- -
- 100%
- +
– Вот как, – удивился Лу. – Ну, а как насчет будущего?
– Пожалуй, что никак. Мы для будущего – устаревшая информационная составляющая, не обладающая нужными для перехода свойствами. Более совершенная система имеет больше возможностей, и поэтому обмен и возможен только при точке старта из будущего.
– Хорошо, это ясно. А вот другой вопрос. А если вдруг мое прошлое «я» возьмет и не захочет возвращаться назад. Как вам такой вариант? – спросил с усмешкой Лу.
– Ну, это все же будет для вас новым вариантом. Но, если серьезно – это существенный риск. И уж в данном случае все зависит только от вас. Вы должны проанализировать вашу жизнь и понять, на кого из прежних «я» вы можете положиться, или же, хотя бы не стать жертвой вашего ситуационного «я», для которого побег от себя станет решением всех его проблем. Ведь психологический аспект во всем этом эксперименте (наряду с технической реализационной составляющей) играет весьма немаловажную роль. Здесь наряду с тем, что от вашего прошлого «я» могут выявится опасности, также опасности могут исходить и от вашего сегодняшнего «я». И я ни в коем случае не имею в виду именно вас. Мы в своей работе не пытались создать нашу программу в целях решения чьих-то жизненных проблем, через их побег из реальности. Неизбежность – на то она неизбежность, что ее не минуешь. Хотя, если опять же подойти к процессу с позиций киностереотипного мышления, то судя по киноклассике – путешествия во времени создаются лишь для того, чтобы путем исправления ошибок в прошлом, решить свои насущные проблемы. Но это романтический подход к реальности. Мы же четко понимаем все реалии и аспекты психологических проблем, возникающих при обмене. Так что психологический портрет потенциального трансферта нам, безусловно, нужно учитывать. Ведь велико искушение, допустим, у неизлечимо больного, спрятаться от болезни в прошлом, и хоть на свое время, но оттянуть неизбежность. Так что у нас есть свой список категорий людей психически неподходящих для трансферта.
– Видел я много разных людей. Меня обманывали, я отвечал взаимностью, но разве можно захотеть обмануть себя… – задумчиво продекларировал Лу, после упоминания про неизлечимо больного.
– Ну, для него его прошлое «я», видимо, уже не является им. Да кто уверенно заявит, что вы в прошлом, и сейчас, спустя годы – есть одно и то же лицо. Ведь в вас, скорее больше разного, чем схожего, и даже вон тот пройдоха больше смахивает на вас, в те ваши беззаботные годы. Да и вы-то сами, хорошо ли себя знаете? – спросил Консультант у Лу.
– Да, пожалуй, этот вопрос не так легок, как мне казалось вначале, – задумавшись, сказал Лу.
– Вы ведь, наверное, не раз слышали о людях, ведущих размеренную и спокойную жизнь, как вдруг, будто в них вселяется другой человек, и с этого момента, они уже всё, не могут жить по-прежнему, идут в разнос, перечеркивая свою прежнюю жизнь. Кто знает, может из-за сбоя в информационной сети в них и находит пристанище их прошлое «я», которое не желает той жизни, которую ведёт его последователь. – Закончил Консультант.
– Понятно. Вокруг одни проблемы, – встав с кресла, заявил Лу.
– Что поделаешь, нам надо учитывать все возможные факторы, влияющие на ситуацию, – приподнявшись следом за Лу, ответил Консультант.
Лу же, пройдясь по кабинету из стороны в сторону, слегка посредототачивался, как бы отдавая дань разумному размышлению, а вероятнее всего, целью его данных движений было желание только лишь поразмять свои затекшие ноги. Затем, решив, что сидя всё-таки сподручней вести разговор, вновь водрузился на своё место.
– Вот мы уже сколько беседуем, а вы мне ещё даже ни разу не разрекламировали эту услугу, а только выказывали все сопутствующие с ней проблемы, – выразил своё мнение Лу.
– Но ведь эта услуга ещё не обрела качество товара, а вам, как разработчику, нужно знать все детали проекта, и в особенности связанные с ним проблемы. Ведь только вам решать её будущее, – ответил Консультант.
