Свидетели восьмого дня – 3

Но тут Алекса на всём этот резко перебивает Кристина своим: Пошли.

Алекс послушно, на рефлексах выдвигается в сторону этого вперёд. Подходя к дверному проходу, он было собирается оглянуться назад, и посмотреть на то, что там надумал этот тип и что там происходит, но и здесь ему это не удаётся сделать. Его опять перебивает Кристина.

– Не смотри назад. И заткни уши. – Холодным, но в тоже время резко-нервным голосом говорит Кристина, дёрганным движением закрывая руками свои уши и жмуря свои глаза. Алекс при виде всего этого, столь для него необычного и так стремительно развивающегося, и сам нервно одёргивается руками в сторону закрыть ими свои уши, а уж глаза сами закрываются на автомате, погружая Алекса в полную тишину и автономию.

Когда же Алекс отжимает свои глаза и отнимает руки от ушей, то к своему удивлению он себя обнаруживает в прибывшем на первый этаж этого здания лифте. И на этот раз хорошо, что не себя одного, а с Кристиной, на чей счёт хотя бы в сторону её исчезновения не надо будет задавать вопросы. А вот вопросов за это время погружения себя с эту отстранённую от всего действительность, возникло грандиозно много. И первый вопрос, который давно напрашивался и от него не увильнуть Кристине точно, касался того типа на террасе.

– Кто это? – задаётся этим вопросом Алекс. А Кристина никуда отворачиваться и увиливать от него не собирается, а она, продолжая на него смотреть, отвечает. – Тот, кто каждый свой следующий шаг обдумывает, считая, что он может обмануть время. За него решив, как считать его минуты и мгновения, и затем нечего рассчитывать на него. – Как приговор выносит, таким категорическим тоном говорит Кристина.

– Он? – зачем-то ещё спросил это Алекс, кивнув в сторону туда, вверх.

– Да. – Поставила точку в этом вопросе Кристина, выдвигаясь на выход. Куда выдвигается и Алекс. Они выходят из здания, останавливаются в полном друг к другу молчании, и начинают испытывать неловкость недоговорённости. А вот развеять её, как это всегда бывает, сразу не получается, и для этого нужен хоть какой-то повод.

– Есть хотите? – наконец-то, задаётся вопросом Кристина, и конечно, Алекс есть не хочет, правда про себя, а вот вслух он ничего так не хочет, как использовать этот повод, чтобы поскорей уйти отсюда.

– Не откажусь. – Говорит Алекс.

– Отвечаете так, как будто я вас приглашаю. – Хитро так ответила Кристина.

– А разве это не так? – искренне удивляется Алекс.

– Ничего не вижу сложного в том, чтобы выступить инициатором чего-то, в том числе и такого приглашения. Но хочу вам заметить, что слова всегда есть следствие движения вашей души и умственной деятельности. Так что прежде чем я сделала это предложение, как вы посчитали для себя важным на это указать, для всего этого возникли свои предпосылки. – И не пойми сразу на что это Кристина намекает.

– И какие? – ничего понять не может из сказанного Кристиной Алекс, но принять всё это он сможет, если она всё толком ему разъяснит.

– Человек во взаимодействии с другими людьми тратит повышенное количество энергии, вот, наверное, почему, они назначают встречи друг с другом в различных заведениях питательного толка. Как вам такое объяснение? – задаётся вопросом, что за удивительная Кристина, во всём ищущая загадку для ума тех людей, с кем он коммуницирует.

– И куда пойдём? – вопросом на вопрос отвечает Алекс.

– А куда не жалко вам будет сводить меня. – И опять что за такие ловкие ответы и намёки у Кристины.

– Тогда, ни далеко, ни близко. Раз так ставится вопрос выбора заведения для восполнения потраченной нами энергии. – Даёт вот такой ответ Алекс.

– Я не сомневалась в вашей расчётливости. – Усмехается Кристина.

– Как и все, кто вдруг оказывается со мной на этом перепутье. – Контр аргументирует Алекс этой насмешливости Кристины.

– И много таких голодных до знаний вам встречается?

