- -
- 100%
- +
Карету трясло так нещадно, что казалось, будто все внутренности вот-вот перемешаются в один противный ком. Дорога, именуемая короткой, представляла собой изрытый колдобинами ад, но два лишних дня в пути были немыслимы. Не терпелось вырваться из удушающей атмосферы поместья, из-под гнетущего взгляда ненавистного мужа и как можно скорее оказаться в столичной суете, где можно было затеряться, дышать полной грудью, пусть даже и отравленным смогом воздухом.
Поэтому приходилось стиснуть зубы и терпеть эту адскую тряску. За окном мелькнули полуголые фигуры рабов, чьи измученные тела, покрытые грязью и потом, копошились в ущелье, расширяя проход. Рискованное предприятие, чреватое обвалами и смертельными травмами. Мороз пробежал по коже – не от холода, а от осознания собственной власти над этими несчастными. Отвратительно, но необходимо, чтобы поскорее добраться до цели. Внутри поднималось тошнотворное чувство вины, которое я яростно подавляла. Нельзя позволять слабости взять верх. Нужно быть сильной, чтобы выжить в этом мире волков.
Проехав еще немного, я услышала оглушительный, резкий удар по крыше кареты, будто на нее обрушилась каменная глыба. Деревянные панели затрещали, и внезапно дверца с грохотом распахнулась, точнее, ее просто выбило с петель чудовищной силой. В следующее мгновение мир перевернулся вверх дном. Карету швырнуло в сторону, она завалилась набок, а затем, с нарастающим скрежетом и треском ломающихся досок, начала кувыркаться.
Нас со служанкой бросало из стороны в сторону, словно тряпичных кукол, ударяя о твердые стенки и острые углы. Крик ужаса застрял в горле, не находя выхода. В голове мелькали обрывки мыслей, мольбы о спасении и осознание неминуемой гибели. Наконец, все стихло.
И я очнулась… в звенящей тишине, пропитанной запахом пыли и сырой земли. Открыв глаза, я увидела, что зависла над пропастью. Лишь какие-то чудом уцелевшие обломки кареты удерживали меня от падения в бездонную тьму. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Страх, ледяной и парализующий, сковал все тело. Дыхание перехватило, и я почувствовала, как медленно сползаю вниз, навстречу смерти.
В волосы вцепилась чья-то грубая рука, дергая вверх с такой силой, что мир перевернулся. От острого укола боли и внезапного ужаса я вскрикнула, и, моргая, увидела перед собой мужчину.
— Хватайся за цепь, — прорычал он, голос был хриплым и полным напряжения.
Его руки, я заметила, были закованы в грубые кандалы с обрывками цепей. Не раздумывая, я ухватилась за холодную, ржавую цепь. Мужчина, перехватив меня за плечо сильной, жилистой рукой, рывком вытащил наверх. Наконец, твердо встав на ноги, я смогла его как следует разглядеть.
Красивый… несмотря ни на что. Крепкое, словно высеченное из камня тело, мускулы, буграми проступающие сквозь рваную, грязную одежду. Высокий, с благородной осанкой. Седые волосы грязные и спутанные. Впалые щеки, острые, хищные скулы, а взгляд… вертикальные зрачки, светились подозрительностью и отчаянием. Дракон! Но откуда? На шее виднелся тяжелый, кованый ошейник. И тогда осознание ударило, словно обухом по голове. Он раб.
— Вон он! — пронесся в воздухе злорадный, торжествующий голос. — Держите его!
— Проклятье, — злобно прошипел мужчина, глаза наполнились яростью.
Он рванулся прочь, как дикий зверь, вырвавшийся из клетки. Но в тот же миг ошейник потянул его к земле, лишая возможности подняться. Он попытался ползти, отчаянно цепляясь за неровную поверхность каменистой земли, но из клубящейся пыли, поднятой ветром, возникли три всадника. С презрительным равнодушием они опустили кнуты, и каждый удар обрушивался на его спину с невероятной силой. Раб сжал зубы до боли, каждая мышца его тела напряглась до предела, но ни единого стона не сорвалось с губ.