– Всё верно, и ты, пожалуй, сидишь в своём кресле по праву, – сказал Лу, вновь встал и проговорил. – Значит так. По всему услышанному я кратко резюмирую: моё сегодняшнее «я», как багаж индивидуальных знаний, заменяют на выбранный мною другой багаж, находящийся в багажном отделении моего уже прошлого «я»; при этом, для точности определения периода обмена, мне необходимо найти в современности кальку моих прошлых привычек или поступков, чтобы в результате синхронизации этих действий сделать информационный вброс для обмена с прошлым; а дальше у меня есть 48 часов для своей новой жизни в прошлом. Так, что ли?
– Ну, в общем, всё верно, кроме небольших деталей, – ответил Консультант.
– Ну, с деталями мы разберемся позже. Так что на сегодня, я думаю, для меня хватит информации, – сказал Лу, непонимающе посмотрел на Консультанта, но потом поняв, что он сам прибыл сюда для проверки хода работ, повернулся и направился к выходу.
Глава 3
«А мне-то представлялось, что техническая часть будет наиболее трудоёмкой!», – размышлял по дороге из офиса к своей машине Лу, а уже выходя из здания своего проектного центра, резюмировал: «Что ж, сейчас нужно ехать на встречу в ресторан, а уж вечером, можно будет более детально изучить этот вопрос».
Что сказать, у каждого человека, от того, насколько он независим от такого внешнего фактора, как его места под солнцем, жизнь строится согласно им определённого плана. Или может быть, уже сам человек встраивается в чей-то, там, наверху задуманный план. Так жизненный цикл рабочего осуществляет своё движение по малому недельному кругу, который разбивается на дневные сектора, которые в свою очередь, в зависимости от дня недели, делятся на часовую константу. Ну, а рабочий день для служащего строго регламентирован на рабочие часы (от восьми до двенадцати) и остаточные часы отдыха. По окончании же пятидневной рабочей недели, он может, без зазрения совести забыть о своей работе. К тому же, кроме этого малого круга существует ещё один, большой годовой круг, делящийся по тому же принципу, что и малый. Так, одиннадцать рабочих месяцев в конце года сменяет один месяц отпуска.
Что же касается тех, кто, как им кажется, решает судьбы и вносит конструктивность в жизнь человека, то их жизнь нормирована своей ненормированностью и ненормативностью. Они не могут жить в чётко запланированном мире. Ситуационность, вот что движет этой частью человечества, у которого в подчинении столько человеческих судеб. И ведь, что интересно, что такой значимый человек, имея столько подчиненных, и сам в своём роде оказывается в подчинении у этой жизненной ситуации. Так бы и сказали: его жизнь подчинена служению и т. д. и т. п.
«Ну а как же сопутствующие его положению возможности, власть, богатство. Разве это не достойная плата за его, так называемую подчиненность?», – спросит достойный, как он думает, большего. «Почему бы и нет!», – соглашусь я. – «Вот только они, почему-то, всё больше находятся в подчинении у этих самих сопутствующих вещей, как богатство и власть. Даже не знаю и почему!». «Вот когда узнаешь, тогда и скажешь, а сейчас лучше не говори о том, в чём не разбираешься!», – заметит грозный господин в золотой оправе для очков.
Лу же, садясь в свой автомобиль, называет адрес водителю, и они мчатся на очередную его встречу в ресторан. Там у него запланирована аудиенция со своими давними партнёрами, а также с несколькими блюдами из меню ресторана. Если с первыми всё более менее ясно, то со вторым объектом встречи – ещё решение не принято. Желудок ещё с утра (почему-то?) очень сильно разговорчив, и это обстоятельство слегка беспокоит нашего героя.
Ведь, кажется, нет причин для этого, и он не особенно много, или скажем так, относительно немного вчера выпил, и при этом даже не был непоследователен в своих действиях, укладываясь спать, где не попадя, а целеустремлённо взял, и спокойно лёг в кровать. И ведь совсем не важно, что в ней в тот момент уже присутствовала парочка так влюбленных друг в друга гостей. Разве им жалко уголка кровати, где так мирно улёгся уставший хозяин квартиры. И что страшного в том, что он слегка помят и невкусно пахнет из-за пролитого на себя вина. А разве грязная обувь может встать между ними. Хотя, её всё-таки надо было поставить на пол, а не в виде разделительной полосы на кровать.