– Если учесть то, что к знаниям, а в частности к древу познания, тянуться чуть ли не все, то количество этих людей ничтожно мало. И вот что интересно. – Приложив руку к подбородку для эффекта больше, чем это должно было Алексу помочь в своём размышлении, Алекс сделал удивительный по своему нахальству и дерзости вывод. – Почему-то всегда указывают на мою расчётливость люди, позиционирующие себя с совершенно нерасчётливой стороны. Они, мол, само бескорыстие. Но при этом они прекрасно знают в какое заведение быть мною приглашёнными, – обязательно со сверхъестественными и заоблачными ценами (а может это я тебя проверяю на твою склонность к бескорыстным поступкам и вообще всё это приближает тебя к тому, чтобы ты перестал считать деньги, их у тебя больше не будет и считать будет нечего), – и рассчитывают там на мою за ними расчётливость.

– Из всего вами сейчас так скабрезно сказанного, я делаю один единственный вывод. Вы отдаёте предпочтение в своём общении людям расчётливым, умеющим считать и рассчитывать и на себя хоть не много.

– Я бы уточнил. – Вставляет своё слово Алекс. – Считающимися не только с собой.

– Ну и если я настою на том, чтобы зайти сюда, – неожиданно остановившись, говорит Кристина, указывая Алексу на причину этой их остановки, на ресторанчик семейного типа, – то, что вы на мой счёт скажите.

– У вас в любом случае будет свой расчёт на меня. – Отвечает Алекс, хитро так улыбаясь.

– Ловко. – Говорит Кристина, делая шаг в сторону крыльца, ведущего в сторону входа в этот ресторанчик. Здесь она останавливается, смотрит на ещё сзади и чуть с боку стоящего Алекса и спрашивает его. – Что, решили ещё подумать?

– А вы уже сделали для себя выводы из моего не выдвижения первым. – Отвечает Алекс.

– Давайте не выкручивайтесь. – Срезает Алекса Кристина. – Что себе надумали, когда я сделала первый шаг?

– На загляденье красиво и самоуверенно шагает. – Буквально сразу даёт вот такой, полный откровения ответ Алекс. Что указывает на то, что он как думает, так и отвечает.

– А вот сейчас я вам верю. Правда, насчёт второго вашего эпитета у меня есть замечания. Но о них позже. Так что идём. – На этом Кристина ставит точку, и они проходят внутрь ресторанчика. Где они без особых сложностей находят для себя свободный столик, занимают его под перекрёстным вниманием друг к другу, – каждый хочет первее своего спутника знать, на что тут можно рассчитывать, в частности друг в друге, – и начинают обустраиваться за своим столиком. А вот тут Кристина проявила удивительную особенность своего мировоззрения, видеть мир не только под лично своим углом, но в и в рамках общественного миропостроения, которое с некоторых временных пор строится на новых форматах общественных взаимоотношений и крепится на понятиях новой нормальности.

– И как это понимать? – искренне так недоумевает и возмущается Кристина, откидывая от себя в сторону было взятое меню. И сперва Алекс даже ошибочно подумал, что Кристина таким самым обычным образом выказывает недовольство задранными до небес в меню ценами. Ведь в наш век публичного реализма, объективизации реальности, с философией переподчинения человека от морально-нравственных норм к нормативам и методикам этики, и полной своей открытости перед всеми членами индустриального и информативно-манипуляционного общества полной цифры, – а аналоговая система вещания, наравне с аргументами ушла в прошлое, показав свою неэффективность в достижения основной цели вещания, подчинения повестке дня человека, особенно перед теми, кого всё связанное с вами никак не колышет и не касается, – ничего нельзя держать при себе, таким образом демонстрируя в себе приверженность к скрытности, записывая себя в адепты противников всякой свободы, а вы, как человек свободной воли и свободолюбивый, прямо-таки должны открыто и эмоционально высказывать свои мысли.

Особенно если вы чем-то недовольны и вас ещё к тому же принуждают принимать то, что вам идёт поперёк горла. Что наиболее часто относится и касается заведений быстрого питания. Которые с помощью большого количества звёзд мишленовского плана, прямо навязывают нам вкусовые предпочтения, не оставляя человеку с обязательно своими вкусовыми предпочтениями и пристрастиями свободу своего выбора. Которую тут же подвергают обструкции, затыкая рот вам, как пресмыкающемуся, специальным средством манипуляции вашим природным вкусом – глутаматом натрия, ставшим уже притчей во языках.

