Попаданка для Василиска

Ноябрь за окном делал вид, что не собирается замерзать окончательно. Батареи грели через раз, сосед сверху традиционно сверлил стену в десять вечера, а я сидела на корточках перед открытым холодильником и вела внутренний диалог:

«Гречка есть, кефир прокис, борщ ещё дышит — значит, вечер не пропадёт».

Двадцать восемь лет, фриланс, съёмная однушка, никаких мужей, детей и ипотек. Я выключила свет на кухне, зажгла ту самую свечку «Лаванда и ваниль» (Настькин подарок, который я храню из чувства вины) и с удивлением поймала себя на мысли:

«А ведь нормально живётся. Небогато. Но уютно». Надо же. Я редко так думала.

Ванна в этой квартире была ровесницей моей мамы — чугунная, с облупившейся эмалью и ножками-лапками. Я налила погорячее, пены не пожалела, забрала телефон и полчаса тупо листала ленту: гранты, дети, ссоры из-за посудомоек. Чужая жизнь текла мимо, а моя — стояла на паузе.

Я выключила воду, встала на мокрый пол, наступила на резиновый коврик с уткой (и это тоже Настька, я её убью, однажды) и потянулась за полотенцем. Коврик поехал. Не как в кино — медленно, с нарастающим саспенсом. А по-бытовому: скользнул, и всё. Ноги уехали вперёд, руки взлетели в воздух, я задела раковину краем поясницы и встретилась затылком с кафелем. Точно в том месте, где позвоночник встречается с черепом.

Боли не было. Сначала вообще ничего не было — только ватная тишина, какой не бывает даже в три ночи в этом городе. Я лежала на спине, смотрела на жёлтое пятно от протечки на потолке и думала с удивительной ясностью:

«Как глупо. Я не доела шоколад. Тот самый, с лесным орехом. Лежит в тумбочке, гад».

Потом тьма начала сжиматься с краёв, как объектив дешёвого фотоаппарата. Я попыталась пошевелить пальцами — ноль реакции. Попыталась вздохнуть — лёгкие не слушались. Последней погасла мысль:

«Утюг. Я его выключила? Кажется, да».

Ирония. Даже умирая, я думала о быте.

А потом я открыла глаза. И сразу поняла — это не потолок. Вокруг было серо. Не темно, не мрачно — именно серо, как черновик перед экзаменом, как декабрьское небо. Под ногами (ноги были на месте, что уже приятно) — что-то вроде мокрого асфальта, только сухого. Воздух пах пылью и старыми больницами. Ни звуков. Ни шагов, ни дыхания, ни ветра. Только я и бесконечный серый коридор. Я открыла рот, чтобы заорать, но из марева впереди уже начала проступать фигура. Через чур знакомая, ведь именно так нам ее описывают в разных фильмах, книгах, и других местах, где можно визуально ее показать.

Коса оказалась настоящей. Тяжёлой, с тусклым отсветом старого серпа, каким в деревне траву косят. Потом из серой дымки выплыл чёрный балахон — потёртый на рукавах, будто его владелица лет пятьсот таскалась по грязи. А потом я разглядела лицо. Смерть была женщиной. Лет под пятьдесят, с усталыми глазами цвета заварки, с седыми прядями из-под капюшона, с мелкими морщинами вокруг рта. Она не парила в воздухе, не светилась, не гремела. Она просто стояла, опиралась на косу как на трость и смотрела на меня с таким видом, будто я — опоздавшая на последнюю электричку.

— Привет, — сказала она. Голос — курящей учительницы литературы, которая уже всё поняла про твоё сочинение. — Время пришло.

— В смысле «пришло»? — Мой голос звучал обычно — московский, хрипловатый после чая. — Я умерла? От удара головой? В собственной ванной?

— Не совсем от удара. У тебя был скрытый порок сосудов. — Она пожала плечами. — Могла умереть во сне, могла в спортзале, могла в пробке. А ты выбрала ванну. — Смерть скривилась, будто ей самой было противно об этом говорить. — Бывает. Я видела и не такое.

— То есть я просто вылезла из ванны и всё?

— Всё.

И тут меня накрыло. Не горе. Не страх. Ярость. Белая, кипящая, как чайник на плите.

