Контракт на счастье. Демон-катастрофа!

Выдох вырвался у неё с таким шумным облегчением, что хвост инстинктивно распушился и замер в воздухе пушистой кисточкой, словно у кошки, которая только что избежала купания.

— Тише, Тиль, собери свою рогатую башку воедино, — строго сказала она сама себе, потирая запястье, где теплилась защита. — Всё в порядке. Паника не помощник, а проводник прямиком в службу быта. Впереди ещё целых 12 часов! Всё успеешь! Успеешь подготовиться, найти укромное место... или просто сбежать в Нижние Миры к дяде Вельзевулу!

Она швырнула помятую амёбу обратно на тумбочку (та, флегматично квакнув, принялась медленно восстанавливать форму) и решительно сползла с кровати. В этот момент ей казалось, что самое страшное в этом дне — это необходимость срочно найти заклинателя и продлить свою неприкосновенность.

Паника, клокотавшая в ней секунду назад, мгновенно испарилась, уступив место деловой, почти военной решимости. Двенадцать часов! Целая вечность! Можно успеть перевернуть все Нижние Миры, не то, что привести себя в порядок.

Тиль подскочила к своему туалетному столику, грубо вытесанному из базальтовой глыбы неким пещерным скульптором с причудами. Её отражение в полированном обсидиане было испуганным и помятым.

«Соберись, девочка!» — мысленно прикрикнула она на себя и схватила щётку для волос, рукоять которой была сделана из позвоночника какого-то мелкого грешника.

Её чёрные, как смоль Ада, волосы взметнулись в воздухе, послушно укладываясь в идеальную, ниспадающую волну — результат столетия тренировок и пары неудачных заклинаний, навсегда изменивших структуру волоса. Она смочила пальцы в изящной чаше с росой, собранной на заре с Лунных полей (бабушка присылала раз в столетие, экономно), и аккуратно пригладила непослушную прядь.

— Сегодня всё должно быть безупречно, — прошептала она своему отражению. — Никакому заклинателю не удастся устоять перед такой внешностью. Или... содрогнуться? В общем, главное — произвести впечатление!

Затем настал священный ритуал — чистка рогов. Она с благоговением достала специальную щёточку с мягчайшей щетиной из хвоста единорога (подарок на совершеннолетие; беднягу потом три недели отпаивали элексиром спокойствия). С профессиональным видом дипломированного косметолога Ада она принялась начищать свои маленькие, изящно закрученные рожки сливового оттенка.

— Круговыми движениями, без нажима, — повторяла она заученные правила. Рожки засверкали, отражая мерцание лавы за окном, как отполированные драгоценные камни.

— Блестящие рожки — визитная карточка респектабельного демона, — бормотала она, вспоминая наставления матери. — Никаких сколов, никаких матовых участков! Позор семье!

Следующими на очереди были клыки. Она оскалилась перед зеркалом, оценивая их длину и остроту.

— Не акула, конечно, но для устрашения среднестатистического смертного сгодится.

Она тщательно прошлась по ним щёткой с пастой «Адское сияние», которая не только давала ослепительный блеск, но и оставляла приятное послевкусие корицы с серой и лёгким оттенком жжёного сахара.

Её хвост с пушистой угольно-чёрной кисточкой в это время нетерпеливо подрагивал, выбивая нервную барабанную дробь по ножке стула. Она уже представляла, как вечером, вернувшись с обновлённым заклинанием, будет валяться на диване, смотреть комедию про злобных магов людей и хохотать над своими утренними страхами, заедая всё это жареным мясом.

Напоследок настал черёд главного — кисточки на хвосте. Она взяла гребень из кости дракона-подростка (кость лучше всего подходила для тонких волокон) и с особым тщанием, словно хирург, выполняющий ювелирную операцию, принялась расчёсывать её, придавая идеальную, пушистую сферическую форму.

— Вот, — с удовлетворением выдохнула она, оценивая результат. — Теперь ты не просто демон, ты — ухоженный демон с перспективами.

Она подскочила к шкафу и, отодвинув несколько мрачноватых балахонов достала свою самую сокровенную, самую стыдную и потому самую любимую вещь — пижаму. Она была цвета рассвета над Бездной, а на ней виднелись вишенки с глазками, подмигивающие всему этому миру.. Мама подарила её на прошлое Новолуние, ворча, что дочка одевается «слишком мрачно для своей постыдно весёлой натуры». Тиль натянула пижаму, и мягкая, как облако Четвёртого Неба, ткань приятно обволокла её кожу.

Случайно бросив взгляд на полку, она замерла. В зеркале, оправленном в резную кость древнего чудовища, отражалась не свирепая пожирательница душ из человеческих сказок, а симпатичная, немного взъерошенная девушка с блестящими рожками, аккуратными клыками и хвостом с безупречной пушистой сферой на конце. Существо, которое совсем не походило на того жуткого демона, которого все так боятся и которого в этот самый день могли в любой момент поймать и «обнулить».

На кухне царил привычный уютный хаос, пахнувший серой, имбирными пряниками и едва уловимым ароматом палёной резины от вчерашнего эксперимента с вечным двигателем.

