- -
- 100%
- +
Один из таких визитов требует отдельного рассмотрения, как наиболее полно отражающий явление в целом.
…Лу ворвался в зал для совещаний наперевес с бутылкой коньяка, и заняв место рядом с Надей, стал усердно совещаться с этой самой бутылкой, не допуская никого к прениям. Конечно, поначалу кто-то из заседавших (видимо не сильно знакомый с реалиями местности) попытался образумить Лу-наглеца. Этот «кто-то», придав себе и своему голосу грозный вид, заявил: «Но, позвольте…». Но разве ему позволят? Ему даже договорить-то не дали и заткнули рот метким броском выуженной из кармана брюк потекшей шоколадкой. Видимо, «непозволительному» гостю такое ротозатыкание совсем не понравилось, и он со словами: «Я этого не потерплю!», – полный негодования, ринулся прочь из зала, оставив остальных во власти нового оратора, прибегающего в своём ораторском искусстве хоть и к неординарным, но очень убедительным приёмам, против которых уже никто не посмел возразить. Зал погрузился в полную тишину, нарушаемую только голосовыми и ротовыми заявлениями Лу.
«Не может он терпеть, так бы и сказал, что приспичило!», – сделал глубокомысленное заключение Лу, после бегства его визави. Но и Лу, после своего острометного довода (когда пришла пора закусывать), поняв, наконец, что разбрасывать камни – не совсем удачная идея, и что занюхивать рукавом не так приятно, как закусывать шоколадом, несколько даже расстроился. Но кроме этой неприятности его ждало ещё одно открытие. Как оказалось, потекший шоколад (не только своей жидкостной бесформенностью) не только эффектно нанёс урон противнику, оставив глубокую рану на его репутации, но также своей липкой массой прочертил свой след на рабочей руке метающего.
Заметив этот непорядок в своём ансамбле (что, если честно сказать, было очень к месту), Лу, недолго думая, решил, что если рубашка ещё потерпит своё несовершенство, то ему не приличествовало ходить с запачканными руками, которыми, ещё возможно, придётся здороваться, а может быть и обнимать вон ту красотку. «Так ведь?», – сказал он, подмигнув сидящей на углу стола милой барышне, которая получив этот знак внимания, сильно встревожилась и, покраснев до кончиков волос, напряглась, готовясь при следующем заходе этого типа, во всю прыть улепетывать отсюда. Лу же, решив, что чистоты надо добиваться любыми способами, взял левой рукой бутылку и стал коньяком поливать свою правую руку, дабы как-то очистить её от шоколада. Видимо, результат был так себе, или может быть, Лу пожалел коньяка, но он отставил эту затею и решил воспользоваться лежащими на столе бумагами.
Наверное, важные документы несут в себе столько основательности, что их применение (даже совсем не по своему назначению, в особенности в плане очистки тела от нежелательных загрязнений) всегда приводит к желательному успеху. Так что взяв бумаги, Лу скомкал их, как это требует физика, считающая, что ровность поверхности скорее размазывает, чем очищает, а вот применение неровностей зарекомендовало себя с наилучшей стороны, и частично убрал частицы шоколада. Затем он, прислушавшись к настойчивым советам остатков коньяка, решил, что их доводы заслуживают внимания, и с задумчивым видом последовал совету поехать и докупить им ещё пол-литровую подружку. Замахнув на дорожку ещё приличную порцию, Лу подошёл к сестре, как все подумали, чтобы обнять её на дорогу, но этот подлец всего лишь воспользовался своими родственными связями, дабы исходящим запахом от её волос перебить стойкий носовой выхлоп коньяка, или проще сказать – он просто занюхал ею.
После этой последней его выходки, Надя решила, что к правилу: «предупрежден – значит вооружен», пора бы прислушаться, и теперь, в случае появления её братца в офисе здания, ей незамедлительно об этом сообщали блюстители порядка, находящиеся на проходной внизу.
Вот и в этот раз она, получив сообщение о приближающейся напасти в виде Лу, отправила всех присутствующих из кабинета и принялась ждать, что ветер на этот раз принесёт ей. Надя мысленно представляла себе: вот он зашёл в лифт, если без происшествий, то он уже через полминуты должен быть на этаже. Что дальше? Значит, от лифта, если не делать круг и не заглядывать в двери, то идти до нас ещё столько же. Ага, уже слышу его смех, значит навеселе, правда, ещё не ясно, что лучше – навеселе, либо наоборот – в мрачных тонах. Вот слышатся приближающиеся шаги и (надо же!) стук в дверь.