— Серьёзно?! — Гнев придал мне сил. Я, едва управляя своим телом, встала, и шагнула вперёд. Смерть на всякий пожарный приподняла косу, но мне было плевать. — Я поступила в институт с третьего раза! Я год работала на двух работах, чтобы купить нормальный ноутбук! Я пережила начальника-абьюзера, кризис в двадцать пять и тот ужасный роман с Вадиком, который не мыл голову по три недели! И после всего этого я умираю потому, что поскользнулась на коврике с уткой?! Это не смерть! Это фарс! Это анекдот, который моя подруга рассказала бы за бокалом вина!

Смерть вздохнула. Тяжело. По-человечески.

— Все так говорят, Алиса. Никто не умирает красиво. В кино — красиво. В жизни — в туалете, в пробке, от упавшего кирпича. Моя работа — не спрашивать «как». Моя работа — забирать.

— Забирать? — Я сбавила тон. — А если я не хочу? Слышишь? Я не хочу умирать. Я не закончила сериал. Я не помирилась с мамой. Я не купила тот зелёный диван, о котором мечтала два года. Верни меня обратно. У тебя же есть кнопка «отмена»? Откат? Сохраниться и выйти?

Смерть покачала головой. И впервые в её голосе я услышала не усталость, а тень сожаления.

— Нет кнопки, Алиса. Я не оживляю. Я забираю души. Твоё тело уже холодное. Скорая приедет через десять минут и констатирует отёк мозга. Я не могу сделать мёртвое живым. Даже я не всесильна.

Я опустилась на серый пол. Мне казалось, сейчас разрыдаюсь — но слёз не было. Только пустота. И где-то глубоко внутри — маленькая, упрямая искра. «Не может быть, чтобы совсем не было выхода. Не может быть».

— Есть способ? — спросила я, не поднимая головы. — Не вернуть меня обратно. Но что-то сделать? Ты сказала «даже я не всесильна». Значит, ты всё-таки что-то можешь. Просто не всё.

Смерть замерла. Коса качнулась, как маятник.

— Ты умная, — сказала она неохотно. — Или наглая. Или и то и другое. — Помолчала. Потом села на корточки напротив меня. — Есть одна штука. Неофициальная. Только для тех, кто... как ты. Кто умер слишком рано и слишком глупо.

— Говори.

— Можно поменяться телами. Найти того, кто хочет умереть. Не просто грустит, а по-настоящему — всем нутром, каждой клеткой. Такая душа с радостью отдаст тело. А ты займёшь её место. Не своё — чужое. Чужая жизнь. Чужие проблемы. Чужие долги. Но ты будешь жить. Физически. В каком-то из миров.

Я подняла голову. Глаза сухие, но взгляд — острый, как тот кафель, о который я разбила себе череп.

— Подвох?

— Ты не можешь выбрать тело. Система сама подбирает того, кому ты максимально не подходишь. Чтобы вы обе не отказывались в последний момент. — Смерть криво усмехнулась. — Иногда получается смешно. Иногда — трагично. Чаще — и то и другое.

— А если я не захочу там оставаться? Если та жизнь окажется хуже смерти?

— Тогда откуси яблоко. — Она протянула руку, и из воздуха материализовался плод. Не красный, не зелёный. Золотой. Гладкий, блестящий, без единого пятнышка. Он лежал на её чёрной перчатке и светился изнутри, как маленькое солнце. — Это связующее. Пока цело — ты привязана к моему коридору. Откусишь — вернёшься сюда, и я заберу душу уже навсегда. Без права повторного обмена.

Я взяла яблоко. Оно оказалось тяжёлым — как настоящее, живое. И тёплым, будто только что с дерева. Я повертела его, понюхала. Пахло мёдом и чем-то до боли знакомым — может быть, летним садом у бабушки в Твери.

— А тот, чьё тело я займу... он умрёт?

— Её душа уйдёт в небытие. Она этого хочет. Я не насилую волю.

— И я не смогу вернуться в своё тело?

— Твоё тело уже мертво, Алиса. Забудь. И прошлую жизнь тоже. Документы, пароли, друзья, мама — всего этого больше нет. Ты начнёшь с нуля. В другом теле. В другом мире. С другой судьбой.

Я зажмурилась. Всю жизнь я не умела принимать быстрых решений — сомневалась, перепроверяла, откладывала. Но сейчас завтра не было. Я открыла глаза и сказала:

— Я согласна.

