Хонорик и семь чудес света

Судя по тропинкам, которые извивались вдоль заборов, летом здесь кипела бурная жизнь. Эти тропинки были отшлифованы многочисленными подошвами до такой степени, что казалось, будто они асфальтовые. Но сейчас на всей коротенькой улочке, если можно было так назвать пространство между домами, никого не было.

– А где же шар? – удивилась мама, посмотрев на небо. – Улетел?

Ладошка засмеялся:

– Он же на веревочке! Улететь не может! Он же не ангелок и не кр…

Макару пришлось срочно вмешаться. То есть дернуть Ладошку за ухо, чтобы он не удивил маму странным сравнением воздушного шара с крысой.

– Кр-крылатый самолет! – смеясь, закончил за Ладошку Макар. – Да?

Ладошка молча кивнул, виновато опустив глаза. Вот так, увлекаясь, можно и проговориться. А мама ведь знает, что просто так, ниоткуда, слова не появляются. Если произнесено «крыса», значит, ее видели совсем недавно. Или говорили на эту тему. Во всяком случае, несколько назойливых вопросиков мама обязательно задала бы.

– Вон наш шарик, – показал рукой Макар. – Лежит себе на травке. Правда, он сдутый.

«Шарик» представлял собой огромную бесформенную кучу материи. Похоже было, что это туша поверженного великана, который делает последние вздохи.

– Вот и помощники! – воскликнул выскочивший из-за этой кучи маленький вертлявый человечек с торчащими в стороны усами.

Усы были настолько велики, что казалось, будто человек зажал между губой и носом пучок травы. Или целый веник – потому что усы были неправильной формы. С одной стороны ус был длинным, а с другой… Видно было, что с усом произошло что-то неприятное, потому что человек то и дело щупал его и отряхивал ладонью, сокрушенно вздыхая.

– Наконец-то появились помощники, – повторил усатый не очень-то радостным голосом. – Где же вы раньше были? Приезжаете, приезжаете, а ни разу не пришли помочь…

Веселовы растерялись и стали удивленно переглядываться между собой. Разве они о чем-то договаривались с этим человеком? И разве они вообще встречались раньше?

– Мы… первый раз здесь, – неуверенно сказала мама. – Может быть, вы нас с кем-то путаете?

– Жду-жду кого-нибудь, – продолжал ворчать усач. – Все летать хотят. А лебедку некому покрутить. А у меня управление заело. Сижу наверху в корзине, нажимаю кнопку – и ничего! Не включается лебедка!

– А как же вы спустились? – спросил Ладошка. – На парашюте?

Усатый опять потрогал свой неполноценный ус и вздохнул:

– Этого еще не хватало! Я не парашютист. На ручном управлении спустился, на аварийном. Можно было, конечно, просто ждать, и шар сам опустился бы. Но уж пришлось поспешить, потому что надо взглянуть на себя… Простите, – обратился он к маме, – у вас нет случайно с собой зеркальца?

– Нет, – удивленно ответила мама.

– Я так и знал! – воскликнул человечек, будто ему сообщили о чем-то страшно неприятном. – Ну ладно! Покараульте мой шарик, чтобы он не взлетел, а я сбегаю домой, посмотрю, как обгорели мои усы…

И человечек убежал. Веселовы, как по команде, фыркнули смехом. Совершенно одинаково.

– Как в цирке! – сказал папа. – Странный тип.

– Человек, летающий на воздушном шаре, и должен быть странным, – сказала Соня. – И смешным.

– Очень смешно, – хмыкнул папа. – Если у него обгорели усы, значит, не до смеха. Интересно, как это он умудрился свой ус в горелку сунуть?

– Ничего удивительного, – продолжая хихикать, сказал Макар. – Таких длинных усов я в жизни еще не видел…

– Уса, – подсказал папа. – Теперь уже надо говорить: такого длинного уса.