Свидетели 8-го дня – 2

– Вот только иногда дурно пахнет это дело, прогнозировать людское поведение. Но что поделать, когда человек по своей природе реакционен и апатичен, и чтобы его расшевелить нужно применять самые крепкие и острые инструменты его побуждения на поступки. – Говорит Максимилиан, а Алекс догадался, что сейчас такое было. Это был пролог им сказанному в самом низу при встрече. Он, хоть и на низовом уровне, а спрогнозировал реакцию и поступки людей на внешний фактор раздражения. И как завершающий тезис всему сейчас представленному Максимилианом Алекс, что подтверждает его догадки, он, глядя в спину последнего вышедшего из лифта пассажира, говорит. – Всё-таки человеку ближе умозрительная роль. И в основной своей массе не спешит быть действующим лицом. – И на этом как бы всё, на этом рассматриваемая Максимилианом тема закончена, а сейчас он смотрит на Алекса, и как бы от него ожидает, касающегося их здесь места нахождения предложения.

А откуда Алексу знать, что он должен тут предложить, когда и он не слишком далеко ушёл от среднестатистического человека, и он сперва подождёт, что ему этот мир предложит, а уж только затем он на всё это отреагирует. Впрочем, Максимилиан всё-таки выступил с предложением, и он, как понимает всё это, ему ответит.

– А нам-то хоть сюда надо было ехать? – задаётся вопросом Алекс, кивая в сторону открытых створок лифта.

– Только отчасти. – Говорит Максимилиан, и не объясняя, что в себя включало это отчасти, нажимает кнопку лифта под номером один. После чего двери лифта закрываются и лифт начинает своё движение в обратную сторону. И всё при полном внешнем молчании оставшихся в нём пассажиров. Правда, про себя, как минимум Алекс, не молчит и пытается разгадать ход мысли Максимилиана в данную минуту.

– Всего вероятнее, считывает мой ход мысли. «Однозначно думает о том, о чём же я думаю», – вот так в мою сторону думает Максимилиан, – так достаточно верно подметил и рассудил про себя Алекс. Что не так-то сложно сделать, когда едешь один на один с каким-нибудь, даже незнакомым для себя человеком. И его незнакомость для тебя и для него ответно ваша ещё сильней провоцирует каждого из этих людей о мыслях друг о друге. И всё это требования вашей природы, для которой на первом месте стоит ваша безопасность. А это значит, что вы должны для себя выяснить, что из себя представляет этот человек с вами рядом, кто при самом неблагоприятном развитии ситуации, – он оказался лифтовым маньяком, – захочет дать волю своим психологическим принципам, неурядицами и отклонениям, которые и приведут вас к борьбе не на жизнь, а на смерть.

Правда, Максимилиан хоть и сложного характера человек, и он запросто может тебя вывести из разумного состояния, всё-таки это совсем не то, что собой может представлять человек с психологическими отклонениями в сторону своего полного отчуждения и выноса вашего мозга, и Алекс размышляет о том лишь, что тот почему-то так, в самую провокационную сторону избирателен в своём свидетельстве. А вот если бы он кому-нибудь засвидетельствовал своё почтение, то это ведь тоже жизненный и поучительный опыт, на который ему хотелось бы посмотреть хотя бы потому, что он уже и отвык от таких приятных отношений между людьми.

И только Алекс так подумал и решил, как надо же, кто-то там, за этими дверьми лифта, как раз на этом этаже прочитал его мысли очень заранее и решил остановить лифт, и вместе с ними проехать вниз. Что отчего-то вызывает у Алекса нервную реакцию тревоги. А всё потому, что он совершенно не уверен в том, что остановивший сейчас лифт их потенциальный попутчик, не только не будет гостеприимно и благожелательно встречен Максимилианом, а всё произойдёт строго наоборот. Максимилиан на этом рандомном подопытном продолжит проводить свои стрессовые эксперименты, задачей которых будет наглядно продемонстрировать ему, как себя ведёт человек в той или иной неожиданной и главное, негативной в край для него ситуации.