— Дерзкая, — хмыкнула Смерть. — Мне такие нравятся. — Она поднялась, поправила капюшон и вдруг хихикнула — по-девчоночьи, почти заговорщически. — Знаешь, а может, оно и к лучшему. Работы у меня много, а ты, глядишь, приживёшься. Только запомни: яблоко не теряй. Оно всегда будет рядом. В самые тяжёлые моменты — на столе, в кармане, под подушкой. Оно будет звать тебя обратно. Не слушай его, если не готова.

— Поняла. Я не откушу.

— Посмотрим, — Смерть щёлкнула пальцами. — Добро пожаловать в новую жизнь, Алиса. Ты там нужнее, чем здесь.

И мир поплыл.

КНИГА УЧАСТВУЕТ В ЛИТМОБЕ ТРОПОЮ МИФОВ

https://litnet.com/shrt/7nX6

От заснеженных лесов славянских земель до жарких песков Аравии, от туманных фьордов Скандинавии до бамбуковых рощ Азии — этот Литмоб ведет по мирам, где легенды реальны. В центре каждой истории — мифические существа: оборотень, лепрекон, цербер, гуль, кицунэ... И таинственное яблоко, которое появляется, чтобы помочь героям в делах сердечных.

Глава 2

Я открыла глаза резко, словно мое сознание включили. Не щелчком, не плавным всплытием — а резким, болезненным толчком, будто меня вышвырнули из серого коридора ногой под зад.

Первое, что я почувствовала — боль. Не в голове, как тогда, в ванной. А везде. Запястья саднили, горло першило, под левой ключицей пульсировал синяк.

Я лежала на чём-то невероятно мягком — шелк, пух, кружева — и с ужасом осознавала: это тело было не моим. Грудь тяжелее. Рёбра уже. Кожа тоньше, бледнее, с голубоватыми прожилками, как у фарфоровой куклы. Волосы — я машинально провела рукой — длинные, ниже лопаток, жёсткие и рыжие. Мои были русые. Мои были короткими. Мои были моими. А эти — чужие. И пахли они не моим шампунем, а лавандой и чем-то горьким, вроде полыни.

Я села на кровати — и замерла. Простыни были измяты, подушка сбита в комок, а на прикроватном столике стояла пустая стеклянная склянка с остатками мутной жидкости. Рядом — кинжал. Небольшой, изящный, с рукоятью из слоновой кости, но с вполне настоящим лезвием. На лезвии — бурые разводы.

Я посмотрела на свои запястья и всё поняла. Тонкие красные полосы, уже подсохшие, но ещё не зажившие. Кто-то успел вмешаться. Кто-то перевязал, отпоил, уложил в постель.

Меня затошнило. Я не знала, чьё тело сейчас ношу, но точно знала одно: прежняя хозяйка хотела умереть. И хотела так сильно, что не пожалела собственных вен.

Дверь с грохотом распахнулась. В спальню влетела девушка — невысокая, круглолицая, в простом льняном платье и накрахмаленном переднике. Она увидела меня сидящей и замерла на пороге с выражением ужаса и облегчения одновременно.

— Ваше высочество! — выдохнула она, бросаясь к кровати. — Вы очнулись! Я думала... мы все думали... — Она схватила мои руки, перевернула ладонями вверх, проверила повязки, потом прижала их к своей груди. — Зачем вы это сделали? Зачем, госпожа?

Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Моё имя? Моя роль? Моя легенда? Я открыла рот, и оттуда вырвался чужой, тонкий голос — выше и мягче моего московского:

— Воды.

Служанка засуетилась, подала серебряный кубок. Я пила маленькими глотками, рассматривая комнату. Золото, шёлк, толстые свечи в канделябрах, герб над камином — корона и пять звёзд. Огромное окно от пола до потолка, за ним — серое небо и черепичные крыши. Средневековье. Настоящее, живое, не павильонное. Девушка говорила с придыханием:

— Вы меня напугали, принцесса Лиранель. Его величество король приказал не спускать с вас глаз. Если бы не лекарь, который вовремя зашёл...

— Лиранель, — повторила я чужим голосом. Имя легло на язык непривычно, как камешек в ботинок. — Лиранель.

— Да, ваше высочество. — Служанка вдруг заплакала. — Я знаю, вы не хотите замуж за Короля огров. Но, умоляю, не делайте этого больше. Лучше бежать, лучше просить отца, лучше всё, чем... чем так.

