Дизайнер смерти

Глава 1

– Мое тело – это твое тело. – Слова вырываются ровно и даже равнодушно, потому что мне все равно.

– Твое тело – это мое тело. – Мой жених стоит напротив, ухмыляется и самодовольно повторяет слова брачной клятвы. Наверное, в сотый, а может, трехсотый раз.

Сколько у него уже было до меня жен, срок жизни которых исчислялся месяцем, а иногда и меньше?

– Моя жизнь принадлежит тебе, – заученно произношу я.

– Твоя жизнь принадлежит мне.

Я ненавижу его, так же как и многие жители подвластных ему планет. Императора невозможно любить после того, что он сделал и того, что продолжает делать. Подонок, тиран, братоубийца, детоубийца… Ронан Альтазар из дома Жизни.

Это даже звучит смешно, потому что кровь на его руках не смыть ничем и никогда, даже покаявшись в храме Пирамид и после этого искупив грехи самоубийством. Хотя он не собирается этого делать – его и так все устраивает.

– Мое право на смерть отныне твое.

– …отныне мое, – произносит Ронан и поворачивает голову к высокому жрецу с выколотыми глазами.

Тот возводит руки к сводам храма и громко произносит, чтобы эхо разнесло его голос, и каждый, присутствующий на бракосочетании, услышал:

– Пока Дизайнер Смерти не разлучит вас.

Я знаю, что будет дальше.

Меня и Ронана торжественно проведут к двум тронам – его высокому, моему чуть ниже.

Левитирующая платформа поднимет нас на уровень нескольких метров и понесет по улицам Гризальда.

По сценарию нас должны чествовать радостные толпы народа, но кроме потворствующей свиты, движущейся за нами, и стражи, почти никого нет. Горожанам уже давно наскучили ежемесячные представления со свадьбой императора. Говорят, еще десять лет назад их выгоняли на улицы насильно, но теперь даже это стало лишним.

Все происходящее – всего лишь фарс ради соблюдения обряда, который ни в коем случае нельзя нарушать, иначе молодая жена никогда не понесет наследника от своего мужа. И пожалуй, мысль об этом – единственное, что может подарить мне подобие улыбки.

Я молюсь, чтобы сегодня и весь последующий месяц беременность не случилась, и тогда Ронан убьет меня, променяв на следующую невесту. В моем случае смерть – это свобода.

Поговаривают, что император бесплоден, если за двадцать пять лет так и не сумел зачать наследника ни с одной из девушек, но я знаю другую правду, которая, впрочем, и не секрет вовсе.

Четверть века назад, когда он устроил кровавый переворот и убил своего родного брата – законного императора Урсуна, заняв его место, – он убил не просто очередного правителя, а последнего Дизайнера Жизни – единственного, способного указать Ронану на девушку, способную стать матерью его наследника. Таков был дар истинных Дизайнеров жизни, но Ронан был молод и надеялся, что после смерти брата дар перейдет к нему, обойдя на то время четырехлетнего мальчишку – сына Урсуна. Чуда не случилось, и когда ребенок получил дар, рассвирепевший Ронан убил и его.

Дар Дизайнера Жизни исчез. Совсем.

Ронан оказался властителем без возможности передать престол, и тогда узурпатор начал поиски той самой, кто смогла бы подарить ему сына или дочь. Он пробовал брать в жены разных девушек: и богатых, и бедных. Блондинок, брюнеток. Худеньких или полненьких, но ничего не имело значения…

– Твои родители желали видеть тебя императрицей, – неожиданно произнес он, и я вздрогнула.

До этого мы почти не разговаривали, да и какой был смысл, если я для него никто, лишь очередная вещь, которую он вскоре выбросит трупом для кремации.

– Вы не можете знать, что желали мои родители, – все же выдавила ответ я.

Дело в том, что своих родителей я никогда не видела, потому что выросла на Затурии, куда вместе с нянькой попала сразу после рождения. Это была тихая аграрная планетка, на которую редко залетали даже транспортные корабли, разве что за очередным грузом продовольствия.

В двенадцать мне рассказали, почему я оказалась без родителей – их убил мой нынешний муж во время переворота. Меня же успели вывезти с планеты, причем последним приказом старого императора. Дизайнер Жизни увидел во мне будущую жену для своего сына. Но вот одна беда – ни Урсун, ни его ребенок не выжили.