Но нет, и они даже не снизошли до понимания уставшего хозяина, и уже после словесной перепалки, выдворились куда-то вон из дома. А ведь он всего лишь хотел поделиться своим теплом с незнакомыми для себя людьми. Правда, надо признаться, что в тот момент он вряд ли мог кого бы то ни было узнать, уж больно он был удручён выпитым. И поэтому он, столкнувшись с таким непониманием, не найдя для себя успокоения в кровати, расчувствовался, и всю меру своего огорчения выплеснул на свою домашнюю прислугу, в частности на телохранителей. Где в особенности досталось тому, энергично подающему надежды, а ещё, по настойчивому требованию хозяина, подливающего вино в бокалы.
Скажите, что это не входит в его обязанности? Отвечу: «Скажите это вон тому типу, от которого зависит ваша зарплата и, в данный миг жизнь, так как ваше оружие в данный момент находится в его руках и направлено на вас». Но Лу надоедает махать оружием, его вновь окутывает меланхолия, и он, присев на ступеньку, погружается в задумчивое созерцание отражения самого себя в своих лакированных туфлях.
Трудно сказать, чем ему не угодил тот тип в отражении, но, видимо, его гримасничанье совсем не пришлось по нраву нашему Лу, и он, вскипев от бешенства, схватив бокал, со всего маху угодил им в ухо нашему подающему надежды охраннику. И ведь всегда такая напасть, как только решишь засветить бокалом кому-нибудь в глаз, то непременно промахнёшься и скорее разобьешь его об пол рядом с собою, чем попадешь в цель, а тут – такая неожиданная удача. Ну и поделом охраннику, раз не смог оградить тело хозяина от ударов судьбы, так что всё по делу и по существу. Ведь душа, терзаемая сомнениями (в свою очередь усиленными парами алкоголя), также не даёт покоя и телу. И она все свои душевные порывы берёт и переносит вовне, тем самым, заставляя это тело принимать на себя различные удары судьбы в виде падений с лестницы и неудачных проходов мимо косяков. Но всё же, в конце вечера, он, то ли от потери сил, то ли скрученный охраной (что является наветом не благожелателей), был всё-таки водворен в комнату и уложен назад в кровать.
А ведь утром никто из охраны и не заикнулся о его вчерашних поползновениях дать кому-нибудь из них в нос. Так что версия о том, что он был вчера кем-то из охраны скручен, не выдерживает никакой критики. Правда, судя по виду одного из охранников, ему всё же удалось заехать одному из них в ухо. Но ничего страшного, видимо, он был туг на ухо, и Лу пришлось разрядить обстановку непонимания с помощью таких действенных методов. На то он и слуга, чтобы находить общее понимание со своим хозяином.
Конечно, сейчас не те прежние времена, когда слуга был опорой и почти членом семьи хозяина. Сейчас эта категория людей называется «наёмный персонал», и от него уже не стоит ждать той преданности и верности, так присущей слугам прошлого. И теперь на место обслуги пришёл интерьер, необходимый для обозначения твоего общественного статуса. И ведь какие-то слова неживые всё чаще употребляются по отношению к казалось бы живым людям. «Телохранитель», тоже что и валенок – «ногохранитель», можно смело употреблять к любому виду согревающей одежды. «Бойфренд», здесь хоть слово и заимствовано из иностранного лексикона, но в адаптации к нашим реалиям можно только употреблять: бл… ть, бл… ть… – так и слышится эхо от крика очередного френда твоей подружки, после того, как ты покажешь ему свой бой.
Но что же наш слегка удрученный охранник? Вот Лу выходит из дома, чтобы отправиться на встречу и, проходя мимо охранника с разорванным ухом, смотрит на него немигающим взглядом. И что вы думаете случилось дальше? «Что, что. Да зарядил ему охранник так, по самое не хочу, что Лу и забыл про свои помидоры, летя кувырком через свою голову!», – выдвинет свою версию очень справедливый человек. Но в мире нет справедливости, или же может потому, что всё же слуги никуда не исчезли, а поселились глубоко в человеческой душе. А в нашем охраннике, как раз по хозяйски и расположился один из них, и которому для его комфорта проживания не нужны никакие честолюбивые тревоги человеческого я.