Король огров. Свадьба. Новые вводные. Эта девушка, принцесса, так не хотела замуж за него, что готова была умереть? Что же это за монстр такой? Я закрыла глаза и на секунду представила ту, чьё тело теперь носила. Её страх. Её отчаяние. Её выбор. Чего же она так испугалась? Почему предпочла смерть замужеству?

— Не буду, — сказала я тихо. — Обещаю.

Девушка недоверчиво улыбнулась, но углубляться в разговор не стала. Вместо этого она кивнула, улыбнулась, и сообщила, что пора собирать меня.

Служанка, которую звали Милли, одела меня за полчаса. Корсет — отдельная история, я чуть не задохнулась. Платье — тяжёлое, зелёное, с золотым шитьём. Волосы заплели в сложную косу. В зеркале из полированной стали отражалась незнакомка — лет девятнадцати, рыжая, с огромными карими глазами и тонкими, почти прозрачными руками. Она смотрела на меня с испугом и вызовом одновременно.

«Ну что, Алиса, — подумала я. — Вживайся в роль».

За дверью ждал коридор — высокий, каменный, с гобеленами на стенах. Милли семенила сзади и шептала:

«Ваше высочество, его величество будет завтракать со всеми принцессами. Будьте осторожны. Старшая принцесса Розалинда сегодня не в духе».

Значит, у нас завтрак. И я не единственная принцесса. Какие отношения, теперь уже у меня, с сестрами? А с отцом? Мне же еще с ним придется разговаривать по поводу брака. Если душа, чье тело я занимаю, предпочитала смерть замужеству, значит и мне придется выкручиваться, и не выходить за него замуж. Позволит ли король?

Тронный зал оказался столовой. Длинный дубовый стол, тяжёлые стулья с резными спинками, запах жареного мяса и мёда. Во главе сидел мужчина — король. Лет пятидесяти, с сединой в русой бороде и мешками под глазами. Усталый. Разорённый. Не злой — просто загнанный в угол.

По правую руку от него — четыре девушки. Мои «сёстры». Старшая, Розалинда — холодная блондинка с острым подбородком, в синем платье. Я поняла это, так как она выглядела ответственнее других. Более зрело, старше, чем остальные.

Вторая — пухлая, с вечно обиженным лицом. Третья — острая на вид, как шило. Четвёртая — маленькая девчушка, которой, наверное, лет шестнадцать, и она откровенно боится всех, кто старше. И пустое место. Моё. Я села. Десять глаз уставились на меня.

— Лиранель, — король отложил нож и посмотрел на меня тяжело, как на больную лошадь, которую жалко, но забить придётся. — Ты в порядке? Лекарь сказал, ты много потеряла крови.

— Я в порядке, отец, — ответила я чужим голосом. Слово «отец» прозвучало как гвоздь в доску, но никто не заметил.

— Хорошо, — кивнул он. — Потому что через две недели свадьба. Король огров прислал подтверждение. Он ждёт тебя.

За столом повисла тишина. Розалинда усмехнулась в бокал. Еще одна побледнела. Младшая уставилась в тарелку. А у последней всхлипнула — совсем тихо, почти беззвучно, но я услышала.

— Две недели, — повторила я. — Поняла.

— Мы все так испугались! — Сообщила одна из принцесс. — Розалинда, Лилиан, Марго! А я места себе не находила! Больше так не делай!

Девчушка указала на всех по очереди, и у меня наконец появилось представление, кого и как зовут.

— Беатрис, не стоит сейчас об этом говорить. — Сказала Розалинда, обрывая сестру. — Наша сестра не в том состоянии, чтобы такое обсуждать. Дай ей сначала прийти в себя и восстановиться.

Беатрис прикусила губу и замолчала, и начался завтрак. Мне действительно было не до разговоров об этом. Я понятия не имела, почему девушка решила умереть, и рассказывать мне было не о чем. Но, судя по всему, от этого разговора не отвертеться. Надо бы придумать, что говорить им…

После завтрака Розалинда поймала меня в коридоре. Она была выше меня на полголовы и пользовалась этим как оружием.

— Не строй из себя невинную жертву, Лира, — процедила она. — Вся страна знает, что ты пыталась вырезать себе вены, чтобы не идти к огру. Только вот короне от этого не легче. Мы и так на грани. Твоя смерть ничего бы не решила. Только усугубила.

— Я жива, — сказала я спокойно. — Можешь не переживать.