Всадники, наблюдавшие за его мучениями, разразились злорадным хохотом, полным презрения и жестокости.
— Что, дракон, сбежать хотел? – прозвучал насмешливый голос одного из них, пропитанный ядом превосходства.
В этот момент ко мне подошли два моих охранника. Я гневно посмотрела на них, в глазах плескалось разочарование и ярость. Где они были, когда я нуждалась в защите? Неужели они предпочли спасать собственные никчемные жизни, оставив меня на произвол судьбы?
— Леди, с вами все в порядке? — робко спросил один из них, опустив голову под моим испепеляющим взглядом.
Не сдержавшись, я хлестнула его по лицу, ощущая, как гнев клокочет внутри.
— Мерзавцы! — выплюнула я, с презрением глядя на их жалкие фигуры.
Подняв подол платья, я решительно направилась к своему спасителю и его палачам, полная решимости узнать правду.
— Я леди Элен Саланж, — произнесла я, стараясь сохранить достоинство, несмотря на бушующие во мне эмоции. — Объясните мне, по какой причине этот мужчина находится в неволе?
Всадники взглянули на меня, словно на пустое место, не удостаивая ответом. Однако за моей спиной, выросла охрана, готовая выполнить любой приказ, и всадники сбавили пыл.
— Беглый раб. Езжайте по своим делам, леди, – наконец произнес один из мужчин, голос был грубым и лишенным всяческого уважения. Этот человек явно не привык, чтобы ему перечили, особенно женщины.
Роман входит в литмоб “Дракон в рабстве”
все книги
https://litnet.com/shrt/lSE1
Что будет, если в один котел закинуть драконов, рабство и любовь?
Ты получишь не просто книги. Это будет 10 историй, где кровь стынет в жилах, страсть поджигает крылья, а свобода - не подарок, а трофей.
Хочешь дракона в цепях? Пожалуйста!
Хочешь героиню, что рвёт путы? Будет!
Любовь, да такую, что обрушит небеса и сожжёт всё к чёрту? Найдем…
Каждая история - с характером. С чешуйками. С изюминкой.
И, возможно, с хэппи-эндом (но это не точно).
глава 2
Элен
Я прищурила глаза, вглядываясь в лица суровых всадников, пытаясь прочитать их мысли. Ветер трепал мои волосы, а сердце бешено колотилось в груди. Собрав остатки гордости и придав голосу как можно больше уверенности, я громко произнесла:
— Мне нужна помощь. Моя карета разбита. Именем семьи Саланж приказываю доставить меня к вашему хозяину.
Мужчины переглянулись, обмениваясь короткими, ничего не выражающими взглядами. Мое платье, хоть и было разорвано в нескольких местах, все еще свидетельствовало о высокой цене благодаря дорогой ткани и тонкой вышивке. На шее сверкало золотое колье.
— Следуйте за нами, — наконец, прозвучал глухой голос одного из них.
Второй, с лицом, изрезанным шрамами, грубо привязал руки раба к седлу.
— Доставить обратно.
Холодок пробежал по моей спине. Вспомнив отвагу и самопожертвование этого человека, я не могла допустить такой несправедливости.
— Не надо волочить его! Он спас мне жизнь.
— Он раб и хотел сбежать. Его все равно ждет смерть, — бесстрастно отрезал всадник, отдавая приказ.
Всадник пришпорил коня, и моего спасителя поволокли по каменистой земле. Я в ужасе отвернулась, но краем глаза заметила, как он, превозмогая боль, умудрился встать на ноги и, хромая, бросился бежать прочь, в сторону скал. Восхищение мужеством вспыхнуло во мне, несмотря на ситуацию.
— Кто он? Откуда здесь драконы? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.
— Хоть вы и из благородных, но я не обязан отвечать, — последовал жесткий ответ.
В тоне сквозило неприкрытое презрение.
Я гордо вскинула подбородок, понимая, что дальнейшие расспросы бесполезны. Пришлось идти пешком, спотыкаясь на неровной дороге. Звуки ударов кирок и лязг железа эхом разносились вокруг, заглушая мысли. Этот путь казался бесконечным. Но все же мы добрались.
