоровью, а вот сбавить его оборотистость, то всегда пожалуйста.

– Если для того чтобы оставаться человеком, – глядя в глаза рыжему псу, которого господин С забрал к себе домой, говорил он, беря в руку телефон, чтобы принять предложение незнакомца, – нужно стать скотом, то я им стану. – И здесь господин С только в одном ошибся – он стал лютым зверем, с обсессивно-компульсивным расстройством.

Между тем господин С, следуя на эту встречу, вначале на метро добрался до нужной станции (он в своих передвижениях всегда использовал общественный транспорт – вероятность того, что такси попадёт в пробку и тем самым собьёт его с точного графика, была крайне выше, нежели у метро), после чего пешком преодолел различного рода переходы и, наконец-то, а вернее строго в соответствии с его расчётами, оказался на площади тысячи экранных огней – телеэкраны в виде вывесок на фасадах зданий уже давно стали частью современного облика городов.

Далее путь господина С лежит по мостовой до самого высотного здания на этой площади, куда он без лишних трат времени на утратившие свой смысл прежние сомнения – столь ли ты значим, чтобы туда зайти – самоуверенно направляет туда свой шаг. И, пожалуй, глядя на то, как уверенно идёт господин С, впору многим людям самим задаться вопросом и они задаются им – а ты сам-то не являешься ли тем, кому здесь совсем не место, когда здесь прохаживаются такие независимые от любого вида реалий, в том числе и от итогов биржевых торгов, господа.

Но господина С всё это совершенно не волнует и он даже не смотрит по сторонам, всё больше наблюдая за тем, как брюки его дорогого костюма развиваются, когда он переносит в шаге свою ногу и вступает ею на пол, отглаженный до блеска и отражения в нём благосостояния вступающих на него господ, чьи старания при топтании по нему и привели его в такое чувствительное состояние. И это не такая уж и метафора. Ведь когда нога влиятельного господина вступает на этот пол, то у многих людей в этом здании в тот же момент содрогается и начинает бешено колотиться сердце, в волнении интересуясь только одним – что он им несёт, прибыль или банкротство.

Что же касается господина С, то с ним всё было несколько иначе, а всё по причине того, что он был практически никому в этом деловом центре неизвестен и находящиеся на входном контроле сотрудники этого центра, ничем не могли порадовать или наоборот огорчить тех деловых людей наверху, кто приносил прибыль, а кто свои убытки, всем влиятельным людям этого и других городов.

Но господину С и до этого нет никакого дела, и он ни на кого не обращая внимания, доходит до лифта, куда после небольшого ожидания, он вместе с другими ожидающими людьми вскоре входит, чтобы спустя столько-то этажей выйти там где нужно.

– Ни одного достойного для запоминания лица. – Сделав свой подсчёт, вышел из лифта господин С, который на этот раз больше принимал в расчёт свою субъективность, нежели придерживался объективности – он стоял лицом к спинам пассажиров лифта и поэтому не мог отличимо видеть их лица. Хотя если он говорил со всей свойственной ему прямолинейностью, то, пожалуй, он прав. Раз он не видел лиц пассажиров, то и запоминать ему некого.

Но всё это остаётся за дверьми лифта, а господин С по паркетному полу направляется в распахнутые для любого человека при деньгах или на крайний случай кредитной карты, двери ресторана. Где к его услугам будет всё, если он, конечно, пройдёт через встречающее лицо администратора, которое, конечно же, никого мимо себя не пропустит, и уже с распростёртыми руками, а вернее сказать, с широко открытыми глазами, стоит перед вами и на вас изучающее смотрит.

И не успевает господин С выразить надежду на своё понимание, как администратор уже по своему всё поняла и, растянув на своём лице ещё больше улыбку, что очень сложно, когда в соответствии дресс-кодом этого делового мира постоянно приходиться улыбаться, заявляет, что в их ресторане именно этого, пока что неизвестного для них господина, как раз для полного комплекта не хватало. Ну а заводить разговор о том, что они ему бесконечно рады и говорить нет большого смысла, одна её улыбка чего только стоит.

– Сумме твоего оклада, дура. – Не сводя своего взгляда со рта администратора пока что женского пола, а дальше кто знает, как его назовут политики радужных мастей, мгновенно подсчитал господин С, поражаясь современному уровню образования, где всему надо учить эту молодую поросль. Правда такая целеустремлённость господина С на рот администратора почему-то смутила её, заставив прикрыть рот рукой. И тут господин С посчитал, что она, как оказывается, достаточно пробивная дура.

Впрочем, он сюда пришёл не для того чтобы считать или не считать администратора за того, кем она может быть и не является, и он своим обращением к ней прекращает все эти домысливания. – У меня здесь заказан столик.