Так что наш Лу, не встретив сопротивления, ни свободного духа охранника, ни собственной совести, спокойно добрался до своего автомобиля, где, садясь в него, решил, что разодранное ухо охранника, будет портить интерьер внешнего фасада дома, и что, вообще, раз он не смог себя оградить от пьяных поползновений – то тогда и его, Лу, сохранность находится в опасности, – то надо бы его уволить. А пока что у него есть более важные дела, и он, сев в автомобиль, унёсся на встречу, где мы и застали его беседующим с Консультантом.
Но вот Лу прибыл в ресторан, где у него должна состояться встреча с его партнёрами по бизнесу. Хотя, по большому счёту, эта встреча скорее была заседанием нескольких давно друг друга знающих людей, собирающихся за столом, чтобы за между прочим (их бизнес), перекинуться своими мыслями по поводу современной событийности, пытаясь тем самым понизить свой дефицит общения. «И даже как-то странно об этом слышать!», – могли бы они возразить, не подумавши.
Ведь казалось бы, что при всей их общественной жизни, когда приходится быть в гуще событий, когда к твоим словам не просто прислушиваются, а исходя из них делают выводы и прогнозы, разве может возникнуть какое-то подобие (как там назвали?) дефицита общения. Но мы не будем их переубеждать, да и не сможем, ведь демагогия их конек, и они в два счёта заткнут нам рот. И мы даже не станем заглядывать в глубину их души, откуда исходит эта волнительная побудительность, заставляющая их раз за разом встречаться вместе в одном и том же месте. Пусть это останется на их…? Их, а вот на чём, то я, пожалуй, и сам не знаю.
Что же рассказать о тех великих людях, с кем так часто столовается наш Лу. Ну это были его старшие деловые партнёры по ведению бизнеса, как в плане владения инвестиционного портфеля, так и в плане возраста. Лу же для них, несмотря на его положение, был своего рода ученик, типа Пралинского, которого они учат уму-разуму. Им импонировал их прилежный, внимательно слушающий ученик, и от этого они, даже иногда выпив лишнего, рассказывали также немало лишнего, чего в принципе не следовало бы делать. Ну а Лу не видел в этом для себя (в таком к себе отношении) ничего обидного. Он слушал их разглагольствования и, поддакивая им, только смеялся про себя, а уже когда оказывался у себя дома, сверяя баланс поступивших средств, и вовсе разрывался от смеха.
На этот раз за столом, кроме его известных партнёров, чьи имена мы не будем раскрывать в виду их большой известности, ведь эта их известность является той веской причиной, чтобы не предавать их имя известности, иначе сопутствующие с их стороны известные шаги, приведут к известным последствиям (да чтоб тебе пойти подальше по известному адресу!!!). В общем, вместе с ними за столом находилась ещё одна известная (своей известностью) весьма колоритная личность. Весь внешний вид которой: взъерошенная причёска, костюм, свободный от правил сопоставимости, как цветовой гаммы цветов, так и предметов входящих в ансамбль, не оставлял вам сомнений в принадлежности этого типа – это был представитель прогрессивного человечества.
«Но вы что-то уж совсем заговариваетесь, заявляя о принадлежности. Разве может либерал кому-то принадлежать? Заблуждаетесь господин… Как вас там?», – возмутится сей тип человеческого я. «Да, конечно, прошу прощения. Ведь я совсем забыл, что свобода это дорога с односторонним движением!», – пытаюсь оправдаться я. Но что же делает здесь, среди нас, простых смертных, сей выдающийся человек? А оказывается всё просто. Они, представители сего свободного течения, ещё не достигли всех вершин свободы и скорбно должны признать, что всё-таки земное, человеческое, зачастую берёт в них верх, и им приходится идти на поводу требований их желудка. В общем, скажу без всякой патетики, наш Веня (а именно так звали эту выдающуюся личность) был приглашён на обед нашими деловыми партнёрами, дабы он мог внести свои предложения по дальнейшей деятельности спонсируемого нашими партнёрами проекта просветительной направленности в сторону тех ценностей, которыми дорожили его спонсоры (вот так у них всё и всегда непонятно, или же свободно от смысла звучит). Иначе сказать, наш Веня был рупором, глашатаем свободной мысли, ещё треплющейся в головах у некоторых представителей большого бизнеса. И он как любой рупор, имел громкий голос и стальные нервы, но при этом для смазки его связок всегда требовались дополнительные средства, ради которых он и присутствовал здесь, в кругу сильно-уважаемых им господ.