Меня привели в отдельную, искусно зачарованную палатку. Магия поддерживала внутри желанную прохладу. Там уже ждал господин Орландо. Худой, невысокий с аккуратной козлиной бородкой, он излучал подобострастие каждым движением. Его глаза, бегающие и услужливые, впились в меня с притворной тревогой.
— Леди Саланж, как с вами могла приключиться такая беда?— в голосе звучало напускное сочувствие, скрывающее истинное любопытство.
Я, измученная пережитым, устало опустилась на предложенный табурет.
— Сама не знаю, — прошептала, стараясь успокоиться. — В настоящий момент мне надо добраться до Ариента.
Орландо засуетился, изображая готовность помочь.
— Конечно, я вам выдам свою карету. Все к вашим услугам, леди.
— Благодарю. И не волнуйтесь, господин Орландо, я вам заплачу, – сухо ответила, стараясь поскорее закончить этот неприятный разговор.
— Что вы, леди! — Орландо всплеснул руками. — Это честь для меня помочь вам в столь затруднительной ситуации.
— Благодарю… — я сделала короткую паузу, собираясь с духом. – И еще… тот раб, который спас меня. Я хочу его выкупить.
В лице Орландо промелькнула тень удивления.
— Право, леди, не стоит. От него избавились в его родной империи. Сослали сюда за непокорность. Он опасен. Постоянно пытается поднять бунт, или сбежать. И сегодня далеко не первый случай. Головная боль, а не раб. Ему место на виселице. Да и освободить вы его не смежите по закону, на нем ошейник «Единого повелителя». Только владеть.
— И все же, — я упрямо вскинула подбородок. — Я не люблю оставаться в долгу. Он спас мне жизнь, и я должна выплатить этот долг.
Орландо нахмурился, решая сложную задачу, прикидывая возможную выгоду. Его лицо, испещренное тонкими морщинками, выражало противоречие. Видно было, что перспектива расстаться с беспокойным рабом, с этакой ходячей проблемой, радовала его. В глубине карих глаз мелькнул проблеск жадности. Орландо не упустит шанс сорвать куш с благородной леди, да еще и такой видной.
— Он мне обошелся дорого, леди Саланж. Очень дорого, — в голосе зазвучали хищные нотки, старый лис учуял запах легкой добычи.
Он облизнул пересохшие губы, предвкушая удачную сделку. Я наклонилась вперед.
— Сколько? Назовите вашу цену, Орландо. Не будем тратить время впустую.
Рабовладелец радостно улыбнулся, обнажив желтоватые, кривые зубы. Улыбка эта была больше похожа на оскал. Он предвкушал, как сможет потешить свое самолюбие, рассказывая о том, как ловко обвел вокруг пальца знатную леди, как заставил ее заплатить втридорога за то, что фактически ничего не стоит. Его пальцы, унизанные дешевыми перстнями, нервно щелкали.
— Пять тысяч золотых дакатов, леди. За такого раба это более чем скромная цена.
— Я же слышала, что за побег его ждет смерть. За мертвеца слишком крупная сумма, не находите? Или вы уже прикидываете, как будете делить деньги с палачом?
— Но все же он дракон. И это лишь малая часть той ценности, что он представляет. Его сила, его ум… Он способен на многое, леди. Если им правильно распорядиться, он принесет вам куда больше чем пять тысяч дакатов.
Я вскинула бровь, не позволив и тени сомнения отразиться на лице. Играть так играть.
— Допустим. Но я видела рабов и получше. Этот выглядит изможденным и сломленным. Где гарантии, что он вообще сможет жить после ваших побоев?
Орландо скривился, будто от зубной боли. Он не ожидал такой прыти от знатной леди. Видимо, рассчитывал на мой испуг.
— Это временно, леди. Пара недель хорошей еды, немного ласки, и он станет как новенький. К тому же он молод. У него вся жизнь впереди.
Я усмехнулась про себя. «Ласка» в его понимании, вероятно, заключалась в более частых ударах плетью.