— О, я не переживаю. — Она наклонилась ближе. — Я просто хочу, чтобы ты знала: если ты сбежишь или снова попытаешься убить себя, отец выдаст за огра меня. И тогда мой жених останется без невесты. А нам нужны эти договора, понимаешь? Для нашей страны! Да, я согласна, что огр страшен, и о нем ходит много слухов. Не хороших слухов. Но, уверена, будь они правдивы, отец бы не стал тебя выдавать за него замуж. Кто бы согласился отдать дочь на смерть в ее первую брачную ночь? Одумайся! У тебя, как и у меня, есть обязанности перед страной. Мы не выбираем, на ком жениться.

Она ушла, цокая каблуками. А я осталась стоять в каменном коридоре и впервые по-настоящему осознала, в какое дерьмо вляпалась. Я думала, что просто поменяю тело. А получила чужой страх, чужую семью, чужую казнь, назначенную на две недели вперёд.

Вернувшись в спальню я выгнала служанку под предлогом головной боли. Села на кровать, обхватила колени и разрешила себе испугаться. По-настоящему. Без иронии, без отговорок.

Король огров. Слухи? Я заставила себя думать. Огры. В моём мире — сказки, в этом — реальность. Опасный настолько, что женщины предпочитают смерть. Почему? Он настолько опасен для женщин? Приносит их в жертву? Что?

Я подошла к двери, намереваясь выйти. Зачем? Может, чтобы позвать на помощь. Или чтобы сбежать. Сама не знала.

Я распахнула дверь в коридор и услышала, как шепчутся две служанки.

— Бедная принцесса! За что с ней так король? Неужели он готов убить дочь ради страны? — Говорила первая, и ее голос был дрожащим, словно она вот-вот заплачет.

— Кто поймет этих королей. Это не нашего ума дело. — Сказала вторя, и ее голос тоже дрожал, но был твердым. — Я знаю, что говорят в замке. Да и на улицах. Что король огров получил благословение от бога хаоса, что сам он своих жен приносит в жертву, чтобы управлять этим хаосом. И что наша принцесса у него уже шестая жена. Все знаю. И думаю, что король тоже знает об этих слухах. Но, думаешь, что наш король, зная об этом, стал бы выдавать за него нашу Лиру?

— Но ведь его жены умирали! Разве это не подозрительно?

— Не подозрительно! — Оборвала фразу строгая служанка. — Король сам знает, что делает. Ты дальше своего носа не видишь, а король целой страной управляет. И каждый год старается накормить голодных, обогреть замерзших, и найти работу безработным. За все эти годы король ни разу нас не подвел. Так что доверяй ему.

Я услышала приближающиеся шаги и закрыла дверь.

Значит, благословлен хаосом? Значит, жертвоприношение? Это все может быть обычными слухами. Возможно, король действительно знает, что делает, и не даст дочь в обиду.

Но устраивает ли меня такой расклад? Однозначно нет.

За размышлениями о своем скором будущем пришло время сна. Но я не могла спать. Сидела при свечах и листала бумаги, которые нашла в резном деревянном ящике у кровати.

Письма, договоры, генеалогические деревья. Сёстры были уже почти все пристроены — эльф, орк, дракон, человек. Каждый брак — сделка. Травы по сниженной цене, военный союз, пшеница, редкие ресурсы. А я — последняя. Разменная монета для самого страшного покупателя.

Но потом я наткнулась на другой документ. Пожелтевший пергамент, перевязанный зелёной лентой. Список неженатых королей соседних земель. В самом низу, мелким подчёркнутым почерком:

«Василиск, король южных территорий. Холоден, опасен. Не женат. Слухи — жесток. Но не убивал ни одной жены, потому что не было ни одной».

Я перечитала три раза. Сердце забилось быстрее.

«Лучше холодная чешуя, — подумала я. — Чем гарантированная смерть».

Перед тем как лечь, я машинально провела рукой по тумбочке — и замерла. На полированном дереве лежало золотое яблоко. То самое. От Смерти. Я не брала его сюда. Оно просто появилось само — гладкое, тяжёлое, светящееся изнутри. Я взяла его в ладони. Тёплое. Живое. Оно словно спрашивало:

«Ну что, уже надумала? Один укус — и не будет ни огра, ни боли, ни этого дурацкого корсета».

Я сжала яблоко так, что побелели костяшки. Потом открыла шкатулку, которая стояла тут же, и положила его внутрь. Захлопнула крышку.