– Можно, – заглянув внутрь, спросило улыбающееся лицо Лу.
– Даже если скажу, что нельзя, разве тебя это остановит? – без улыбчивой взаимности ответила Надя.
– Да ладно, ты. Перестань дуться, – подходя к ней, попытался обнять Надю Лу.
– Что хотел. Говори и выметывайся, у меня ещё работы дополна, – не собираясь с ним рассусоливать, заявила она.
– Да в чём проблема-то? Вон, на улице весна. Всё цветёт и радуется, и только ты – всё бука, – не меняя радостного настроя, продолжил Лу.
– Ну я и вижу, что ты с утра уже настроен в нужный тон, – ответила Надя.
– Не буду же я идти против природы. Ты ведь сама знаешь: демисезонье обостряет чувства жаждущих, вот они и срываются, – сказал Лу.
– На родственниках, – заметила она.
– И на них тоже, – засмеялся Лу.
– Да пошёл, ты… – заявила, раздражаясь, Надя.
– Ну и ладно, пойду встречать осень жизни, то есть весну, – развернувшись, сказал Лу, потом постоял задумавшись и сказал. – А я ведь даже не знаю, когда меня больше подташнивает: весной, или осенью. – И он направился к выходу.
– Когда выпьешь больше, – не выдержав, крикнула Надя вдогонку. Затем задумалась и выразила вслух своё недоумение. – И чего приходил?
Но если бы она видела, с кем Лу выходит из здания, то её недоумение сменилось бы яростью, которую она обрушила вечером, правда, на ничего не подозревающего Геру.
Что же насчёт Лу, то он уже давно заприметил одну весьма привлекательную служащую фонда и, прибыв сюда, решил, что сегодня у неё есть шанс доказать свою лояльность девизу фонда «нести добро людям», а так как он, Лу – тоже человек, и к тому же весьма нуждающийся в этом самом добре – то она должна непременно составить ему компанию на сегодняшний вечер. Ну а то, что до конца рабочего дня осталось ещё полчаса, то за это она может не переживать и смело с ним идти, так как всё уже улажено (что только не скажешь, чтобы всё было «уложено») с её начальницей.
Так что Лу уже садился в свой автомобиль вовсе не один, а наоборот – с весьма красивой дамочкой, привлечённой и завлечённой сладкими надеждами на будущее. И куда же, в какую сторону закрутилось колесо чёрного, внушающего уважение окружающим зевакам автомобиля? Конечно, этой даме (да и многим другим романтичным натурам) желалось бы, чтобы автомобиль доставил нашу пару, объятую ореолом романтики, в аэропорт, где их уже ждёт частный самолет, который приняв их на свой борт, понесёт далеко отсюда, от этой серой жизни, и где-то там, в стране, состоящей из одних красок, их закружит водоворот приключений, полных любви.
Но дело в том, что любовь – субстанция первичная, она и раскрашивает наш серый мир, наполняя его красками радости, но при этом мир (даже переливающийся яркими красками и огнями) так же и останется серым, если твои чувства не получили вакцину восприимчивости под названием «любовь». Так что жадные до грёз без её любовной основательности люди, не смогут рассчитывать на обоюдность и останутся (разве что!) только со своей жадностью. И наш автомобиль, следуя по проторенной дорожке, не свернул куда не следует, а строго приехал туда, куда и было заказано его хозяином. Но спутница Лу не выразила никаких возмущений, и со стойкостью присущей всем представительницам женского рода, проследовала в клуб вслед за Лу.
В клубе же, Лу, заняв, приличествующий своему статусу стол и, сделав заказ, вдруг потерял интерес к своей спутнице, а стоило ему только выйти из-за столика, как уже потерялся и сам в этой танцующей массе. Первые полчаса, пока спутница Лу (пробуя принесённое официантом) можно сказать была занята делом, она ничего не имела против того, что её занятию никто не мешает, но в следующие полчаса она слегка заволновалась, спрашивая себя: «А куда, собственно, он пропал?». Но людской водоворот, кружащий вокруг и децибелами выбивающий из головы мысли, не заострил своего внимания на существующем порядке дел, а именно, на отсутствии Лу, и наша дама, имея за столом порядочную дозуспиртного, решила не расстраиваться и плыть по течению жизни, тем более, вон тот так импульсивно танцующий «чел», уже не раз задерживал на ней взгляд.
