Свидетели 8-го дня

– Вы страдаете здравым смыслом? – спросил спросивший.

– А разве он может ещё каким-то, и вообще он здесь причём? – ответил ответивший.

Глава 1

Первый день первого дня

«Познакомьтесь со своим свидетелем», – как сейчас помнит Алекс это предложение со стороны принимающей его стороны, и последующее знакомство и встречу со своим проводником по новому для себя миру, свидетелем Максимилианом. Которого ему, как и всякому новому попутчику, кем является каждый прибывший из внешнего барьера гость, турист или командировочный (галочку в анкете сами поставите где считаете нужным, в нашем мире никто ни к чему не обязывает, всё само течёт и проистекает по своим заведомым руслам), и где в качестве командировочного выступает Алекс, раз он поставил галочку напротив этого слова, прикрепили на время его здесь нахождения, а именно на две недели, как было написано в его командировочных документах.

И хотя Алекс не настаивал на такой в свою сторону опеке и заботе, как всегда объясняют свои в вашу сторону намерения лица, облечённые повышенными правами и властью, то и отказываться он не счёл уместным, разумно считая, что в чужой монастырь не лезут со своим уставом, и он, как всё-таки гость, не знает всего того, что уже знают живущие здесь по своим правилам и законам жители. Тем более он прибыл в одно из самых закрытых ореолов обитания одной из селекций многообразия рода человечества, и как говорят обыватели и потребители не только общедоступной, но и конспирологической информации, то находящегося под куполом информационной изоляции и непроницаемости, и здесь шага не сделать без того, чтобы не столкнуться для себя с непознанной реальностью.

И, пожалуй, будет не лишним, чтобы рядом с тобой находился проводник по этому незнакомому для тебя миру. Тем более корпорация «Время», куда и прикомандировали Алекса, примет на себя все расходы, связанные с предоставлением этого гида Алексу, на местный манер названный свидетелем. Но это связано с местной организацией и систематизацией жизни этого общества здравого смысла, во главе которого стоят охранители местных правил и законов, свидетели восьмого дня. Со свидетельствами которых предстоит и будет Алекса ознакамливать приставленный ему свидетель Максимилиан.

Как про себя понял Алекс, в сторону рассуждения о Максимилиане полагаясь в большей степени на свои домыслы, то принимающая сторона отнеслась со всей серьёзностью к его встрече и налаживанию контактов с его компанией, поручив его именно Максимилиану, человеку принципиально грубого и сурового нрава и начала. Кто, это сразу по нему видно, имеет в себе дар большого убеждения и что главное, переубеждения тебя в твоей этой глупости. И Максимилиану необязательно нужно прибегать к инструментам физического убеждения вас в вашей неправоте (в правоте, как правило, не убеждают), а ему иногда достаточно крепко так помолчать, пробирая вас до косточек своим холодным взглядом, чтобы вы, наконец-то, поняли и осознали, что не надо слишком злоупотреблять добротой посторонних людей, кто любит тишину, а не эти ваши песни, да ещё фальшиво исполненные.

– Внешние сношения не отвергаются и считаются разумными в меру их понимания и приветствуются по обоюдовыгодным соображениям. – А вот такими словами обозначил вице-президент корпорации «Время» Созвуки то, какими соображениями они руководствовались в деле налаживания контактов с компанией Алекса, занимающейся предоставлением рекламных и маркетинговых услуг, и как всё это не противоречило их следованию к общей цели – стать достойным продолжателем дел творца, всем собой полагающегося на них, на свидетелей восьмого дня.

А вот чем конкретно будет заниматься Алекс и что от него хотят, то это ему было объяснено на этой встрече с руководством как-то очень пространно и сложно для него, не имеющего высокой квалификации проектировщика смыслов и идей, а он всего лишь технический работник, кто складывает общую картинку нового продукта из всех этих накиданных архитекторами идей пазлов.