Тиль, не садясь, одним махом осушила большую кружку чая «Пламенные лепестки», который не просто шипел, а яростно булькал, выплёскивая в воздух раскалённые брызги, пахнущие адским перцем и мятой. Она стояла у окна, глядя на вечно сумеречное небо, и нервно выбивала барабанную дробь заостренным коготком по подоконнику.

«Так, время тикает, демон не ждёт. Чёрт, надо было ставить будильник не только на амёбу, но и на светильник...»

Решив убить двух зайцев сразу — одеться и сэкономить драгоценные секунды — она рванула обратно в комнату, швырнув кружку в раковину с повелительным щелчком: «Мойся!». Кружка обиженно звякнула, но послушно заскребла по своему боку губкой.

И тут, на полпути по коридору, украшенному фамильными портретами хмурых предков, мир внезапно качнулся. Не просто закружилась голова, а пол под ногами будто превратился в зыбкую трясину. Стены проплыли мимо, как призраки. Тиль остановилась, вцепившись в косяк своей двери так, что из-под её ногтей посыпалась древняя краска.

«С чего бы? — промелькнула спутанная мысль. — Не выспалась... Или это Люцифер тайком подмешал в сахар что-то веселящее?»

Она покачала головой, пытаясь стряхнуть ощущение, будто её только что раскрутили на карусели в девятом круге Ада, и подошла к распахнутому шкафу. Её рука потянулась к её любимой темно-бордовой кофте с асимметричным кроем, которая очень шла к рогам, как вдруг...

Накатила вторая волна. Не волна — цунами. Тошнота, острая и солёная, подкатила к самому горлу. В глазах поплыли чёрные и алые пятна, а в ушах зазвенело так, будто внутри черепа разбилась хрустальная ваза. Она инстинктивно вцепилась в дверцу шкафа, и массивное дерево с треском поддалось её демонической силе, оставив на панели следы от когтей. Равновесие упорно отказывалось возвращаться.

И в тот же миг её левое запястье, где всего полчаса назад мерцал защитный браслет, пронзила острая, жгучая боль. Не удар током — скорее, ощущение, будто под кожу впилась раскалённая игла и рвёт живую плоть вместе с нервами.

В голове, словно набат, заглушая звон в ушах, завопил её собственный, перекошенный ужасом внутренний голос:

«Не может быть! Не сейчас! Оно же должно держаться до вечера! Этот старый козел-мастер клялся на своём посохе, что запас прочности — ровно двенадцать часов, ни минутой меньше! Он что, на барабанной перепонке демона клялся?!»

Её взгляд, затуманенный болью и паникой, упал на запястье. И сердце её упало куда-то в бездну. Браслет из тусклого света теперь был похож на порванную высоковольтную линию, его золотистое свечение сменилось алыми, прерывистыми, истеричными вспышками. Он трещал и искрился, словно в агонии, посылая в пространство последние сигналы SOS.

Тиль застыла, не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Её собственное дыхание стало учащённым и поверхностным, а в голове пронеслась единственная, кристально ясная и от того ещё более ужасная мысль:

«Оно не просто кончается... оно уже кончилось. И кто-то уже начинает дергать за ниточку».

Мир вокруг не просто изменился — он взорвался, перемолол её в фарш ощущений и выплюнул с другой стороны реальности. Её швыряло в спираль какого-то космического, светящегося слизня, который к тому же был настроен на частоту вселенской мигрени. Знакомые очертания комнаты — бархатный лиловый сумрак, ядовитый шепот кристаллов-сплетниц, уютный запах серы и имбирных пряников — всё это порвалось, как гнилая паутина. Их сменил оглушительный рёв, будто она падала в лифтовой шахте, пролетая все девять кругов Ада за три секунды.

Потом — тишина. Абсолютная, давящая, как будто её засунули в вату. И из этой тишины начали пробиваться звуки: навязчивое, ровное гудение неведомого прибора (холодильник? она читала о них!), мерное тиканье (часы! смертные так помешаны на времени!) и оглушительная дробь её собственного сердца, выскакивающего через горло.

Она моргнула, заливая слезами пересохшие, выжженные странным ярким светом глаза. Картина перед ней плыла, как в самом дурном сне после несвежей грешницы, но постепенно складывалась во что-то чужеродное, стерильное и пугающе чёткое.

Свет — не теплый отсвет лавы, а холодный, бездушный электрический луч — резал зрачки. Вместо базальтовых стен и мебели из резной кости древних чудовищ — гладкие, скучные белые поверхности и странные, слишком правильные конструкции из какого-то дерева и ткани. И в центре этого бездушного пейзажа... мужчина.

Он сидел и смотрел на неё с таким выражением лица, будто его тостер не только испек хлеб, но и прочитал на нем сонет Шекспира.

С громким и совершенно недостойным демона «бух!» она приземлилась на что-то неожиданно мягкое и упругое.

«Ковёр! — пронеслось в голове. — Какое дивное, пушистое изобретение! Маме такой надо... если я, конечно, отсюда выберусь».