Лу же, после посещения дамской комнаты, (по случаю нарушения координации, что уже не плохо, а то некоторые стремящиеся туда заглянуть и вовсе меняют гендерную ориентацию, вот сколь вожделенна эта комната для многих особей иного пола), несильно удивившийся случившемуся, а скорее даже не заметивший этого, выйдя в зал, обвёл его взглядом и решил, что надо бы заказать столик, правда, почему он этого сразу не сделал, а сразу оказался в туалете – так и осталось для него не выясненным (как и для нас – его забывчивость). Но тут его заметили какие-то знакомые, и в результате чего, уже он заметил, что можно обойтись без заказа отдельного столика, присоединившись к ним.
Компания, к которой присоединился Лу, уже находилась в той стадии своего мироощущения, когда уже ненадобно ходить вокруг да около. Дозировка алкоголя сделала своё чёрное дело, прикрыв глаза нравственности и, заменив её на нравы, раскрыла душевные объятия для всех желающих приобщиться к слепому зову страсти, так что степень открытости и откровения в этом кругу практически достигла своего апогея, что вполне устраивало Лу, находящегося на той же волне. И каждый, кто вступал в этот круг, должен был принять его правила поведения, а так как миропонимание строилось через осязательные ощущения – то каждый слепо полагался уже только на свои инстинкты.
Ощутив себя и ещё рядом с собой несколько горячих тел, готовым к жизни без сожалений. Лу, после очередного разогрева себя и оказавшейся в опасной близости к нему «чёрной лошадки», решив заарканить её, накинул для начала на неё брудершафтный крючок, затем сделал ещё несколько заходов, как с бокалом так и без него, и почувствовав, что лошадка уже не будет брыкаться, захватил её, а вместе с ней и её нагрузочную компанию, дабы уже продолжить вечер у себя дома.
По дороге к выходу из клуба, Лу заметил за одним из столиков одну до боли знакомую даму, так вольготно себя чувствующую в объятиях мулатного парня, что это вызвало в нём волнительный приступ дежа-вю. «Но где же я её мог видеть?», – до самой посадки в машину не смог Лу прогнать мучащую его мысль. Но как только «чёрная лошадка» взгромоздилась на его колени, то этим сразу же заставила Лу пересмотреть свои взгляды на её счёт. Он переклассифицировал её в лошади, что, впрочем, имело свои плюсы. Так её весовая статичность напрочь очистила его мозг, оставив в нём только напряженные думы о безысходности его зажатого положения. И если в менее стесненных условиях давление располагающего к тебе тела вызывает в тебе реакцию опоры, то на этот раз, ввиду совокупности таких причин: как перевес – одного партнера, и перепой – другого, привели к тому, что по приезду на место, у Лу уже не было никаких желаний, кроме того, как найти покой уже только на дне бутылки. Что в принципе и случилось дальше, когда их застал приехавший в очередной раз расчищать эти Авгиево-Луисовы конюшни Гера.
Что было дальше, нам уже известно, хотя взгляд на это со стороны Лу, был бы нам не безынтересен ввиду своего оригинального видения этих события. Хотя, какое там видение! Разве разфокусированный взгляд через стекло бутылки может внести хоть какую-то ясность в твоё видение окружающего? Пожалуй, что нет, и он скорее только размоет очертания окружающих предметов, чем позволит их рассмотреть, даже если этот взгляд будет с самого близкого расстояния. Конечно, можно попытаться и представить, что, возможно, со своей стороны видел Лу, ведь для этого даже разработана своя регламентирующая формула – «сон разума рождает чудовищ». Но ввиду того, что эти чудовища – есть плод фантазии самого Лу, которых он заслужил в своё личное пользование (в отличие от нас, которые, к слову сказать, тоже имеют право на свой собственный зверинец), так что мы оставим этот зоопарк под охраной совести Лу и пройдём мимо, не заглядывая туда.