– Не кажется ли вам, что время нуждается в маркетинговых услугах, в своего роде рекламе? – Задался этим, по всем признакам риторическим вопросом господин Созвуки, уже после того, как Алекс был поприветствован тем же Созвуки, затем им был усажен на одно из эксклюзивных в плане креативности конфигурации кресел в этом огромном кабинете вице-президента, и как только до него довели своё видение причин и обстоятельств этой встречи. А вот теперь ответ держать Алексу. И что для него сложно, так это то, что он не знает, как ему держать ответ: отвечать на этот вопрос господина Созвуки или вежливо продемонстрировать своё понимание господина Созвуки, желающего самому дать ответ на этот свой вопрос.

И Алекс решает и не промолчать, и не сказать одновременно. А именно поддакнуть. – Пожалуй, соглашусь.

Господин Созвуки, стоящий в данный момент у панорамного окна, находящегося позади его стола в полуоборот, что ему позволяло видеть то, что происходило на той стороне окна и не спускать своего взгляда с Алекса, за кем нужен глаз да глаз, с прищуром посмотрел на Алекса, определённо догадываясь, что тот в себе держит и скрывает, и раз тот выбрал для себя вот такой путь развития ситуации, то он его примет, раз человеческий ум Алекс посчитал его наиболее для себя разумным. А по каким причинам он так посчитал, то господин Созвуки считает, что каждый в праве выбирать для себя свой путь, а уж соответствие его разумному может дать только время. И по этой в том числе причине, он всю свою жизнь занимается временем. И как показывает опять же время, то эти его занятия небезуспешны и оценены временем, раз он занял должность вице-президента корпорации «Время».

Ну а то, что он не занял должность президента, то это, как всегда верно говорит господин Созвуки, дело времени.

– И я с вами согласен. – Уж очень удивительно для Алекса перекручивает факты очевидности господин Созвуки, выставляя всё так, как будто именно Алекс инициировал этот разговор об необходимости услуг маркетинга для времени, а он, господин Созвуки с этим согласился. И тогда у него есть право на свой торг, раз их маркетинговая компания так заинтересована в предоставлении и продаже своих услуг. И хотя вопрос заинтересованности в сотрудничестве имеет место быть, всё же такая агрессивная политика господина Созвуки, в праве навязать им своё мнение, начинает беспокоить Алекса, если всё это утрировать дипломатическим языком.

С другой стороны, Алекс далеко не глуп и понимает, чего добивается господин Созвуки – хочет вывести его из себя, и хотелось бы ему очень, на откровенность, чтобы знать точно, на что в нём можно надеяться и рассчитывать. Что вполне оправдано для нанимателя, под всегда яркой вывеской рекламы подрядчика практически не всегда видящего настоящую правду.

– А у господина Созвуки надо поучиться маркетингу. – Усмехнулся про себя Алекс и не дал возможности господину Созвуки сразу выставить ему истинную для себя цену. Что повышает цену Алекса в глазах господина Созвуки, хоть это ему и неприятно и более накладно.

– Скажите, – вновь обращается к Алексу господин Созвуки, – с чем наше время можно ассоциировать? Какие его основные приметы, по которым его можно было бы распознать и отделить от другого времени? – А вот этот вопрос господина Созвуки, при всей его простоте и лёгкости не так-то прост. Этот вопрос, как это понимает Алекс, ключ к его нахождению здесь. И прежде чем дать на него ответ, ему надо, как следует и хорошенько подумать. Но только не долго, ведь время не только деньги, а это единственная ценность, которая есть у человека и которая им конвертируется во все виды значений и ценностей для человека, как опять же считает и об этом скажет вскоре господин Созвуки.

– Здесь нужно время и знания, чтобы подумать. – Говорит Алекс.

– Мы вам дадим то и то. – Говорит господин Созвуки, предоставляя в распоряжение Алекса своего Свидетеля, кто будет определять его время здесь, и давать всю нужную информацию и разъяснения к ней.

Ну а как только это общее ознакомление Алекса с приглашённой стороной, как это, как правило, в официальных источниках подачи и раздачи информации подают потребителю информации, благотворно для обеих сторон прошло, а так-то обе стороны встречи остались при своём, ещё не вечер мнении, то Алекс и его Свидетель были препровождены за двери этого кабинета многозначительным взглядом господина Созвуки, давшего понять Алексу, что на этом приём закончен, и всё, что вам понадобится в дальнейшем для вашей работы, вам предоставит ваш Свидетель.