Веня же, прибыв на встречу и, решив, что на голодный желудок трудно соображается (да к тому же и отказываться совсем невежливо), и поэтому, не долго думая, последовал примеру приглашающей стороны и накинулся на мясные блюда, дабы восполнить свой запас железа, так необходимого для твёрдости его убеждений. А ведь голод имеет странный побочный эффект, так с его возникновением ваши убеждения начинают терять свои силы, подтачиваясь сонмом сомнений, и в твоей голове уже зреет провокационный, неумолимый вопрос: а стоит ли оно тех жертв? На который, в конце концов, всегда слышится один и тот же ответ, правда, так трудно различимый из-за набитого рта говорящего. Вот сытость, да ещё с накопившемся жирком, то это совсем другое дело, она создаёт у борца за справедливость ощущение твёрдой основы, на которую он может опереться, черпая из неё свои силы. Всё-таки материалисты со своим тезисом о первичности материи, всегда сумеют вставить палки в колеса их противникам, идеалистам безнала.
Что ж, когда наш герой подошёл к столику – то застал следующую картину: его партнёры, не спеша ковыряясь в блюдах, вели меж собой застольную беседу, когда как их гость, решив, что будет лучше им не мешать, в одиночку пересчитывал пёрышки у принесённой официантом птицы.
– А я ведь говорил Каланче. Не торопись. Подожди. Ведь для того чтобы выйти на большую политическую сцену, нужен какой-нибудь взрыв. Штиль в политической жизни – самая неблагоприятная погода. Но нет, он никого не хочет слушать, – рассуждал степенный партнёр в очках с золотой оправой.
– Так, наверное, с его места ему видней, – засмеялся второй степенный господин, склонный к язвительным шуткам над другими участниками-партнёрами рынка, а также страстно любящий поучаствовать в играх на фондовых биржах, где его шутки с голубыми фишками часто оставались недопонятыми, и приводили к обвалу рынка.
– А вот, наконец-то, и ты, – заметив Лу, сказал благодушный степенный господин.
– «Ай-Ти», чего задержался? – опять подшучивая, добавил язвительный господин.
– И не просите, я свою долю не продам. Говорил вам, что за ай-ти-технологиями будущее, – улыбаясь, ответил Лу.
– Ладно, ладно. Давай присаживайся, – сказал язвительный степенный господин. – Кстати, познакомься с будущим уже наших информационных технологий, с Вениамином, мастером слова риторики. И я скажу – он может всё, и даже больше. Ведь каждый продвинутый политический риторик, использует своё риторическое имя на всю катушку, имея право не отвечать за свои слова. Ответ вы, конечно же, получите, но ответственность за него – вряд ли вам гарантирована. Вот такие у нас работают кадры.
Веня же, когда речь зашла о нём, отставил от себя тарелку и, с казалось бы смущённым видом, стал слушать свою презентацию. Что поделать, наш Веня очень скромен в кругу столь известных господ, и по его виду вряд ли догадаешься, что именно он – тот пламенный оратор, громящий и пускающий под откос эшелоны коррупционной власти. «Но в чём же дело, и что послужило столь странной метаморфозе?», – спросит проницательный читатель. «Да, пожалуй, вы не слишком проницательны, раз спрашиваете об очевидных вещах!», – корю я за наивность проницательного читателя.
– Вениамин, что вы стесняетесь? Давайте, расскажите нам вашу теорию голоса избирателя в связи с его избирательностью, – хлопая по плечу Веню и, посмеиваясь, заявил язвительный господин.
– А я не вижу в этом ничего смешного! – вдруг разошёлся покрасневший Веня, затем снял очки, протёр запотевшие стекла и, одев их, продолжил источать свой гнев. – Да, я имею на этот счёт своё неоспоримое мнение. И скажу со всей ответственностью, что нет ничего более эфемерного, чем голос избирателя. И даже для самого избирателя, его голос – есть нечто непостоянное, имеющее характер налёта. Это то же самое, что и твоя голосовая речь, услышав со стороны которую, ты с трудом можешь распознать её, а распознав – останешься весьма этим недоволен, и получается так, что ты скорее отдашь предпочтение чужому голосу, чем своему. Так что «избирательность избирателя», скорее прислушается не к своему голосу, а к чужому, поданному в нужном месте и с нужной интонацией. – На одном дыхании отрапортовал, пылающий от самосознания своей личности, Вениамин.