Она сидела в центре кривого, яйцевидного круга, выложенного из мелких белых кристаллов, которые больно впивались в её ладони.

«Соль? Серьёзно? Этим они меня и призвали? До чего техника дошла...»

Её взгляд, ещё мутный от перемещения, скользнул по полу за пределами этого идиотского круга. И замер. Палец с коротким, аккуратно подпиленным коготком сам потянулся и ткнул в один из нарисованных на паркете замысловатых символов.

Символ подчинения. Самый базовый, самый унизительный. Его изучали в первом классе магического лицея, чтобы знать, как избежать.

Шок, как ледяная волна, отхлынул, унося с собой последние остатки дезориентации. На смену ему пришло осознание, такое тяжёлое и леденящее, что у неё перехватило дыхание. Круги перед глазами окончательно рассеялись, и она в деталях разглядела человека перед собой.

Никаких мантий, шитых лунной пылью. Никакого посоха, выточенного из сердца дракона. Никакого ореола магической мощи, от которого мурашки бегут по коже. Просто... человек. В мятых, мягких штанах, в футболке с непонятной надписью, с пустой бутылкой и одиноким бокалом на столе. От него не исходило ничего, кроме лёгкого запаха алкоголя и тотальной, вселенской растерянности.

А она... она сидела на полу в его гостиной. В своей самой стыдной пижаме цвета рассвета над Бездной с зайцами, скачущими на космических ракетах. С блестящими, только что начищенными рожками и безупречно расчесанной кисточкой на хвосте.

Она была в мире людей. Поймана. И всё это было так глупо, так нелепо и так унизительно, что хотелось либо расплакаться, либо спалить всё дотла. Но для поджога нужны силы, а их, похоже, не осталось.

«Ну почему? Почему заклинание защиты именно сегодня дало сбой? Ведь именно из-за его отсутствия, или слабости, меня смог выдернуть этот человек из моего собственного мира! И, как в старых сказках, меня сейчас подчинят».

Инстинкт сработал раньше, чем успела подумать её перегретая от ужаса голова. Её хвост, ещё секунду назад лежавший пушистой безделушкой, резко дернулся и туго обвился вокруг ноги, словно испуганная змея. Маленькие, начищенные до зеркального блеска рожки, в которые она только что вложила столько стараний, напряглись и наклонились вперед, превратившись из украшения в жалкое подобие оружия загнанного зверька. Каждая пора на её коже кричала тревогой, а по спине пробежали мурашки, будто по ней проехались айсбергом.

Её взгляд, лихорадочный и острый, как отточенный коготь, проскальзывал по кривобокому кругу из соли, впиваясь в каждый нарисованный на паркете символ.

«Сдерживающий круг. Универсальный, для начинающих. Уровень сложности: "для чайников"».

Шок и полное непонимание на лице призвавшего — классическая картина дилетанта, нашедшего заклинание на каком-нибудь сомнительном форуме между рецептом борща и объявлением о продаже дивана. И её собственная, леденящая душу уязвимость — браслет погас, магия утекла, как вода в песок, осталась только пижама с дурацкими зайцами, пара крошечных рожек и пушистый хвост, который от страха сейчас распушился в два раза больше.

«Папа... был прав, — пронеслось в голове, гулко, как погребальный колокол. — Мама... была права. Даже бабушка, вечно ворчавшая, что молодёжь слишком легкомысленна... и та была чертовски права».

Обрывки страшилок, которые она всегда считала не более чем сказками, чтобы пугать маленьких демонят и заставлять их доедать кашу, вдруг сплелись в единую, ужасающую панораму её ближайшего будущего.

Голос отца, мрачный: «...и его выдернули прямо из-за праздничного стола... Используют, пока от силы не останется один лишь пепел...»

«Это конец. Я в ловушке. Я — очередная история, которую будут рассказывать у костра, чтобы непослушные демонессы вовремя ложились спать».

Она медленно, будто против своей воли, подняла голову. Её огромные, золотистые глаза, всегда такие дерзкие, теперь были полны навернувшихся слез и чистого, животного ужаса. Её взгляд встретился с взглядом Вадима. В её глазах не было ярости повелительницы Тьмы, не было угрозы. Только немой, отчаянный вопрос: «Зачем?» и леденящее предчувствие своей судьбы.

Она не рычала, не скалила клыки, не извергала пламя. Она просто съежилась, обняла себя за плечи тонкими руками, и из её груди вырвался тихий, сдавленный звук — нечто среднее между выдохом, стоном и детским всхлипом.

Все её страхи, все эти дурацкие «страшилки» из детства, в которые она так упорно отказывалась верить, оказались чистейшей правдой. И самая ужасающая ирония заключалась в том, что её тюремщик, её будущий надсмотрщик, выглядел... до смешного, до слёз обычным. И от этого было ещё страшнее.

— Э-это не я! Я ничего не делала!

Она судорожно отползла на пару сантиметров назад, прижимая к груди рукав своей дурацкой пижамы.

— Ты кто?!