Лу же, почесав ещё раз свою разбитую бровь, уже было собрался выходить из ванной, как воспоминания об этом бровном инциденте (которые, к слову сказать, не отличались последовательностью и отчётливостью видения, в отличие от яркости того света, которым было освещено само падение, другими словами: ему запомнилась яркая вспышка, вызванная ударом, и частично, водные процедуры, вернее то, как он пробовал перебраться через этот непреступный бортик ванной, постоянно скатываясь с него) навели его на одну определённую мысль, с которой он решил поделиться вечером в своём кабинете с ведущим его частный проект Консультантом.
– Вот и я, – выйдя через полчаса в холл, заявил, приведший себя в порядок Лу.
– Ну смотрю, ты совсем в порядке, – ответил Гера.
– Хм, в порядке, – хмыкнул Лу, – конечно, если следовать тому, что я под этим подразумеваю.
– Так просвети, – с иронией спросил Гера.
– Так порядок, это по своей сути, некоторая последовательность, либо действий, либо расположения вещей. И значит, сам по себе порядок, не несёт в себе чего-то именно положительного, ведь последовательность может состоять, как из чёрных, так и из белых полос. Также расположение вещей – это всего лишь место их нахождения: в одном месте лежат негодные вещи, а рядом с ними, соседствуют более качественные, и это всё также будет называться определённым порядком местного мироустройства. Так про какой именно порядок ты говорил? – выдал на гора своё видение порядка Лу.
– Надеюсь, про белую полосу. Но твоё философствование меня всё же несколько пугает, – ответил Гера.
– Ладно, не дрейфь! Мне уже всё порядком надоело, так что я сегодня перехожу на белую сторону добра, – заявил Лу.
– Ты, случайно, не про добрую водку говоришь? – засмеялся Гера.
– Да пошёл, ты! – махнул рукой Лу, и они двинулись в путь, потратив на болтовню три с половиной минуты.
Затем, ещё семь минут им понадобилось для того чтобы занять свои места в автомобиле, следом последовали тридцать семь скоростных минут, слегка растянутых до таких пределов ввиду некоторой торопливости отдельных участников дорожного движения, приводящей к тому, что им уже не приходиться торопиться (из-за встречи с таким же дорожным торопыгой, или же наоборот – неторопливым, но зато твёрдым в своей основательности отбойником), и вот уже нам – другим участникам дорожного движения, благодаря их поспешности, приходится плестись в стесненных пробковых условиях. Затем, следует ещё семь минут, и Лу с Герой оказываются в окружении парочки местных репортеров, ведущих освещение этого знакового заседания.
И если Лу не стал задерживаться, то Герины обязанности требовали от него уделить время для этого небольшого интервью. Конечно, это мелкое интервью, совсем не тот масштаб, где бы мог проявиться весь набор Гериных способностей, и где он, без всяких проблем мог бы дать широкую развёрнутую пресс-конференцию, но перед ним в тот момент стояла ещё одна задача, а именно: ему нельзя было оставлять Лу в одиночестве, из-за расстройства его поведения, вызванного не иначе как весной.
Между тем зал для заседаний постепенно заполнился руководителями отделов и подотделов, заведующими структурных подразделений, а также множеством других важных персон, несущих большую ответственность за какой-нибудь сектор работы компании, где были и те, чью важность многим так и не удалось разгадать, но тем не менее, раз они были приглашены, значит, были важны для компании.
Так зал для заседаний, несущий в себе идею общих собраний, как безликое помещение, не имеющее в своём обрамлении индивидуальных черт, чётко отражал свою занимательность этой идеей скукоты. Большой, выполненный в прямоугольной геометрической проекции, общий стол занимал одну треть зала-кабинета. Одна стена с противоположной от входа стороны была полностью из стекла, другая же, вдоль стены от входа, служила своего рода пристанищем для совсем малых руководителей, ещё более маленьких подразделений, где они и сидели, наблюдая за ходом дискуссий ведущихся за большим столом.
Войдя в зал для заседаний, Гера обнаружил Лу, сидящего по центру стола и хмуро наблюдающего за окружающими.
– Ну что ты? – заняв место рядом с ним, спросил его Гера.