– Желали, – уверенно усмехнулся Ронан, и меня передернуло от того, как уродливо в узоре морщин изогнулся шрам под его правым глазом. – Иначе не прятали бы, как сокровище, надеясь, что мелкий ублюдок выживет.

Я отвернулась.

– Мне все равно, – холодно ответила, ведь неважно, что я отвечу. На мою судьбу ничего уже не повлияет.

– А мне нет. – Несмотря на то что нас все еще везли по улице, он без стеснения положил свою руку мне на затылок и притянул к себе, заставляя перегнуться через подлокотники кресел.

Его губы впились в мои, а я могла только терпеть, пока он мучает их в подобии поцелуя.

– Сладкая, – бросил он, тут же отталкивая меня обратно, словно фрукт, который надкусил, прожевал и отложил в сторону – потом доест.

– Если Урсун считал, что ты достойна его сына, значит, и мне сгодишься. Кто знает, может, твое лоно не окажется пустым, как у остальных.

После его слов меня начало трясти от нехорошего предчувствия. Потому что озвученное им было моим самым страшным кошмаром. Становиться носителем его наследника я не хотела…

Если с тем, что будет происходить со мной весь следующий месяц, я смирилась и была готова, то к роли матери для ребенка узурпатора – никогда.

– Тебя только потому и отыскали на краю вселенной, – добавил император. – Чтобы ты понесла от меня.

– Буду молиться, чтобы у вас ничего не вышло, – прошипела я. – Лучше смерть.

Дворец – это огромная пирамида, на вершине которой расположены его покои.

Когда мы добрались сюда, свита разделилась на три части.

Первая отправилась пировать с мужем, отмечать его очередную жену. Вторая из стражников – усиливать охрану дворца, потому что даже до Затурии доходили слухи о мятежниках, которые уже не единожды пытались штурмом взять пирамиду.

А третья, самая малочисленная – из десяти женщин – отправилась со мной.

Готовить молодую императрицу к первой брачной ночи.

Восемь служанок и две женщины, лет на десять старше меня, в дорогих нарядах и со взглядами змей. Я не знала их имен, но успела понять по разговорам, что одна из них жена главного советника, а вторая – начальника стражи. Обе родные сестры.

Думаю, они рады, что так удачно вышли замуж и оказались приближенными к самому императору. Сегодняшней ночью у них будет важная роль, от которой меня до сих пор тошнит и становится не по себе. Потому что с тем, что я овца на жертвеннике, смириться сложно, но с еще одной частью гнусного обряда – еще сложнее.

Пока служанки меня моют, переодевают, красят и всячески наводят лоск перед будущей ночью, эти двое просто смотрят. Наблюдают за каждым шагом моим или прислуги. Едва ли не между ног мне заглядывая, проверяя, все ли там идеально и достойно их драгоценного правителя.

Наконец я не выдержала:

– Зачем все это? – спросила, смотря в глаза той, что повыше. – Это унизительно.

– Молчи, – тут же отсекла она и напомнила. – Твое тело – его тело.

Можно подумать, я не помню. Слова брачной клятвы до сих пор звенят в ушах.

И мне приходится замолчать ровно до того момента, пока в комнату не приносят еду. Много еды, не меньше десятка подносов на выкатном столе, и только тогда надсмотрщицы отвлекаются.

– Еда проверена? – придирчиво оглядывая яства, спрашивает у прислужника младшая из сестер.

– Да, госпожа Кимат, – отвечает он, а я наконец узнаю, как зовут жену начальника стражи. – Дизайнер Смерти лично проверял отсутствие яда.

– Превосходно, – кивает она, отсылая слугу.

Пока сестры гремят посудой, служанка, что плетет мои волосы, тихонечко шепчет мне на ухо:

– Одна из ваших предшественниц отравилась насмерть. С тех пор всю еду жен императора проверяют на яд.

– Счастливица, – одними губами произношу я, глядя на женщину через отражение в зеркале.

Ей лет сорок, с бледным лицом и натруженными руками. По всей видимости, она работает во дворце довольно давно, если знает такие подробности. На мгновение я даже порадовалась, что не все вокруг меня враги.

– И вы будете счастливицей, госпожа Эсмиральда, – тут же портит впечатление женщина. – Когда родите императору наследника.