«Не сейчас, — сказала я себе. — Сначала попробую выкрутиться. А если не получится — тогда посмотрим».

Я лежала в темноте, смотрела в высокий потолок с лепниной и думала. Не о том, как сбежать. Не о том, как убить себя (этот вариант прежняя Лиранель уже проверила — не работает). А о том, как переиграть всех.

Король-отец хочет выгодный союз. Огр хочет жену. Сёстры хотят не оказаться на моём месте. А я хочу жить. И если для этого нужно найти другого жениха, убедить отца, разорвать договор с монстром и отправиться неизвестно куда — я это сделаю.

В конце концов, я уже умерла один раз из-за коврика с уткой. Второй раз я не умру из-за какого-то огрского короля. Даже если ради этого придётся перевернуть всё королевство вверх дном. Я закрыла глаза и прошептала в темноту:

— Держись, Алиса. Ты не в Москве, но ты всё ещё ты.

И, странное дело, впервые за этот день чужое тело перестало казаться таким уж чужим.

Дорогие читатели! Хочу познакомить вас с еще одной книгой, участвующей в литмобе:

ПЛЕННИЦА ТМЕНОЙ КНИГИ 18+

АВТОР: АННА КАЙЗЕР

https://litnet.com/shrt/N5-L

Визуализация. Принцесса и землянка

— Можно поменяться телами. Найти того, кто хочет умереть. Не просто грустит, а по-настоящему — всем нутром, каждой клеткой. Такая душа с радостью отдаст тело. А ты займёшь её место. Не своё — чужое. Чужая жизнь. Чужие проблемы. Чужие долги. Но ты будешь жить. Физически. В каком-то из миров.

Я подняла голову. Глаза сухие, но взгляд — острый, как тот кафель, о который я разбила себе череп.

— Подвох?

— Ты не можешь выбрать тело. Система сама подбирает того, кому ты максимально не подходишь. Чтобы вы обе не отказывались в последний момент. — Смерть криво усмехнулась. — Иногда получается смешно. Иногда — трагично. Чаще — и то и другое.

Глава 3

Меня разбудили затемно. Милли, моя круглая служанка с вечно мокрыми глазами, уже держала в руках платье — на этот раз бордовое, с высоким воротником и рукавами-буфами. Корсет затянули так, что я забыла, как выглядит глубокий вдох. Волосы уложили в сложную причёску с жемчужной сеткой.

— Состоится совет, ваше высочество, — шептала Милли, поправляя складки. — Его величество велели привести вас в тронный зал ровно к восходу.

Я смотрела в зеркало на незнакомку с карими глазами и думала:

«Ты — принцесса. Ты — разменная монета. Ты — то, что они сейчас продадут с молотка. Улыбайся».

Я улыбнулась. Получилось кривовато, но сойдёт.

Зал оказался огромным, холодным и пахнущим старостью — воском, камнем и пыльными гобеленами. Узкие окна пропускали серый утренний свет, который падал на длинный стол из тёмного дуба. За столом уже сидели. Во главе — король Эдвард, мой «отец». Мешки под глазами стали глубже, чем вчера, будто он не спал всю ночь.

Рядом с ним — советник. Тощий мужчина в чёрном камзоле, с острым носом и маслянистыми глазами. Его звали лорд Корбин, и он смотрел на меня так, будто оценивал, сколько мяса на костях. Сёстры — все четыре. Розалинда скучала, Лилиан ковыряла ногтем стол, Марго сверлила меня взглядом, а маленькая Беатрис сидела тихо, как мышь, и только изредка бросала на меня испуганные взгляды. Моё место оказалось в самом конце стола — подальше от отца, поближе к выходу.

Король поднял руку, и все замолчали. Даже Розалинда перестала играть с бокалом.

— Мы собрались, — начал он глухо, — чтобы обсудить последний и самый важный брачный договор. Король огров подтвердил свои намерения. Через месяц состоится свадьба. Лиранель отправится в Чёрные Земли и станет женой Грозного Кхарона.

Я услышала имя впервые. Кхарон. Ударение на первый слог. Звучало как камень, брошенный в колодец.

— Договор уже подписан? — спросила я. Голос не дрожал. Я сама удивилась.

— Почти, — ответил Корбин, не глядя на меня. — Остались технические детали. Приданое, границы земель, пункты о безопасности невесты.