Лу же ничего не ответил и всё также хмуро наблюдал за присутствующими, ему хотелось, чтобы всё это как можно скорей закончилось. Так что Лу, отдав бразды ведения совещания Гере, всё также молча пытался пронести через себя это мучительное действо. Но, как часто бывает в таких случаях, твоё желание по-быстрому всё закончить, внезапно натыкается на упорное непонимание каких-то лиц, раз за разом встревающих со своими: либо вопросами, либо предложениями в ходе дискуссионного течения совещания. Особенно в этом отличилась вон та, со вздёрнутым носом, противная тётка. «За который бы её не мешало и подвесить!», – глядя на эту не умокающую особь, думал Лу. «Ну и рожа, так бы и дал ей пинка, а ещё лучше – вылил бы на неё бутылку воды, из которой она всё себе подливает!», – слегка осклабившись от своей фантазии и, откинувшись на спинку стула, продолжал представлять Лу.
– Руководитель должен знать не только все нюансы технического процесса, для него не менее важным должен быть сам человек, со всеми своими вопросами и проблемами. И для того, чтобы суметь это решить, руководитель должен уметь вникнуть в них, найти свой подход к рабочему, – лилась речь Геры на заседании. Но тут он в один момент останавливается и задаёт вопрос. – Вот только, почему у нас в последнее время наметилась тенденция к текучке кадров?
– Так ведь эта проблема не вчера возникла, – опять влезла эта противная тетка.
Неожиданно для всех вдруг в диспут вмешался Лу и, глядя прямо в глаза этой тётке, с ненавистью заявляет.
– О-кей. Вы, видимо, не слышали. Так что вы уволены.
Неожиданность вступления в диспут Лу. поначалу всех заставила очнуться от монотонности заседания, затем, осознание сказанных им слов и вовсе всех ошеломила, что, в свою очередь вызвало бодрость духа у всех тех, кто пока ещё не был уволен. Тётка же, ошарашенная сказанным, вся вытянулась, придав своему лицу выражение фокусника, вытаскивающего изо рта очередное яйцо, при этом этот фокус вызвал удивление не у самих зрителей, а у самой тётки, которая не переставала хлопать своими хлопьями ресниц.
– Так вы ещё к тому же и не поняли, – не сводя глаз с тётки, продолжил Лу.
Тётка в свою очередь осознав, что от неё требуют, вскочила и, откинув с ненавистью стул, с тем же чувством рванула к выходу, где очень крепко захлопнула за собой дверь. Наверное, не надо говорить, что следом за ней улетучились все конструктивные мысли, решаемые на заседании, и каждый из сидящих в зале принялся переваривать для себя случившееся. Гера же, попав в столь неординарную ситуацию, с трудом, как показалось ему (для всех остальных это не имело значения, так как все были поглощены совсем другим), свёл к окончанию сегодняшнее заседание.
– Ты что делаешь? – накинулся Гера на Лу, когда они остались одни. – Тебе что, лавры Сержа Радиоактивного не дают покоя? С тем-то всё понятно, он ради активов и своего обогащения ведёт подобный образ жизни. Он иначе и не может, ведь его период полураспада несёт в себе опасность для контактирующих с ним людей, и требует осторожного к себе отношения. Но, так или иначе, для безопасности всё равно придётся оградить его от окружающих: либо, поместив в клинику, либо, захоронив память о нём! – продолжал Гера.
– Так ведь она действительно ничего не поняла. Нам не нужен флюгер, нам нужна помощь! – на своей волне ответил Лу.
Гера, видя что с ним в данный момент не имеет смысла спорить, достал свой блокнот и стал перечёркивать что-то в нём.
– Я здесь отменил практически все встречи на сегодня, но со священнослужителями встретиться всё-таки надобно, – сказал Гера.
– А мне не надобно, – подстроился под Геру Лу.
– В чём опять проблема? – нахмурившись, спросил Гера.
– А что им ещё надо? Станут учить, что нужно жить под диктовку господа, а я скажу: жить не под его диктовку, даёт куда больше возможностей в этой жизни. Так что мне не о чем с ними говорить, я сам диктую правила по которым живу.
– Всё ясно. Значит, и духовное вычёркиваем. Ну, а что насчёт земного? – спросил его Гера.
– Что ты имеешь в виду? – озадачился Лу.
– Звонила твоя бывшая. Интересуется, когда соблаговолишь повидаться с детьми, – выложил ему расклад Гера.
– А ведь точно, – хлопнув себя по лбу и, выразив эту свою «эврику», ответил Лу. – Я уж и забыл, когда виделся с ними. Так, глядишь, и забуду, как они выглядят.