Мое лицо вновь каменеет, и даже в зеркале я вижу словно не себя, а фарфоровую куклу с белоснежным лицом, пустыми голубыми глазами и контрастно черными волосами, словно вороново крыло. Хотя вру, несколько прядей поседели за сегодняшнюю ночь… а ведь мне всего двадцать пять.

Что ж, это было действительно наивно с моей стороны – рассчитывать, будто вокруг найдется хоть кто-то из искренне сочувствующих.

А ведь я бы с удовольствием умерла прямо сегодня, выбросившись из окна, но там решетки. Отравилась бы, но всю еду проверяют. Зарезалась – но никто не даст мне настоящего ножа, только тупые пластиковые заменители.

До меня было слишком много «императриц», которые нашли возможность покончить жизнь самоубийством и не оставили мне шанса на добровольную смерть.

Когда последние волоски заправлены в идеальную прическу, сестры-надсмотрщицы придирчиво оглядывают мой внешний вид, а после прогоняют всех лишних из спальни.

– Ты можешь идти на кровать, – кивает Кимат и обращается к своей сестре:

– Нинат, разожги свечи и подкати еду ближе. Император бывает голоден после секса.

Странное онемение во всех конечностях наконец накрывает меня с головой. Только сейчас я понимаю, насколько мне страшно, и что вот-вот произойдет, что-то жуткое и мерзкое…

– Чего встала? – Вместо свечей Нинат хватает меня за локоть, довольно грубо подтаскивает к огромной постели и чуть ли не бросает на нее. – Особое приглашение нужно?

Я шиплю и пытаюсь отбиться, потому что держит она крепко и синяки мне обеспечены. И если еще десять минут назад я была уверена, что эти двое мне ничего не сделают, так как должны просто наблюдать за тем, что будет происходить в этой комнате, и потом во всеуслышание огласить подданным, что консуммация состоялась, невеста была чиста и невинна, то теперь сомневаюсь.

Потому что в комнату входит Ронан.

Пока я отбиваюсь от Нинат, он недовольно смотрит на вторую сестру, а после злобно бросает:

– Почему она еще дергается? Забыли ваши обязанности?

Даже в таком шоковом состоянии, как сейчас, я понимаю, насколько сильно он нетрезв. Короля пошатывает, но это не мешает ему приближаться к постели.

Кимат тоже оббегает кровать и хватает меня за вторую руку, плотно держа ее за моей головой. Вдвоем с сестрой они сжимают так крепко, что я чувствую себя птицей, пойманной в силки, которой сейчас выломают крылья.

И теперь я ничего не понимаю. Я ведь не собиралась сопротивляться, потому что понимала бесполезность. Хотела просто лежать с закрытыми глазами и терпеть, пока император делал бы свои дела.

Но вместо этого по моим щекам бегут дорожки слез, а я с ненавистью выплевываю вопрос:

– Зачем?

На него отвечает Ронан, параллельно приспуская штаны, а я отворачиваюсь, чтобы не видеть.

– Одна из твоих предшественниц пыталась меня убить. Удивительно цепкая тварь оказалась. Едва не придушила. Так что это подстраховка, сладкая.

– Трус, – давлюсь слезами я, но мое мнение никого не интересует.

Нинат и Кимат лишь сильнее держат меня за руки, вдавливая их в кровать, пока Ронан задирает ночную рубашку наверх, обнажая бедра.

Дальше я просто закрываю глаза и закусываю губу, потому что отчетливо понимаю: ничего не сумею сделать. Абсолютно.

Мне остается только терпеть и молиться, чтобы вялый член пьяного императора не сделал мне ребенка.

Ведь лучше смерть.

Слезы сохнут быстро, и когда все заканчивается – мои глаза сухие. А вот на губах кровавые ранки и вкус металла.

Ронан встает с меня и как ни в чем не бывало идет к столу с едой. Похоже, его не особо волнует, что будет дальше, потому что аппетит, с которым он приступает к трапезе, поражает.

– Лежать потом будешь. – Нинат наконец перестает сжимать мне запястья и делает довольно грубую попытку меня усадить. Я же чувствую себя мешком, набитым ватой, который валится обратно без опоры.

– Нужно снять простынь, – подгоняет Кимат, и пока я просто лежу, они вдвоем умудряются выдернуть из-под меня постельное белье – свидетельство, что обряд полностью завершен.