Выйдя из кабинета вице-президента, Алекс и Максимилиан по инициативе Алекса делают чуть ли не сразу, прямо за порогом двери господина Созвуки остановку, и Алекс, повернувшись к Максимилиану, решает вот так сразу пойти на налаживание контакта с этой монашеской махиной, каким представлялся и виделся Максимилиан, чьё одеяние определённо имело и несло в себе монашескую принципиальную концептуальность.

И хотя это не была как есть долгополая ряса со своим головным прикрытием от греха подальше в виде капюшона, всё же этот конструкт его одеяния очень смахивал на рясу, как только и можно, и это будет наиболее к месту охарактеризовать этот его комплект одежд, состоящий из самых простых брюк и такой же рубахи, нависающей сверху брюк так, что издалека смотря на него складывается такое визуальное ощущение, что это всё одно целое, а наличие капюшона у этой рубахи, больше похожей на футболку, однозначно заканчивал этот образ, как образ монаха. Кого неискушённый глаз гостя и должен видеть в своём Свидетеле, как потом понял Алекс, назвав этот принцип построения концепции внешнего вида миражом (что поделать, любит Алекс заложенное в себя природой желание всему давать имена собственные и исключительные).

А если ко всему этому внешнему представлению Максимилиана прибавить то, что в себе предполагает нести монашеский сан Свидетеля, а этого Алекс так сразу и не мог бы осознать и познать в полной степени, то можно только представить, насколько сложна была его задача в деле найти общий язык с этим представительством местного культурного кода, свидетельства.

– А тут у вас всё серьёзно, как я понимаю. – С едва приоткрытой иронией говорит Алекс, кивая в сторону кабинета Созвуки. И как в вероятности 99% ожидал Алекс, то Максимилиан не стал оценивать его слова как скрытую иронию, а он воспринял сказанное Алексом как есть, со всей серьёзностью.

– Вы всё верно понимаете. – Говорит Максимилиан без тени улыбки и сомнения в таком понимании Алекса. – Это самый прямой и значит, разумный путь для деловых переговоров. – А вот это уже интересно для Алекса.

– Так у вас есть свой свод правил, применимый ко всем случаям жизни? – продолжая упирать на свою ироничную поддёвку внешних жизненных устоев, то есть как это думает Алекс, когда-то привычек, которые на практике доказали свою жизнеспособность и со временем закрепились в жизни человека в качестве системных правил жизни, а также на критический взгляд, как бы вопросил Алекс, а так-то он выразил своё отношение к тому, что может предполагать первый им встреченный тезис жизни.

И опять когнитивное чувство Алекса не обмануло. Максимилиан начинает отвечать прежде всего возложенным на него задачам, а уж затем на вопрос Алекса, демонстрируя в себе полное отсутствие чувства юмора, а его добросовестность в исполнении своих обязанностей, конечно, заслуживает уважение, но Алексу всё же хотелось в нём видеть не один отлаженный механизм по выполнению заложенных в нём функций, и было бы неплохо и сбавить вот такие обороты полнейшей серьёзности, это как-то напрягает своей неестественностью.

– Всякая жизнь определяется сводом правил. Физических, химических, когнитивных. А иначе, без этого конструкционного хребта, на котором будет держаться система, мир не создать, не построить и не удержать. – Отбивает слова Максимилиан, здесь он переводит свой взгляд от Алекса в противоположную от двери вице-президента сторону, где коридорную стену собой ограничивает и определяет такое же панорамное окно, из которого состояла одна из стен кабинета вице-президента, и давая понять Алексу, что давайте пройдём до этого окна для более конструктивного разговора, выдвигается к этому окну. Куда вслед за ним идёт и Алекс.