Где уже Алексу будет отводится роль свидетеля происходящего с витриной человеческого представления о себе, лица этого человека, которое есть отражение внутреннего психологического состояния, и оно-то как раз для себя и получило неожиданное право на выбор из двух предложений со стороны этого опасного человека из лифта: Остаться собой, но помятым психологически и физически, и поехать подмятым этим здоровенным лбом в лифте, либо же остаться с собой прежним (как есть ничтожество и трус), и пойти пешком по лестнице много этажей вниз, что в той же степени подорвёт его психологической состояние и физические силы от понимания того, какой он по сути слизняк и нытик.

И всё это, как буквально сейчас, после открытия дверей лифта, выясняется Алексом, было не плодом его домыслов, а он с какого-то, совсем недавнего момента, научился с большой точностью прогнозировать поступки Максимилиана. Наверное, исходя из им же озвученной методики прогнозирования человеческих поступков на основе его характера взаимоотношений с реальностью вокруг.

И только дверь лифта открылась, и тем самым открыла собой внутреннее пространство кабинки лифта с одной стороны и заодно внешнее пространство, в котором работал лифт, площадку одного из этажей, так в тот же момент столкнулись взглядами друг с другом люди, находящиеся по разные стороны от дверей лифта. Так со стороны кабинки лифта во вне смотрел Максимилиан, ну а супротив него находился и на него смотрел самый обычный человек, который мог быть служащим, а мог бы быть и свободным игроком на рынке, что сути не меняет для в первую очередь Максимилиана, кто себя повёл очень удивительно необычно для вот таких ситуаций с остановками лифта на промежуточных станциях.

– Чего надо? – вдруг задаётся таким, не слишком вежливым, чуть ли не грубым вопросом Максимилиан, и не понятно, что о себе тут возомнивший и за кого себя посчитавший. Он что, собственник этого лифта, раз решил задавать такие, не касающиеся его нисколько вопросы о планах совершенно постороннего для него человека. И понятно, что остановивший лифт и собиравшийся на нём проехать по своим делам человек, с виду не шаромыга и достаточно благочинно выглядящий человек, кого сложно заподозрить в подрывной деятельности в сторону лифтового вандализма, весь в себе опешил и чуть назад посторонился, вне возможности уразуметь то, что, собственно, тут происходит.

А Максимилиан не даёт тому и шанса сообразить и объяснить себе логически, что такое здесь с ним произошло и происходит.

– Спрашиваю, куда собрался, если ты сразу не понял. – Задаётся новым вопросом Максимилиан. Уже добивая этого человека в своё не хочу. Из которого выбраться крайне сложно, когда с одной стороны на тебя давит вся эта бессмысленность происходящего в виде напористости этого жуткого типа, а с другой стороны опять же он, требующий ответа. И гражданин бессвязной и мало внятной личности своего определения, как он сейчас выглядит, то есть этот гражданин среднестатистического порядка, с большим трудом даёт ответ. – В лифт. – Что несколько удивляет Максимилиана.

– То, что ты ставишь перед собой вполне разумные, и даже выполнимые задачи, вызывает уважение, – говорит Максимилиан, – и я даже не буду задаваться вопросом, для каких целей тебе это нужно, – пусть этим вопросом углубляют своё сознание технический персонал, когда придёт убирать лифт, а там по прежнему наблюдается чьё-то неискоренимое присутствие, – а я лишь спрошу тебя об одном: Мы тебе не помешаем?

И как видно и это было ожидаемо опять же Алексом, то спрашиваемый Максимилианом человек оказался очень воспитанным и вежливым человеком, который никогда вслух вам не признается о том, как ему предпочлось бы подождать следующего лифта и побыть подальше от знакомства с вами (а можно было и послать вас подальше, будь этот человек в себе по эгоистичней и по твёрже; не люблю я вообще шумные компании, так что давайте живо отседова, пока я добрый), а вот выразить согласие с вами во всём, то это и было им сказано.

– Тогда заходи. – Говорит Максимилиан, приглашая в лифт нового попутчика. И тот несколько смущённо и неуверенно, но заходит в лифт. А вот теперь наступает грозное и тревожное молчание без всякого движения, и всем людям в лифте категорически интересно знать, что оно всё же значит.