В общем, у Алекса потеплело слегка в душе от того, что Кристина прислушалась к его словам на подходе их к посещению этого заведения, и решила показать ему, как она с ним считается, хоть несколько и экспрессивным способом. В чью сторону у Алекса тоже есть своё понимание. Всё-таки сложно отказаться красивой девушке от прекрасного повода собой покрасоваться в публичной сфере взаимоотношений и при этом ещё не по актёрствовать. Вон как она похоже играет очень раздосадованную гражданку с очень активной жизненной позицией.

И она не будет стойко и молча переносить всякую несправедливость по отношению, не только к себе, но и к тем людям, кому из-за их стойких жизненных принципов и их концепции жизни вегана, не лезет в глотку этот продукт кровожадности человечества, прожаренный стейк, а кому-то прямо претит быть прямым и активным участником системы вот такого, построенного на эксплуатации человека человеком мироустройства, где уже его пытаются эксплуатировать и грабить такими сверхъестественными ценами (налоговой на вас нет), а всё как есть и что думает на этот счёт сейчас всем тута выскажет, не считаясь ни с чем, ни тем более с нормами морали, которых у людей закладывающих такую маржу в своих ценниках отродясь нет.

Так что сами напросились на такой ответ людей свободной воли и норм этики и права без ограничения вашими теориями о традиционной морали, падлы!

Ну а так как крайне сложно по одним только эмоциональным обрывкам возмущения, без детализации того, что так вывело и возмутило этого возмущающего человека понять, к чему всё это относится, и что так, однозначно справедливо и тут нет места только лишь субъективной оценке этим человеком того, вызвало в нём справедливый гнев, – это даже в том случае, если у этого человека кардинально расходятся взгляды на ценообразование с держателем акций этого заведения, у кого только одни барыши на уме, тогда как у случайно здесь оказавшего посетителя (знай он, какие расчётливые сволочи всем здесь заведуют, то он бы носа сюда не показал) на всё взгляды бескорыстные и значит, наиболее справедливые, – и по этой в том числе причине (тут не обошлось без шока) никто сразу не спешит к Кристине, чтобы разобраться и выявить предпосылки к такому её поведению. Ведь кто её тут знает, кроме неё самой, и вполне возможно, что вот такое её вызывающее шум и столпотворение в умах поведение, есть для неё самое обычное поведение.

Ведь не лезете же вы с большими вопросами к людям с большими в себе предпочтениями и с большими, весовыми массами значений в себе, крайне важно для всех интересуясь у них, что в них вызвало такое непреодолимое желание быть значительно больше и массивней остальных людей. В чём, само собой, никакой гордыни не просматривается и эти люди и не думают задирать перед вами сухостоями свой мясистый нос, эти люди всегда большой душевной и сердечной конституции, хоть и с завышенными требованиями к близости, а во всём этом просматривается их некоторое безволие в плане своей неодолимой тяги к свободе быть такими какие они есть, и есть будут.

Так что некоторая по времени воздержанность и не влезание людей со стороны от Кристины, очень даже полезна и способствует не разрастанию конфликтности Кристины. Кто со своей стороны имеет полное право на свою личную изюминку характерности, и надо ей только дать прокричаться, чтобы остудить свою очень прогрессивную нервную систему, которой отличаются от самых обыденных людей люди с повышенной харизматичностью и с активной жизненной позицией. Которая не даёт им спокойно пройти мимо какой-нибудь нелепой, а может и преднамеренной неустроенности этого мира и они обязательно во всё это дело лично собой вмешаются, чтобы, наконец-то, исправили всю эту ситуацию с ценообразованием.

Но как спустя мгновение Алексом выясняется, то слишком он узко мыслит в сторону вот таких людей, с повышенным в себе чувством справедливости, и можно сказать, что он ограничивает их душевный размах рамками своего культурного кода, дальше личных инициатив не выходящего. А Кристина на всё ею и в том числе и такого как Алекс обывателя шире и глубже видит и мыслит. И если Алекса в первую очередь интересует и волнует его карман, то Кристину этот вопрос личного предпочтения и собственичества Алекса, только постольку-поскольку волнует из чисто интеллектуальных соображений (посмотрим, как ты посмотришь на то, насколько хорош и привередлив одновременно мой аппетит, ничего их предложенного меню себе отказать не могущий), а она до предела восприимчива и принимает близко к сердцу всё то, что может в себе предположить в сторону вашего и ваших прав ущемления со стороны представителей классового врага, бенефициаров оказанных вам услуг к примеру.