Где при подходе к этому панорамному, даже не к окну, а прямо-таки к первому шагу в лежащий мир перед и под тобой, – так всё невероятно всё тут тобой, парящим чуть ли не над всей этой панорамой города, видится и представляется (а не надо забывать о том, что ты сейчас находишься на одной из самых высоких точек города), – Алекс вдруг и по самые предельные нервы и сознание охватывает неразумным чувством переполнения всего себя неведомым чувством божественной сущности, восторженности, и чуточку самонадеянности, где ему всё по плечу и всё возможно. И если он захочет переступить эти границы окна, то он само собой и это для него будет естественно, пройдёт, никуда не падая, по этой воздушной глади, наблюдая сверху вниз за этой жизненной суетой-сует человечества.

И тут, пока Алекс воспаряет над земным бытием, пребывая в высотах умственных возможностей своего сознания, со стороны Максимилиана до его ума через уши начинают доводится те самые причины так жить, правила, с помощью которых и на чьих основах функционирует лежащий внизу под ним мир.

«Помимо Бытия нет ничего. Также и мышление, и мыслимое есть Бытие, ибо нельзя мыслить ни о чём;

Бытие никем и ничем не порождено; иначе пришлось бы признать, что оно произошло из Небытия, но Небытия нет;

Бытие не подвержено порче и гибели; иначе оно превратилось бы в Небытие, но Небытия не существует;

У Бытия нет ни прошлого, ни будущего. Бытие есть чистое настоящее. Оно неподвижно, однородно, совершенно и ограниченно». – Как через телесуфлёра, однотонным тембром голоса, всё это, даже не проговорил, а зачитал в уши Алекса Максимилиан, заполняя все его бреши и прорехи не сознания и несознательности. Ведь если природа не терпит пустоты, то она должна чем-то заполнятся. Что в полной мере соотносится и к природе сознания, которая все свои пустоты недоразумения и до выяснения обстоятельств дела, заполняет тем, что есть и кажется самым логичным и разумным.

Ну а как только Максимилиан заложил в Алексе те основы правил, которые регулируют все жизненные процессы этого мира, фундамент конструкции всей этой архитектуры сознания мира, то он приступил к озвучиванию тех частностей, на которые им придётся опираться во взаимодействии с этим миром.

«Вечность, целостность бытия – сущее неизменно и непрерывно;

Рациональный подход к бытию – рационализм повествует, что сущее заключается в единственном первоисточнике; это тот путь каким следует следовать, а совесть – это всё от лукавой демагогии и ею следует пренебрегать при решении стратегических для себя задач;

Тождественность целого и суммы частностей – первоначало состоит из множества частей, которые по отдельности менее качественны, чем исходник; значит, то, что делимо, то не первоначально и не есть суть вещи;

Отсутствие пустоты – пустота равносильна не существованию (ничто), изучению подлежит только то, что реально существует; значит то, что нельзя отменить, не отменится, а что не есть суть вещей, несущественно, то отменится и подлежит отмене;

Ограниченность чувственности – впечатление, создаваемое ощущениями, не соответствует истине; разум первичен и только ему стоит следовать в своих действиях». – Вот на такую детализацию разложил лежащий под ногами Алекса мир Максимилиан, и если Алекс решит в него падать, то он должен знать, на что он будет лететь вниз головой. И там, внизу, его точно не должны ждать иллюзии мягкой встречи, его там встретит так встретит своя жестокая реальность.

И что неудивительно, а так и должно происходить, когда внимательно слушаешь то, что тебе настойчиво и что б ты на всю свою дальнейшую жизнь запомнил говорят, то Алекс очень многого из сказанного ему Максимилианом понял, и особенно самый последний тезис об ограниченности чувственных ощущений. Которые служат лишь для художественного оформления мира вокруг себя. Что и позволило ему опуститься с небес чувственных и фантазийных ощущений на твёрдую поверхность ног реальности.

– Меня так в себе до небес занесло и возвысило это оказанное мне внимание со стороны столь высокопоставленных и в такие высоты занесённых лиц, как господин Созвуки, что я о себе слишком много возомнил. – Глядя на эту снизу лежащую головокружительную бездну и высоту одновременно, Алекс нащупал в себе то, что его сумело заставить закружиться и умопомрачиться в голове. И это не страх перед падением в бездну отчаяния, а это другой страх, невозможности осознать и уразуметь своим умом всего того, что его там, в самом верху, встретит. А это и ведёт в итоге к падению.