– Ваше имя? – немедленно спрашивает его администратор, покоробив своим вопросом господина С. А всё потому, что он с тех пор как познакомился с человеком без имени, видимо начал перенимать его привычки на себя и теперь не выносил, чтобы его имя звучало вслух. – Срочно нужно его изменить. – Стиснув зубы, проговорил про себя господин С, без движений в лице продолжая глядеть на ожидающее от него ответа лицо администратора.

– Ваше имя? – еле удерживая улыбку на лице, администратор попыталась дозваться до онемевшего в лице господина С. Господин же С после небольшого раздумья даёт ей свой ответ. – Давайте я скажу вам номер столика, а вы к нему меня проведёте. – Ну а это предложение господина С, хоть и находит отклик у администратора, но только не в том качестве, на котором настаивал господин С. И администратор, продолжая улыбаться, стараясь не ранить чувства господина С подозрением на его не честность, ловко ссылается на то, что она и сама всего лишь инструмент в чьих-то руках, а так бы она давно его пропустила. А если так, начистоту, то это не в правилах их заведения. И если господин С действительно делал заказ, то он делал его на чьё-то имя, а это значит, что он его знает и ему не будет страшно его ещё раз назвать.

И, пожалуй, это логично и трудно опровержимо, да и судя по времени, которое показывают часы господина С, на которые он время от времени поглядывает, то его у него почти что нет и придётся не считаться с жертвами на его пути к цели (а такой счёт для господина С ещё больше по своей убиенной душе).

И господин С сейчас бы с неимоверным удовольствием лишил бы эту пустую улыбку администратора главной его составляющей, зубов (а они до своего скрежета любят свой пересчёт), если бы из-за спины администратора вдруг не выплыла высоченная тень, тёмного как сама тень человека. Который в своём наклоне к уху администратора мгновенно убеждает её в чём-то, а вернее, в том что господина С можно и без этих формальностей пропустить в зал, и он пропускается.

Далее господин С, сам того не заметив, при подсчёте количества столов в зале и видимых людей за ними, теряет из виду человека-тень, отчего он не много и теряет. Хотя всё же было бы легче, если бы он показал ему нужный стол, а то господину С приходиться не так легко в поиске нужного стола – человек без имени, уже можно догадаться, не любит выделяться и всегда находится в тени.

Но вот вроде бы нужный стол найден и, господин С, подойдя к нему, представляя себя на обозрение, ждёт своего приглашения – стол как можно было и ожидать, находился в самом отдалении от всех других столов, в своей вип-зоне, где можно под прикрытием свисающих с потолка и взявших в свой плен стол занавесей, не отвлекаясь на посторонние взгляды на тебя, в основном, конечно, поговорить.

А прибывший ранее и занявший своё место за столом человек без имени, между тем не спешит приглашать за свой стол господина С, а всё по причине своей большой занятости – он намазывает на кусок хлеба сливочное масло и ему никак нельзя ошибиться с толщиной слоя масла, а иначе будет приторно масляно, в случае если он переборщит, или же будет недостаточно питательно и сухо, если он себя так обделит. И господин С, отлично понимая насколько важен любой процесс, где присутствует своя математика, ни единым звуком не отвлекает человека без имени, внимательно наблюдая за тем, как тот ловко управляется своим столовым ножом.

– Я бы сказал, что это настоящий шедевр, но не могу этого сделать, пока не выслушаю мнения моего друга. – Спустя совсем немного, а точнее может сказать только один человек, но он не скажет этого по причине своей занятости, выставив перед собой бутерброд наполненный красными икринками, обратился к господину С человек без имени.

Ну а господину С два раза напоминать не нужно и он отлично понимает о чём идёт речь.

– Сорок девять. – Даёт ответ господин С.

– А ты знаешь, что это значит? – спросил его человек без имени.

– Нет. – Еле выговорил это отрицание господин С, в чьём лексиконе при общении с человеком без имени такого слова не существовало. И это по своему импонировало человека без имени, который в редкие моменты отклонения от самого себя – это достаточно сложное для понимания явление, с его расслоением, а не раздвоением личности, когда всё так перемешано, что и не понять, что происходит, но что-то точно происходит с этим человеком ли – называл господина С господином Си. Здесь в первую очередь подразумевалось, что он по-итальянски безотказный человек, а также во вторую, но главную очередь, намекалось на то, что господин С не просто человек, а целая ходячая система СИ. И в этом человек без имени был в большей отчасти прав.

Сейчас же человек без имени ничего в ответ не говорит, а откусив кусочек от бутерброда, начинает тщательно его прожевывать. А как только он его прожевал, то он вновь спрашивает господина С. – А теперь сколько осталось?