Старшая сестра тут же уходит вместе с доказательством консуммации, пока младшая собственноручно пытается застелить новую простынь.

Ненадолго в комнате наступает тишина, разбавляемая только шелестом расправляемого белья и звоном посуды на столе у Ронана. Чтобы быть еще более противным, императору не хватает только начать чавкать, но он этого не делает.

Откуда-то из нижних залов раздаются радостный гул и крики. Это пьяная свита так приветствует очередную победу узурпатора на постельном фронте.

Кимат все же удается согнать меня с кровати, и стоит мне встать, я понимаю, как сильно саднит между ног. Боль неприятная, но что еще более гадко – унизительная.

Я нахожу в себе силы, обхожу столик с едой и становлюсь ровно напротив мужа.

– И что, так будет каждую ночь? – не скрывая злости, спрашиваю я. – Они будут держать мои руки, чтобы, не дай бог, не придушила тебя?!

Старик поднимает на меня взгляд и кривит губы.

– Тон сбавь. Ты должна называть меня господин, – пригубляя вино, заявляет он. – Я ведь и наказать могу за дерзость.

С моих губ слетает нервный смешок.

– Даже самый страшный ад не продлится дольше месяца. Гос-подин.

– Месяц может пройти по-разному. – Ронан отставляет кубок в сторону и поднимается в полный рост.

И я в очередной раз чувствую себя ничтожеством рядом с ним, потому что даже будучи пьяным и старым, он подавляет своей мощью. Она в надменном взгляде, в развороте плеч и даже в безобразном шраме через все лицо.

– Нинат и Кимат нам больше не понадобятся, – наконец отвечает он на первый вопрос. – Сегодня они были здесь, потому что того требовал обряд. Но уже завтра я покажу, как умею сам справляться со строптивицами.

Он выходит, и вторая надсмотрщица спешит за ним. Когда дверь закрывается, я слышу, как щелкает замок. Даже здесь император проявил трусость, заперев меня, чтобы не сбежала.

Несколько мгновений я осмысливаю ситуацию, а потом бегу в ванную комнату, где под струями воды долго смываю следы секса и его семени. Если бы было можно, я бы вымыла себя изнутри, чтобы избавиться даже от молекул, которые мог оставить во мне Ронан.

Но жаль, что это так не работает.

Мужчинам из дома Жизни всегда подходили только избранные женщины. Это даже не мистика, это генетическая совместимость на не до конца исследованном уровне. Было что-то в их крови, что не позволяло иметь детей от первой встречной. И только Дизайнер Жизни мог разглядеть ту самую. Причем на поиски порой уходил не один год. Например, своему брату бывший император так и не нашел истинную жену… зато для сына сумел разглядеть в едва появившейся на свет мне.

У таких пар беременность наступала очень быстро. Максимальный срок, задокументированный в истории – три недели.

А у невест Ронана не было возможности даже схитрить и зачать от кого-то другого. После завершения обряда понести было можно только от него. Эдакая гарантия верности – привязка к единственному мужчине.

«Мое тело – это твое тело» – опять вспомнились слова клятвы…

Когда же у Ронана ничего не выходило, он безжалостно избавлялся от жены и брал новую.

Ведь по законам у королевского рода нет разводов, у них может быть только траур, и то не очень долгий…

В ту ночь меня больше никто не беспокоил, а я еще долго ворочалась на кровати, пытаясь уснуть, но ничего не выходило. В итоге я перестелила в кресло и там уснула – сидя не в самой удобной позе.

Но долго проспать не удалось, первые же лучи солнца ворвались в окно и почти сразу залили все пространство комнаты. Я не сразу поняла, в чем дело и почему свет режет глаза так сильно, но разгадка пришла быстро. Все дело в форме здания, где я находилась – пирамида, а точнее ее вершина. Лучи здесь падали и рассеивались совершенно иначе, чем я привыкла на Затурии. Ведь дом, где я жила, был с обычными вертикальным стенами, а здесь, на столичной планете, вершиной власти считается жизнь именно в пирамидах.

Мои мысли прервал шум за дверью и щелчки замков. Абсолютно без предупреждения в спальню вошла целая процессия во главе с императором. Чуть поодаль стояли двое незнакомых мужчин: один молодой, полностью в черном, второй – намного старше, в светлом одеянии и с эмблемой доктора на груди. Остальные – безликие стражники и служанки.