– Так кто мне тут будет отвечать на заданный мной вопрос?! – уже более громко вопрошает Кристина в сторону административной стойки, с обслуживающим персоналом за ней. – Заметьте, я его задала публично, и значит, он требует публичного рассмотрения и ответа на него. – А вот что значило это предупреждение или же угроза Кристины, то кто первый этого знать не хочет, то представители этого заведения. Скучковавшиеся там и давай друг с другом толкаться, выясняя самого любопытного в своей среде.

И как само собой разумеющееся в этом обзоре мнений и последующих рассуждений и оргвыводов, выдвигается решать этот вдруг так неожиданно назревший вопрос с клиенткой, самый нерасторопный на хитрость и ловкость своего ума служащий этого заведения. Не просто мало чем примечательный и с виду вроде как сама серая и облезлая мышь, официант с самым душным видом, как сейчас наиболее модно называть вещи своими именами (тянется человек к духовному, чтобы не говорили на его меркантильный счёт), а для таких оргвыводов на его счёт личной природы имелись очевидные предпосылки в виде подходящей для всего этого внешности. И даже становится не совсем понятно, за какие-такие заслуги перед тем же собой, его могли взять даже на вот такое своё применение в общественной жизни общества. Где всё-таки имеет большое место коммуникация с представителями общества, гражданами, и оттого, как они посмотрят на то, как другой представитель и можно сказать лицо этого заведения, коим является официант Антон (за ним, как минимум, предполагается опрятность и чистота вида), предложит на ваш выбор то, с чем оно вышло на рынок услуг, будет зависит их желание принести себе и этому заведению прибыль.

А тут к ним подойдёт вот такое мурло, да ещё и с выражением полной независимости от ваших предпочтений в выборе для себя съестного сопровождения своего времяпровождения, если по факту, а для всех будет считаться, что вы пришли сюда наполнить себя жизненной энергетикой, и вполне вероятно по нему будет прослеживаться неполноценность взглядов на вас и на ваши возможности по финансовому обеспечению заказанного, – да у вас рожи не лучше моей, из чего я делаю логический вывод, у вас не больше моего есть денег, чтобы себе позволить их потратить на обед в ресторане, – что предполагает за вами скудные чаевые, и тогда какой смысл тратить на вас личную симпатию, если вы её ничем не вызываете. А лицемерить и в лице выдавливать несоответствующую действительности улыбку, официант Антон не намерен, ему не настолько полноценно платят, чтобы заглушить в нём тягу к честности и справедливости.

И если хотите знать, чего вы с набитым ртом естественно знать не желаете, то с официантом Антоном вам ещё повезло. Где ещё вы увидите такой честный и без фальши и лицемерия к себе подход. И если вы сделаете в себе пусть невероятную по всяким меркам уступку в сторону раскошелиться на чаевые Антону, то он вам не только не плюнет в чашку с кофе, выравнивая для вас кислотный баланс, но и каждому из вас порекомендует как жизнь вам с таким собой.

В общем и в принципе всё-таки есть причины глубинного порядка, и понимание того, почему Антона не отвергли сразу, а дали ему шанс испытательного срока в этом заведении задержаться, пока не будет подыскан кто-нибудь более подходящего формата своего самовыражения. Ну а Антон не такой дурак, чтобы всё это не понимать, и по этой в том числе причине, а не только из-за его природной ненависти и язвительности, он подходит к выполнению своих служебных обязанностей, как в последний раз на этой работе. С очень унылым и прискорбным выражением лица. Мол, чего вам ещё от меня надо, разве вам не видно, как мне противно слушать ваши истерики и тем более желания обслуживать вас по высшему разряду. Не подохренели ли вы, такое для себя требуя со стороны незнакомого и в первый раз вижу человека. И было бы логичней, если бы человек совершенно вам не знакомый и в вас не нуждающийся (ладно, поскольку-постольку), полностью вас проигнорировал, сконцентрировавшись на личных нуждах.