— Хорошо. Тысяча.
— Но вы же хотели его спасти? — Орландо опешил. На его лице отразилось замешательство, будто его окатили ведром ледяной воды.
— Поэтому и тысяча. Так бы я и ста дакатов не предложила.
На лице Орландо отразилась борьба. Соглашаться он не хотел, но перспектива потерять такую крупную сумму перевесила.
— Ладно, леди. Но только из-за уважения к вам.
— Приготовьте документы о передаче права собственности.
Орландо кивнул, но сморщился так, что стал напоминать сухофрукт.
– Я жду, — насмешливо напомнила я.
В деньгах я не нуждалась, они были лишь средством достижения моей цели, но и переплачивать не хотела. Орландо все подготовил на удивление быстро, и вскоре я уже сидела в карете, когда дверь открылась, и напротив расположился раб, взглянув на меня исподлобья.
— Как тебя зовут? — спросила его.
— Рейм.
глава 3
Рейм
Полная, мертвая тишина каменного мешка давит сверху. Вжимает в твердые, холодные камни спиной. Иногда ее разбивает чей-то надсадный, обещающий скорое избавление кашель или звон цепей, что потянулись за перевернувшимся во сне.
Пещера мертвых. Мой дом в последний год. Ненавижу.
Я осторожно перевернулся на спину, стискивая зубы. Сегодня на дороге, которую мы расширяем, случился обвал. Мне повезло, в плечо тюкнул совсем небольшой камешек. Рассадил кожу, напрочь лишив руку чувствительности. Плохо. Она завтра мне очень пригодится. Оставалось надеяться, что до утра боль немного утихнет. Но это все равно лучше, чем то, что стало с тремя другими, работавшими возле меня.
Я везучий.
Дважды мы пытались поднять бунт. Не вышло. После наказания выжил только я. Один раз мы пытались бежать. Не вышло. Свой сдал же. После наказания в живых остался только я. Больше доверять свою судьбу этим, спящим сейчас рядом, сломленным и потерявшим веру, я не собирался. Иначе, может так стать, что в следующий раз выживет кто-то другой… или не выживет никто.
По каменной кишке пещеры прогрохотали сапоги надсмотрщиков. С краю кто-то застонал. Видно, солдат ради веселья пнул его сапогом. Я только сильнее стиснул зубы, буравя взглядом каменную стену.
Завтра.
Побудка пришла, как всегда, неожиданно и грубо. Заорал надсмотрщик, заворчали поднимающиеся рабы. Я встал неторопливо, плавно. Давно растерял привычку вскакивать по побудке. Не любили здесь слишком резвых. А мне выделяться нельзя.
Час на нужды тела. Ведро, дрянная, вонючая бурда, по какой-то ошибке названная едой, общая цепь, убивающая нас надежнее, чем что-либо в этом месте. Вчера, если бы ее не перебило упавшим камнем, я бы сорвался вниз вместе с остальными в связке.
Серые стены, звяканье цепи, яркий, бьющий по глазам свет. Мы вышли на небольшое плато. Когда-нибудь здесь станет гостевой дом, а то и постоялый двор. Место, где едущие через гряду смогут передохнуть. Сейчас же тут только десятка полтора палаток. В них живут солдаты, что приглядывают за нами и сам рабовладелец, Орландо Деваль. Когда-то я жрал таких на завтрак. Когда-нибудь я сожру и этого. Пока же именно от него зависела моя судьба. И меня Орландо не любил.
– Этого одного ставьте, — прохаживался он вдоль рабов, поглядывая, как тех перековывают в пары и тройки. – Я из-за него уже пятерых лишился. Везучий же ты, тварь, — остановился он напротив, изучая меня прищуренным взглядом. – Все вокруг дохнут, один ты словно заговоренный.
«Меня бережет ненависть и желание мести, тварь», — мысленно присоединился я к диалогу. Больше никак свое отношение не показывал. Не сегодня. Нельзя.