– Что происходит? – Глядя на вторжение, я невольно сильнее вжалась в обшивку кресла.

– Осмотр, – скрестив на груди руки, ответил Ронан и кивнул доктору. – Приступай.

Мужчина в светлом без промедления шагнул к кровати и принялся раскладывать на ней содержимое чемоданчика, который принес, а после обратился ко мне:

– Прошу вас, госпожа Эсмиральда, ложитесь.

Я даже не шелохнулась. С расширившимися от ужаса глазами смотрела на мужа, на толпу охраны за его спиной, на второго мужчину в черном, чей взгляд напоминал мне два темных провала в ад, настолько жутко было даже случайно в них заглядывать, и просто терялась.

– Я никуда не пойду, пока все не выйдут, – наконец твердо произнесла я. – Всем этим людям незачем смотреть.

Ладно еще женщины, но столько мужчин. В моей голове было сильно развито понятие о стыде…

– Здесь я решаю, кто останется, а кто нет, – отрезал император. – Если мне захочется, могу даже отыметь прилюдно. Парочка таких уроков, и ты забудешь, что значит стеснение, и станешь выполнять то, что скажу, без пререканий.

– Попросишь стражу меня подержать, чтобы не придушила, гос-подин?! – с вызовом произнесла я.

Крылья носа Ронана раздулись от гнева.

– Попрошу их присоединиться, – прошипел он. – Все равно ни от кого, кроме меня, забеременеть не можешь.

Даже мимолетного взгляда на императора хватило понять, что не шутит. Действительно, отдаст страже, а судя по ухмылкам на их лицах, уже не единожды так поступал.

Вместо того чтобы совладать с собой и все же дойти добровольно до кровати, я оцепенела. Хотела бы сделать волевой шаг, но просто не могла.

– Мой повелитель, позвольте мне, – раздался ровный голос мужчины в черном. И у меня мурашки по спине пробежали, когда Ронан кивнул.

Что значит «можно мне»? Он же не собирается?..

Незнакомец сделал шаг в моем направлении и уже через мгновение стоял рядом, а после, схватив за плечо так, что я зашипела от боли, сдернул с места. Буквально волоком, не обращая внимания на мои уверения, что пойду сама, он отволок меня к постели и швырнул, слово тряпку, тут же теряя ко мне интерес.

И если вчера я думала, что Нинат и Кимат были со мной грубы, то теперь, когда плечо жгло от его пальцев невыносимой болью, я осознала разницу в сравнении.

Хотелось плакать от обиды и страха, но я засунула эти эмоции глубоко внутрь. Потому что окружающие только упьются моими страданиями, никому тут и дела нет до моих чувств.

Зыркнув на доктора, а после на Ронана с его «цепным псом», так я прозвала садиста в черном, я сквозь зубы произнесла:

– Смотрите что хотите.

Закрыла глаза и попыталась отрешиться – вспоминала тихие денечки на Затурии, как пекли с няней вечерами пироги или читали книги…

Эскулап же проводил осмотр. Довольно бережный. Я даже успела удивиться тому, что после вчерашнего мне почти не больно. Затем надо мной жужжали какие-то приборы, рождая желание открыть глаза и отмахнуться от них, словно от назойливых мух.

– Девушка здорова, император, – наконец подвел итог доктор. – Но сканеры не показали признаков зачатия, даже предварительных. Нужны еще попытки.

Мой облегченный выдох смешался со звуком ломающейся мебели. Резко распахнув глаза, я встретилась взглядом с Ронаном.

Он стоял за креслом, в котором еще недавно сидела я, и сжимал руками спинку так сильно, что она ломалась под его пальцами…

– Мой император, – тут же поспешил успокоить его доктор. – Не нужно так переживать. Еще есть время, целый месяц…

– Знаю, – одернул Ронан, и вид его сделался таким, будто приступать к новым попыткам он готов уже сейчас. – Ты свободен до завтра, Дорнан.

Я же невольно отползла на несколько сантиметров вглубь кровати.