И вот с таким выражением своей удрученности и чего вам ещё в жизни не хватает, а не как хотел бы каждый закативший истерику в ресторане скандалист, личной вовлеченности в ваши проблемы, Антон подходит к столику с Кристиной, и с выражением личной неприязни и предвзятости к людям так несоответственно общим представлениям о приличном ведущим смотрит на всё в Кристине предлагаемое к рассмотрению, да ещё с высока, и падла, так невнятно выглядит с помощью своего малопримечательного лица, что к нему и не придерёшься дополнительно к тому, что тебя возмутило. И теперь-то становится понятен замысел на его счёт природы – это у него такой камуфляж, с помощью которого он уходит от опасностей того же мордобития, не всякому захочется марать свои руки об эту слизь, и никому не хочется ударить уже своим лицом в такую грязь, и если уж бить кого-то, то что б результат прогресса был отлично фиксируем и виден.

Но Кристину не проймёшь такой ловкостью ума управляющего этого заведения, посылающего разобраться с назревающими неприятностями самые неприятные лица, и она доведёт до своего логичного конца всё то, что вызвало в ней такую потребность не быть равнодушной.

– Значит, вы тут единственный или же первый, кто не так глух к просьбам ваших клиентов. – Делает вот такой вывод Кристина из этого подхода к ним Антона. На что Антон реагирует более чем толково, только в ответ кивнув, таким образом не подставляя персонал заведения, кому было бы не слишком приятно слышать и знать о себе вот такое мнение и его согласие с этим, и заодно не давая дополнительный повод этой скандалистке для разрастания скандала. Ничего так не заводит людей в сторону разжигания внутри себя неприязни, как их понимание того, что у их оппонента есть своё право на голос, с помощью которого он может высказывать в противовес ему мысли.

– Что ж, буду признательна вам, если вы также не глухи к голосу разума. – Говорит Кристина, и кивает в сторону всего того, что лежит перед ней и представляет из себя сервировка стола. Из чего Антон должен был сделать для себя те же самые выводы, к которым пришла эта клиентка их заведения, когда на всё это посмотрела.

Ну а так как Антон не такой самонадеянный человек, чтобы ставить себя на один уровень с посетителями их заведения, с которыми их разделяет тот же и этот стол, да и в общем, он не считает себя в праве влезать в душу незнакомых для себя людей, то он не видит на столе больше того, что на нём есть. А есть там лишь то, что способствует тому, чтобы вам было сподручнее есть. А именно сервисные тарелки, различные бокалы для напитков разной сложности восприятия и консистенции предложения на ваш вечер, плюс столовые приборы для разных видов блюд.

– Так поясните мне, что всё это значит. – А вот и конкретика подоспела со стороны Кристины, как можно её Антоном понять, то она в первый раз оказалась в такого рода заведении и не знает, как здесь всё работает. И возможно она приняла сервированный стол за кем-то уже занятый стол. Впрочем, Антон не будет торопиться с выводами и подождёт, что сама разгневанная и возмущённая посетительница скажет. И она скажет.

– Слышу, – делает заявление Кристина, художественно так подставив руку к своему уху и направив всё это действие в сторону Антона, кого она сейчас таким образом будет не только слышать, но и прослушивать до его истерики, в которую он неизбежно будет впадать под давлением неоспоримых аргументаций своего оскорбительного предельно отношения к своим посетителям, которые будут Кристиной выдвинуты в сторону этого заведения, которое совершенно не считается с мнением тех людей, за чей счёт оно и живёт, и получает для себя прибыль, – что вы и не собираетесь с чужим мнением считаться, когда есть только своё. Что выражается в том, что вы совершенно не видите причин для моего беспокойства. И то, что я так в край возмущена и раздосадована, то всё это результат моей экзальтированности и моей склочной природы. А вы тут вообще не причём. Что? Всё так? Я по вашему стерва?! – с долей грозной истерии и готовностью перейти от слов к делу, вопрошает Антона Кристина, уже вся красная и такая от того желанная и красивая.