– Сейчас будут проверять на совместимость. – Влезла в голову этого попутчика вот такая предвзятая и в чём-то хамская к своим попутчикам мысль. И его даже в этом не оправдывает то, что к нему тут отнеслись холодно и недружелюбно, когда он без особого приглашения решил втереться к ним в доверие, как будут эти два типа интерпретировать его здесь появление. А любое доверие нужно заслужить, так что крепись и держись дорогой наш попутчик. Который вслед за этим решил, что самое правильное поведение, ни смотря ни на что, молчать.

– И пусть отдавливают ногу, стремясь её смять, всё равно нельзя выдавать свою слабость. – А стоило попутчику такое обстоятельство в свою сторону предположить, то на, получай чего сам и придумал. На его ногу наваливается такая непомерная до нестерпимости тяжесть чьего-то невыносимого обычному человеку бытия, что попутчик впивается зубами в свои губы, чтобы не вскричать от боли.

– Вы что-то сказали? – уж очень вежливо и участливо, совершенно непохоже на то, что в себе до этого демонстрировалось, спросил попутчика Максимилиан. При этом внимательно заглядывая в глаза попутчику, чтобы он не видел в этом его вопросе одну формальность и лицемерную воспитанность, а этим гражданам, в отдельной частности именно ему, всё близко принимаемо к сердцу, что касается тех людей, с кем его свела судьба на этом жизненном переходе.

Ну а попутчик, видя перед собой в первую очередь свои будущие перспективы не нахождения общего языка с этим жутко неповоротливым на свои решения типом, кто никогда не сойдёт со своей точки зрения и с того, на что он встал, сквозь внутреннюю боль и истерику решает, что может сейчас как раз тот момент, когда он должен проявить свою мужественность.

– Хотел уточнить, куда и когда дальше едем? – спрашивает попутчик.

– А вам куда бы желалось? – с той же участливостью спрашивает Максимилиан.

– Хотелось бы в нирвану, но, скорей всего, туда лифт не ходит.

– Как сказать. – Многозначительно и многосложно говорит Максимилиан, одновременно с этим нажимая на кнопку лифта и сходя с ноги попутчика. – И вот же чёрт! – ахнул попутчик от неимоверного облегчения, вместе с лифтом отъезжая в нирвану.

– Заслужил. – По выходу из лифта резюмировал Максимилиан такой отход попутчика, усевшегося на пол, прижавшись к стенке лифта с мечтательным лицом.

Здесь Максимилиан с Алексом делают переход к соседнему лифту, который только для людей нездешнего ореола обитания ничем не отличается от своих соседей, где и Алекс отчего-то пребывал насчёт всего этого в неведении, – он, в общем, во всём положился на Максимилиана, и отдыхал в плане подумать и поразмышлять, – тогда как этот лифт, при одном и том же как и все тут лифты направлении вверх, имел возможность вас доставить до таких станций назначения, которые были недоступны другим веткам лифтового направления. И если Алекс того не заметил, постоянно находясь вдали от пульта кнопочного управления лифта, то тот лифт, из которого они сейчас вышли, следовал по своему маршруту, начиная с девятого этажа, тогда как за этим лифтом были зарезервированы нижние восемь этажей. И путём математических расчётов и мысленных процессов не сложно догадаться, для кого и для каких целей были зарезервированы эти первые восемь этажей. Для свидетелей и обслуживающего их задачи персонала.

– Нажимайте кнопку. – Зайдя в лифт, обращается к Алексу Максимилиан. Алекс с подозрением на то, что Максимилиан не просто так отдал ему право руководства этой поездкой, посмотрел на него и спросил. – На любую?

– На ту, на которую вы считаете нужным нажать. – Говорит Максимилиан, добавляя важное уточнение. – Только не забывайте о том, что любой ваш выбор предполагает вашу готовность его принять.