Как я и надеялся, меня поставили на самый опасный участок. Приковали к стене, надеясь, что гора сможет меня удержать. Сами же предпочли чуть отойти. Сверху то и дело сыпалась мелкая крошка. По-хорошему, сначала нужно было стабилизировать возвышающийся над будущей дорогой участок, а потом уже грызть его подножье. Но маги еще не прибыли, а время – деньги. Рабы дешевле, чем простой.
Наша стоянка находилась впереди по узкой, старой дороге. Каждый день мы проходили по ней сначала сюда, а вечером обратно. Лишнее время, но зато я смог осмотреться и придумать, как воспользоваться местной особенностью. Именно здесь, в нестабильном месте шанс, что меня не поймают, был самым высоким.
Старая дорога вилась серпантином от западных земель к столице. Здесь она проходила по краю широкого, а главное, глубокого ущелья. Лучше всего было бы оказаться внизу, но… боюсь, при таком исходе даже моя везучесть не поможет. Пришлось искать способ запудрить воинам мозги. И я нашел. Чуть дальше, за поворотом, на стене обрыва есть щель. Надеюсь, ее ширины хватит, чтобы прикрыть меня от переполошившихся охранников, а пока те будут бегать к начальству, мне придется постараться и влезть наверх. Там, едва заметный снизу, располагался козырек. Вот там я собирался переждать до темноты. Во тьме пройти мимо караула будет гораздо проще… особенно если кирку я не потеряю.
Я мерно работал упомянутой, откалывая от скалы небольшие камни, после чего лениво перетаскивал их к обрыву, куда и сбрасывал. Торопить меня никто не пытался. Страшно. Приставить ко мне помощь тоже, приказ Орландо. Так что один из пяти ударов приходился как раз по звеньям цепи.
Полдень. Рабы устали и ждут еще не скорого, но обещающего небольшую передышку обеда. Охранники разомлели на солнце, собрались в самом безопасном участке. Разговаривают, шутят.
Пора.
Последний удар и цепь со звяком распалась, отпуская меня от другой, длинной, удерживающей у скалы. Рывок вперед по дороге. У охранников кони, но для разговора они с тех слезли, добавив мне несколько мгновений. Крик, свист и проклятья. Стук копыт. Еще немного.
Наконец.
Добравшись до приметного места, я подскочил к краю обрыва. Заглянул вниз, умоляя Змея Ургиза чтобы присмотренный мной выступ оказался на месте. Выдохнул, обернувшись к настигающим охранникам, и прыгнул вниз.
Приземлился на узкий карниз и, обдирая шкуру под драной одеждой, втиснулся в узкую щель.
Сверху ругались и на меня, и на богов, и друг на друга. Кони плясали на месте, судя по звуку, сбрасывая вниз мелкие камни и пыль. Скала впилась в тело сотнями зубов, резала тело, которое я старательно пытался скрыть от тех, кто сверху.
– Раб, ко мне! – рявкнуло сверху, и я едва не завыл. Ошейник потянул вниз и в сторону, заставляя выполнить приказ. Опалил болью, не давая вдохнуть. Больше не обращая внимания на другую боль, что оказалась не такой страшной, как гнев ошейника, я сунулся глубже в щель, так что камни уже сами удерживали меня на месте. Еще долгие минуты меня рвало на части заклинанием и острыми гранями породы, а после сверху прилетело презрительное:
– Сдох!
И заклинание отпустило. Если бы мог, согнулся бы пополам. Легкие горели от нехватки кислорода, шею словно сдавило огненной удавкой, но первый тур этой игры я выиграл!
глава 4
Рейм
Стук копыт возвестил, что охрана поспешила доложить о случившемся начальству.
Я рванул прочь из пасти скал. Втянул воздух носом, стараясь справиться с болью. Кажется, скалы не собирались выпускать меня из своей хватки. Но и я не собирался сдаваться. Кое-где рывками, кое-где едва заметными движениями я вытащил тело из щели и полез наверх, стараясь рассмотреть, остался ли кто-то меня караулить.
Нет.
Идиоты!
За поворотом не было видно ни рабов, ни их хозяев. Я вновь бежал, надеясь успеть добраться до следующей точки. Вот он, выступающий серо-желтый камень и спасительный карниз в пяти метрах над ним.