А Антон как бы он не был подготовлен своей флегматичной и еле живой природой к вот таким агрессиям в свою сторону, всё-таки был выведен из себя бесперспективного в плане душевного и сердечного проявления вот такой неожиданной для него постановкой фактов его поведения. Где он в кои для него веки, как это говорится в сторону людей, всё-таки способных на такие проявления своего поведения, сумел не просто поддеть, а своей правдой и правотой поставить на место и одновременно вывести из себя такую гражданку, до которой он никогда не был бы допущен по природным соображениям (а для чего нужна эта лишняя трата времени, если ему нечего ей предложить для взаимовыгодного обмена), назвав её стервой.

И, бл*ь, Антон, ничего с собой сейчас сделать не может, чтобы в себе как-то скрыть своё полнейшее согласие с этим заявлением Кристины. Стерва вы, как есть стерва. К чему бы он ещё много чего добавил, да и этого вполне хватит Антону, чтобы себя почувствовать как-то уж особенно чётко.

– Так вот значит как. Вы мне ещё и хамите не прикрыто! – а вот теперь Кристина, со стороны Антона нервная и эксцентричная очень клиентка, готова натурально так физически побеспокоиться и достучаться в Антоне до того, что называется благоразумием, которым почему-то люди из сферы обслуживания редко обладают, пряча его далеко-далеко в себе. И ответный выпад Антона, так несвойственный для него, на это прямо-таки указывает.

– Вы предпочли бы, чтобы хамство было прикрыто вежливостью и обходительной мишурой? – вот чем так вдруг и неожиданно затыкает на одно мгновение рот Кристины этот несообразительный на свою внешнюю внятность Антон, но когда его прижмёт и тем более приспичит, то он способен не только самого себя удивить.

– Твой ответ принимается, честный на хамство и неприязнь человек. – После небольшой отдышки и затем вдоха, понадобившегося Кристине для того, чтобы в себе переварить эту дерзость Антона, она успокаивается и решает вести конструктивный разговор. – А теперь собственно перейдём к тому делу, которое во мне организовало стерву. – Говорит Кристина, демонстрируя в себе не меньшую возможность быть честной и местами очень критичной. – Поясните мне, что всё это значит. – Кивая в сторону сервировки стола, говорит Кристина. И хотя она на этот раз сузила предмет рассмотрения рамками уточнения, Антон всё равно не понял, о чём идёт речь.

– Вам что-то не нравится? – задаётся вопросом Антон.

– Мне не просто не нравится то, что в вашем заведении продолжают рецензирование людей по бонтонному признаку, разделяя их по знаниям и принадлежности к разным группам этического нормирования, а мне хотелось бы знать, что вы о себе возомнили. – Кристина на этом месте делает символическую, то есть кульминационную паузу, которая должна встряхнуть в Антоне все его прежние, устоявшиеся на конформизме установки, и наконец-то, прозреть и увидеть, какая он сволочь, как и те, кому он потакает тем, что принимает все условия своего работодателя, в рамках которых он будет здесь работать и получается, что продвигать в жизнь других людей посредством пищи для живота свои заскорузлые традиционным прошлым идеи.

Мол, любое поглощение вами пищи или её наполнение, а по нашему устоявшемуся мнению, которое передавалось из века в век и нам было передано путём всего этого наследования, то этот приём пищи есть обет благочестия, называемый трапезой, вещь сама по себе избирательна. И что одному человеку доступно по физическим параметрам, дисциплинам и бывает что отклонениям, то для другого человека, к примеру, с язвой желудка, смерти подобно. А что уж говорить о моральной стороне этого, важного крайне с точки зрения выживания человека аспекта, как приём пищи. Которая, так уж испокон веков довелось, доставалась всегда с большим трудом.

И если на заре пробуждения человеческого разума, когда его прогресс двигала физическая сила, самые лучшие куски того же убитого мамонта доставались самым важным людям племени, его вдохновителям, вождям, – и через это разделение пищи, поддерживался иерархический порядок, без которого не достигалось бы выживание рода, – то по мере того, как в жизни человека преобладающим фактором его определения стал его разум, уже он посчитал разумным и верным не отвергать прошлые устои и традиции, всего лишь их трансформировав под новые реалии жизни.