– Кто между тем, только свои корыстные обязательно цели преследует от этого выбора меня, –формально продолжил, тогда как Алекс и не останавливался в своём обмозговании происходящего с ним, продолжая смотреть на мир под своими ногами и на себя над этим миром стоящим фигурально, а буквально на стеклянном пологе пола, через который он и смотрел на этот мир под собой, – тогда как я всё тот же, только уже отравленный ощущениями своей избранности и приближенности к источнику высочайшего благоговения, и наделённый ощущениями высокой оценки себя, сродни заражению вируса гордыни. Что и говорить, а гордыня страшно-разрушительная штука, способная свернуть любые горы, вставшие на пути личностным амбициям и заодно шею собственной реальности. Чем здесь и везде, и пользуются власть предержащие, для сохранения своей власти. – А вот это было личное мнение Алекса, о чём он поспешил прежде всего самому напомнить, косо посмотрев на Максимилиана, чтобы убедиться в том, что он ничего подобного за ним не смог заподозрить. А то знает он к чему вот такие поспешные и необдуманные выводы приводят, как минимум, к натяжению отношений.

Но Максимилиан на данный момент был более к себе внимателен, выискивая в себе то, что он ещё не довёл до ума Алекса. А Алекс наткнулся сейчас ещё одно понимание насчёт уже бытия, того базиса, на котором строится миропорядок и мировоззрение этой системы взаимоотношения знаковых частей этой реальности. Где он вернулся к той части его разговора с господином Созвуки, где тот касался предметности его здесь нахождения.

– Время – это единственное, что нас с вами связывает, и это единственная ценность, которая у нас есть. И нам нужен конвертор времени, чтобы конвертировать само время и производимые из него ценности в доступные разуму вещи. – В свойственной себе, малопонятной для непосвящённого человека манере, обозначил цели и задачи здешнего нахождения Алекса господин Созвуки. И Алекс, уже будучи верен самому себе, не стал у того переспрашивать и уточнять, что тот имел в виду, когда так обусловливал его сюда прибытие. Алекс из практики и опыта своего взаимодействия с заказчиками проектов знает, что они рассуждают и мыслят общими категориями, совершенно не придавая значения деталям, из которых между тем и состоит задуманный проект, и будет разумней и конструктивной по этому вопросу обратиться к специалистам инженерной службы, кто и монтирует в предметность все эти замыслы своих высоких начальников.

– А если бытие целостно и непрерывно, – как-то так получилось, что вдруг обратился с этим вопросом к Максимилиану Алекс, – то разве возможно его разделить на те же временные отрезки? А если возможно, то кому это нужно?

– Вам. – Очень тоже вдруг и не раздумывая, последовал ответ со стороны Максимилиана, смотрящего в упор на Алекса так пристально-нарочито и загадочно, что Алекс несколько в себе опешил и ознобом изошёл за такую дерзость мысли, где он своей непоследовательностью разума подвергает сомнению то, что несомненно.

Но Алекс всё же нашёлся, что ответить. – Кому нам? – переспросил Алекс, ничего не понимая.

На что Максимилиан делает страшнее и опаснее прежнего приближение в упор к Алексу, придавившегося собою к стеклу как-то очень незаметно для себя, и отсюда принимается продавливать Алекса своей уверенностью в своей правоте и значении в первую очередь, а уж затем инструментами доказательств всего вышеприведённого – словами.

– А тем, кто является потребителем реальности и времени, адептом частнособственнического уклада и разделения мира, – с таким упором на Алекса всё это на него вывалил Максимилиан, что себя не принять за потребителя реальности Алексом, не было никакой возможности. И как понял Алекс и это было донесено до него Максимилианом, то он плоть от плоти потребитель и всего наверняка, шокоголик. Нет у потребителя чувства ответственности и реальности, не знают они слова «Нет», и границ своего потребления. Будут пихать в себя что ни попади до тех пор, пока это всё в них не отрыгнётся и не полезет назад.