– Мой господин, прошу прощения. – По всей видимости, доктор хотел сказать еще что-то. – Девушка всю жизнь прожила на Затурии, а сутки там на несколько часов короче, так же как и сила тяжести меньше. Поэтому первое время ей необходимо больше отдыха и сна. Это может благоприятно сказаться на зачатии.

– Думаешь? Ладно, подождем до ночи, – с неохотой согласился Ронан и, неожиданно вспомнив, что со вчерашнего утра я ничего не ела, милостиво распорядился меня покормить и небрежно бросил новый приказ своему «псу»: – Хэдок, проверишь еду, которую ей принесут.

Молодой мужчина кивнул и вновь смерил меня непроницаемым черным взглядом. Жуткое ощущение, будто заглядывают в душу, цепляют ее крюками и пытаются вытащить наружу. Огромных усилий стоило вытерпеть эту пытку и не отвернуться, чтобы не показывать слабость.

Просто после комментария Ронана все становится на свои места.

Цепной пес – не кто иной, как Дизайнер Смерти. Тот самый, что через месяц, возможно, лишит меня жизни.

Возможно, потому что смерть от руки Дизайнера еще заслужить надо.

Из того, что мне удалось разузнать до свадьбы, не многие жены императора удостаивались такой чести, хотя бы просто потому, что долгое время при дворе вообще не было Дизайнера – пока ЭТОТ сам не явился в услужение к подонку Ронану.

Когда император удаляется, оставив в комнате лишь служанок и Хэдока, я наконец встаю с кровати. Меня немного колотит после произошедшего, и одна из женщин, замечая дрожь, набрасывает мне на плечи халат.

Меня отводят к зеркалу, где причесывают и красят, а я в отражении наблюдаю не за тем, как становлюсь подобием фарфоровой куклы, а за Дизайнером.

Его присутствие нервирует, пожалуй, даже больше, чем назойливое мельтешение рук служанок с макияжными кистями перед лицом.

Мужчина кажется неживым, фактически не шевелится с того момента, как Ронан ушел, разве что повернул лицо к окну и, не моргая, смотрит на солнце. Странно, что оно не выжигает ему глаза, но, возможно, дело в способностях.

Старая нянька на Затурии рассказывала, такие, как Хэдок, уже не люди, точнее, были когда-то до того, как к ним перешел дар. Их было невозможно убить и даже просто дотронуться, если сам Дизайнер не позволял это сделать. Любое касание без дозволения – причиняло либо сильную боль, либо смерть.

Видимо, именно поэтому мое плечо до сих пор жгло, даже если учитывать одежду, которая не давала коснуться моей кожи.

У Дизайнеров не бывало любовниц, их вообще не интересовали женщины и большинство человеческих ценностей. Они не могли иметь детей. Им бы жить в уединении с таким образом мыслей, но слуги Смерти всегда предпочитали быть приближены к Дизайнерам Жизни, ждали от тех указания на младенца, способного перенять проклятый дар, а такие рождались крайне редко. Взамен даруя посильную защиту.

До поры до времени такое сотрудничество было удачным симбиозом. Ровно до государственного переворота, когда императора Урсуна убили.

Няня рассказывала, что прошлый Дизайнер Смерти был одним из немногих, кого Ронан даже не пытался убить, а после и вовсе отпустил восвояси, когда тот заявил, что не желает служить новому императору – ибо он ничего не может дать ему взамен.

И вот пять лет назад ко двору явился этот – «цепной пес». Даже до тихой Затурии добралась радостная весть, что молодой Дизайнер Смерти пришел добровольно служить новому императору. Многие посчитали это благим знамением, значащим, что попытки Ронана обзавестись наследником дадут плоды и Дар Дизайнера Жизни наконец вернется в императорский род.

Ну, а иначе зачем Дизайнеру Смерти добровольно идти в услужение к узурпатору?

Пока я думала об этом, в дверь постучали и в комнату вкатили столик с едой. Не чета вчерашнему императорскому ужину – всего два подноса, но у меня в желудке все равно заурчало.

Хэдок тут же ожил. Скорость его движений поражала, они смазывались, а глаза просто не успевали за его перемещениями. Ненадолго мужчина замер над столиком, коршуном нависая над едой, будто сканируя ее вплоть до атома.

– Не проще ли просто следить за теми, кто готовит, и качеством ингредиентов, – произнесла я, все еще глядя на мужчину через зеркало, – чем совать нос в каждую тарелку?