Затем Лу прошёлся вдоль зала, осушил стакан воды и спросил:
– А чего она тебе звонила, а не прямо мне.
– Ну, этого уж я не знаю, я могу лишь догадываться. Но если смотреть на эту ситуацию с позиции последнего твоего с ней разговора, на тонах, к которым эпитет «повышенные» и в подметки не годиться, то её можно было понять, а вот тебя, как раз крайне сложно, ввиду твоего особенного состояния, – продиагностировал Гера ситуацию. – А, кстати, где твоя благоверная Летиция?
– Ну, здесь всё нормально. Она, видите ли, устала от меня и решила уехать к маме, – ответил Лу.
– Смотри, чтобы не к папе, – засмеялся Гера.
– Да я не сильно-то и обижусь, если она найдёт себе нового, – поддержал Геру Лу.
– Ничего. Деньги понадобятся – сразу же отдыхать разонравится. Так что сказать твоей бывшей? – спросил Гера.
– Ну, давай скажи, что на следующей неделе. Пусть мне позвонит. И скажи ей, что я уже образцово-показательный, и что от меня грубого слова больше не услышит, – ответил Лу.
Затем они сверили ещё пару контактных встреч и расстались на клятвенном заверении Лу, что сегодня он Геру уже точно не побеспокоит, но всё же он, на всякий случай, пусть будет, как всегда, на связи.
– Конечно, – ответил Гера, и отправился делать то, что не в силах был сделать Лу.
Лу же, выйдя из кабинета, направил свой шаг к месту вчерашнего своего конфиденциального посещения.
Глава 6
– Знаете, а я ведь одно время тренировался у себя дома в ванной по задержке своего дыхания под водой. Мечталось мне нырять в глубины моря и собирать жемчуг, – начал рассказывать Лу Консультанту, в кабинете одного из технологических отделов, несущего в мир современные разработки, определяемые простым сочетанием слов, входящих в название самого отдела: «Нано-техно». Надо сказать, что этот отдел, наряду с прорывными разработками рассматривал и совсем уж фантастические, которые получали своё одобрение только лично у главы корпорации Лу. Сам же Лу имел своё обособленное мнение на фантастичность. По его мнению, только время решает, что фантастично, а что нет. Ведь ещё совсем недавно, казалось бы фантастические вещи, о которых ты читал в фантастических рассказах, может и не вдруг, но спустя какое-то время, превратились в реальность и стали твоей повседневностью. Так что, только время имеет судьбоносное право делать такие заявления.
Если же смотреть на время как на геометрическую субстанцию, в качестве четвёртого измерения, то для Лу время позиционировалось с пространственной точки зрения, или наблюдения за этими тремя измерениями, которые как ему виделось, не находятся в состоянии покоя, а постоянно двигаются по своей определенной орбите движения. И уже от удалённости объекта до точки наблюдения, и зависит качественность видения самого геометрического объекта.
Так, настоящее время, имеющее прямой угол обзора, видит геометрию объекта практически без каких-либо искажений и, можно сказать, что это время наблюдения даёт наиболее чёткий и верный результат оценки объекта рассмотрения. По мере же удаления в будущее точки зрения на объект (в свою очередь, оказывающимся в прошлом), угол зрения заостряется, и в результате этого можно сделать два основных вывода: изменение угла зрения на объект наблюдения, приводит к искажению наблюдаемого события или объекта, что размывает чёткость его определения; с другой стороны, острый угол наблюдения позволяет оценивать событие или объект в его движении и развитии, и тем самым даёт возможность увидеть их влияние на будущее.
Так что изменяя эту временную точку зрения, можно попытаться пододвинуться поближе к так называемым путешествиям по орбите времени, но для этого необходимо найти эту самую точку зрения (на что Лу уже имел свою точку зрения). А вот для того, чтобы поиграть в игры со временем, с этим измерителем реальности, Лу и проникся навязчивой идеей, для воплощения которой он не жалел, ни времени, ни средств. И вот, ко времени начала нашего повествования, исследования его команды подошли к своему логическому концу, сулящему возможность Лу открыть свои временные страницы жизни, и тем самым получить в своё распоряжение вчерашнюю периодику, с возможностью её сегодняшней читки.