– Ну, не надо так экспрессивно, – заметил степенный господин, успокаивая Вениамина.
Веня же, решив для себя: «Что с них взять ещё, кроме презренного металла!», – залил внутрь себя бокал вина, и тем самым успокоил рвущееся наружу желание декламировать, прижигая калёным железом язвы этого мало свободного общества. Затем они обменялись рукопожатиями, и Лу присоединился к сотрапезникам, чтобы составить им компанию, для чего и погрузился в принесённое официантом меню. А его партнёры, решив дать ему время как следует освоиться, вновь погрузились в свои насущные дела, когда как Веня, придвинув к себе тарелку, вновь принялся доделывать недоделанное. Ведь, что поделаешь, вот такой он человек, раз взялся за дело, то всегда доводит его до конца. Степенные же господа, вновь продолжили свою беседу о человековидении, и его роли в политической жизни общества. Ведь вопрос: человек для политики, или политика для человека – так и остался нерешён для человека-политика, также как и для политика-человека.
– А ты меня вчера у Соловья лихо припечатал, – улыбаясь, начал разговор благодушный степенный господин, – я аж вначале чуть дар речи не потерял.
– Бывает, – покряхтывая от удовольствия, ответил его вечный антагонист медийных площадок, язвительный степенный господин.
Но давайте оставим закулисье в распоряжение самих кукловодов и манипуляторов, ведь иначе мир станет скучен, лишившись всех своих тайн и загадок. Разве нам интересен сам механизм работы системы? Нам более по нраву красота самих кулис, с их огнями и переливами красок, а за ними – всё тускло и мрачно, да и кардиналы, и то всё сплошь серые. А так немного налётного престижа, и вы, сидя у себя дома напротив экрана, предаетесь разгадке очередного квеста в поисках правых и виноватых, которые, чувствуя все мимолетные желания публики, стараются донести до нас хоть что-то.
Что ж, Лу для проформы пробежался по меню, ведь когда ты постоянный клиент этого заведения, и, когда количество твоих посещений перевалило за трёхзначное число, то, пожалуй, можно его простить за лёгкую небрежность в деле изучения этого самого меню. Просто здоровье нашего героя слегка ухудшилось после того, как он прибыл сюда. Видимо, всё-таки он вчера слегка перебрал свою норму перебора, принятого на грудь, и в результате чего, погрузившись в меню, решал для себя непростую задачу: либо перенести стойко приступы головной боли, либо подлечиться настойкой, чтобы потом чувствовать себя стойко.
Так поначалу Лу придерживался первого варианта развития событий, но после того, как он увидел, как Веня опрокидывает в себя стакан лучезарного напитка, то его одолели сомнения в верности выбранного варианта, и теперь он, вглядываясь в названия предлагаемых напитков, производил сложные арифметические расчёты степени их градусного воздействия на его неокрепший организм. Всё же решившись, Лу наконец-то заказал для себя прозрачного, как слеза напитка, и когда напиток обжёг его внутренние стенки желудка, решил для себя, что он не ошибся, как в своём выборе действий, так и в напитке. Затем он, следуя вековым традициям, ещё прописанным, как утверждают, самим Гиппократом, для закрепления эффекта плацебо (наш герой придерживается того мнения, что эффект от принятия алкоголя, по большей части, зависит от самого пациента, и его действие очень часто весьма внушительно для окружающих его людей), кинул вдогонку ещё одну дозу лекарства. Закрепив результат приёма внутрь и слегка перекусив, Лу откинулся на спинку стула и стал изучать (опять же для проформы) присутствующую публику.
Ведь правила нахождения в помещении требуют от тебя хотя бы осмотреться вокруг себя и определить – с кем ты дышишь одним кислородом под сводами этого здания. Конечно, решение об общих кислородных процедурах было принято ещё с самого открытия этого достопочтенного заведения. Ценовая палитра, так весело разукрашивающая своими нулевыми окружностями цифры, стоящие напротив блюд в меню, очень чётко просеивает число желающих вкусить здесь чего-нибудь, оставляя только ту небольшую категорию избранных с большими карманами, для которых пафос является обязательным ингредиентом, придающим остроту заказываемых ими блюд.