И Алекс понял, что тот ему хотел сказать. Мол, нечего перепрыгивать этапы своего жизненного пути, которые предполагает каждый из этих этажей, где этот пропуск может негативно сказаться на восприятии и понимании той реальности будущего, в которую ты перескочил, не получив для себя того же багажа информационного знания, который тебе была готова дать прошлая ступенька на этой эволюционной лестнице вверх. Это, как рыба не получила бы от природы жабры, и была запущена в воду, где и задохнулась.

– Тогда третий этаж. – Глядя на Максимилиана, говорит Алекс, и под одобрительный его взгляд, а как же иначе, нажимает кнопку лифта. После чего двери закрываются, и они достаточно быстро пребывают на нужный им этаж.

А вот тут перед Алексом встаёт своеобразная проблема с выходом из лифта, где его, как по опыту прежних дней и выходов из него он знает, его впереди ожидает своё препятствие. И Алекс, наученный не то чтобы не правильным выбором из прошлого опыта, а скорей ошибочным, начинает во все глаза смотреть по всем сторонам, начинаю снизу, вокруг и доверху. При этом не забывая иметь в виду и Максимилиана, кто однозначно знает, что их тут ожидает, и ему отчасти смешно и забавно наблюдать за тем, к чему Алекс всё равно не будет готов, и ему придётся получить очередной болезненный удар по своему самолюбию. А вот Алекс готов доказать обратное, и он, наверное, не без последствий для себя прошёл первые два этапа и чему-то всё-таки научился после второго этапа, когда так односложно и предсказуемо его рефлексами решил противостоять тесту для своей сообразительности.

Но как видит по впереди ожидающим его ошибок сторонам Алекс, то новая полоса препятствий относительно прежних усложнилась в том, что здесь источники опасности были скрыты и их визуально не выделишь. И здесь придётся по мере следования по этому впереди лежащему пути их выявлять.

А тут ещё и Максимилиан подгоняет своим: Идём.

И Алексу ничего другого не остаётся делать, как выразить своё согласие и вступить на этот, вроде как не скользкий, но почему его на нём начинает расшатывать пол. И как только Алекс вступил и даже сделал пару шагов по этой дороге к новому для себя знанию и познанию мира, так он начал терять равновесие из-за непонятного поведения пола под его ногами, принявшегося не быть устойчивым и чуть ли не расшатываться, как во время землетрясения. И Алексу, для поддержания своего равновесия и устойчивости пришлось незамедлительно привлечь ко всему этому свои руки, которые в параллель покачиванию пола принялись своими махами уравновешивать стояние Алекса на широко расставленных ногах.

– А вот меня гравитационная, её ещё называют корабельной, качка успокаивает. – Сказал Максимилиан, только обратив мимолётное внимание на то, что Алекс принялся вот таким способом удерживать себя на ногах, очень похоже на то, как впервые вставший на ноги младенец пытается сделать первые шаги в этом мире. И как понимается Алексом, то упади он сейчас и набей шишку, то это Максимилианом воспримется должно, в назидательных для него целях. Для чего и специальная пословица вот такими учителями придумана: «Не набив, шишек ходить не научишься».

А Алекс считает, что в его случае и без этих шишек можно обойтись. Что он и доказал в первую очередь самому себе, пройдя этот вибрационный отрезок полосы препятствий без падений. Где он выдохнул из себя многие основания быть недовольным тем, что его тут принять не могут без всех этих демонстраций своей большой важности и значимости, и с язвительным подтекстом заявил Максимилиану. – Как-то становится всё предсказуемым.

– Это же хорошо. Или же ты хочешь удивиться? – А вот на этот вопрос Максимилиана, очень неоднозначный для Алекса, Алекс и не знает, как ответить. И, пожалуй, пусть всё будет так, по-простому, нежели он будет тут ещё и удивляться.

– И куда теперь? – вместо ответа на заданный Максимилианом вопрос, Алекс задаёт свой вопрос.

– В столовую. – Даёт ответ Максимилиан, почему-то вызвавший удивление Алекса.

– В столовую? – с этим нескрываемым удивлением переспрашивает Алекс.

– А что тебя удивляет? – уже со своей удивлённой точкой зрения на удивление Алекса спросил Максимилиан.

– И в самом деле, что? – сама себя спросил вслух Алекс, задумавшись.