– Это так, Алекс? – так и упирал на этот вопрос во взгляде на Алекса Максимилиан. А Алекс хоть и совершенно не согласен и против вот таких безнадёжных для него выводов насчёт себя, он, тем не менее, никак не может повернуть своей головы в сторону отрицания всех этих не только непроверенных жизнью фактов, а буквально поклёпов, взятых из какой-то там социологии и психологического измерения пульса современника, а всё потому, что его шея задеревенела со психу и не может повернуться. И Алекс вынужден теперь выслушивать всё то, что о нём надумала социология, а Максимилиан всё это на него обрушивает.

– Который стоит на фундаменте всё разделить и поделить через куплю-продажу, и не может функционировать без этого разделения мира на моё и не моё личное время. – Как бы поставил диагноз внутреннему потребительскому миру Алекса Максимилиан с таким злобным выражением недопустимости всего этого до себя, что Алекс и рта раскрыть побоялся хотя для того, чтобы свои лёгкие наполнить кислородом.

– Бл*ь, и здесь примет меня за потребителя уже естественного. И поди что ещё за излишнее потребление мне так прижмёт глотку, что я и дышать больше не смогу переломленной шеей. – Подумал Алекс и решил промолчать. И очень разумно, раз Максимилиан от него отстал, отвернувшись смотреть в окно. А у Алекса появилось время, как следует подумать над многим и над тем, как ему здесь дальше выжить. Уж что-то много с первых шагов он тут встретил проблем и сложностей своего восприятия.

– Во какое у них необычное бытие. И оно их устраивает, и поди что ещё и нравится. – Про себя уже рассудил Алекс, спускаясь на лифте, где времени подумать, было более чем достаточно, ведь ехали они с очень высокого этажа. Правда, Алексу ничего толкового так в голову и не пришло, и так до того самого места, куда его привёл Максимилиан под достаточно разумное объяснение, что любое дело начинать нужно с отдыха и перекуса. Мол, и сам творец, только после того, как организовал для себя отдых от трудов своих праведных, готов был продолжать строить дальнейший мир, передав его в руки своего субподрядчика, человека. А вот с этим Алекс и его организм, в один момент ответно желудочным соком отреагировав, полностью и частично был согласен.

И вот они сидят в самом стандартном заведении общепита, кафе, за столиком друг напротив друга, и обоюдным молчанием сковывают друг друга, при этом не сводя взглядов внимания опять же друг с друга. И если насчёт отношения Максимилиана ко всему сейчас у них за столом происходящего, можно только догадываться, то Алекс себя лично достаточно неловко, с долей растерянности чувствовал. Вот, наверное, почему, он для того чтобы как-то разбавить эту непонятную для него никак паузу и молчание, как бы демонстрируя в себе невозмутимость при любой ситуации, берёт приготовленный для посетителя столовый прибор, нож, затем из хлебной корзины достаёт хлебный тост и, не сводя своего взгляда с Максимилиана, как бы с вызовом к нему, начинает намазывать на тост сливочное масло, взятое из находящейся здесь же масленицы, выставленной на стол вместе с другими столовыми приборами и баночками со специями, чтобы сделать посещение этого заведения посетителем наиболее комфортным.

Алекс же, срезав ножом один слой масла, начинает его намазывать на хлебный тост. Это видимо ему придало смелости, и он обратился к не сводящему с него сурового взгляда Максимилиану с вопросительным замечанием. – Неужели, вы считаете, что творец создавал мир и вас в том числе, со столь серьёзным выражением лица и намерением, а не хитро улыбаясь, как я? – И чтобы указать Максимилиану на свою точку зрения на всё это, Алекс улыбнулся, показывая, что у него имеется своя, явно отличная от Максимилиана точка зрения.

Максимилиан пока что только молча отреагировал на этот вызов Алекса себе, с более сложной пристальностью вглядываясь в Алекса и пытаясь выяснить по выражению его лица, чего он собственно этим хочет сказать. А Алекс, чтобы значит, ему не мешать, конечно, а не потому, что ему стало как-то очень не по себе, замер в одном, не слишком для себя удобном положении (приходилось держать навису хлебный тост и нож с маслом, приложенный к нему), уже не пытаясь демонстрировать в себе невозмутимость.