Вверх.
Грохот здесь означает лишь одно – смерть. Этот грохот для кого-то и стал последним. Камни сыпались совсем близко, всего в десятке метров правее от меня. Но хуже, что вместе с ними неслось и что-то иное, не присущее этому миру жестокости и холода. Карета?
В сознании промелькнула мысль, что виток дороги, который мы давно прошли, должен был проходить как раз где-то над нами. Похоже, кому-то запрет на проезд этой дорогой показался лишь незначительной помехой. Проклятье, а мне это могло стоить многого. До козырька оставалось всего пара метров, но после такого здесь могли перевернуть все с ног на голову и обнаружить меня. Я задержался, всего на мгновение. Обернулся и выругался.
Карету разорвало на лоскутки, словно гнилую ткань моей робы. Ее останки, дно и пару обломавшихся досок, задержали камни у края дороги, что не убирали специально. Они формировали этакий бортик, возвышение, обозначающее конец безопасности. Эта шаткая конструкция нависала над пропастью, и медленно, словно держалась на еловой смоле, скользила вниз. А на досках лежала женщина…
Я рванул вниз с ловкостью пещерных ящеров.
«Стой, идиот! – вопил кто-то внутри. Разумный и привычный к новой жизни. – Оставь!»
Спрыгнул на дорогу, два прыжка и я уже у досок. На чем они держатся, проклятье?! К счастью, девушка была в сознании и даже понимала, что ей говорят. Схватила цепь. Рывок, и она оказалась подле меня.
Да только я ошибся.
– Вот он!
– Проклятье! – не заметил, что сказал это вслух. Лишь по дернувшейся леди понял.
«Идиот! Не выбили из тебя благородство? Беги, беги!» – неистово орал внутренний голос.
Да только поздно. Охрана подъехала настолько, что ошейник услышал приказ. Потянул вниз, распластав по земле. Но я все равно пытался. Надеялся… Какой же я идиот!
Веревку рвануло, протащив меня по камням, но я тут же изловчился, поднялся. Понесся за лошадью гигантскими шагами. Мне нельзя получать травмы.
«Было нельзя, идиот! Теперь не будет наказания! Ты сбежал! Тебя попросту высекут до смерти!» – не унимался внутренний голос.
«Прошлый раз я выжил и позапрошлый, и…» – пытался я мысленно оправдаться. Собственный поступок убивал глупостью. Я ведь, правда, идиот! Ну какое мне дело до этой женщины? Она стоила мне свободы, а, возможно, будет стоить и жизни. Чем ее жизнь лучше моей? Зачем нужно было обменивать ее на себя?
«Прошлый раз тебя наказывали, Рейм! А теперь будут убивать», – горько выдал внутренний голос и замолчал.
Когда прибыли в лагерь, охранник все же не удержался, сбил меня с ног и прокатил по камням, делая лишний круг по плато. Кожа тут же вспыхнула жгучей болью. Камни, даже ровные, не были ко мне благосклонны.
Наконец, истязание закончилось. Меня отвязали и бросили на колени перед стоящим Орландо.
– Сэр, там какая-то благородная леди, и она идет сюда, – тихо проговорил охранник, кивнув в сторону дороги. – Ее карета сорвалась с верхнего витка.
– А этого где нашли? Неужели в карете? – хмуро уточнил Орландо.
– Нет, сэр. Где он был, не знаю, но леди с обрыва он достал.
Я смотрел из-подо лба на почесывающего подбородок Орландо и молил Змея Ургиза, чтобы этот ублюдок учел мой поступок и велел наказывать, а не убивать.
Удар хлыста был внезапным, выгнув меня в дугу.
– На хозяина глаз не поднимать, – рыкнул Крыса, правая рука Орландо и наш палач.
Я дернул головой, желая посмотреть уже на него, не успел. Тихий голос Орландо заставил забыть все желания.
– Убей его. Я больше не хочу проблем. Но небыстро. Хочу, чтобы он прочувствовал мое недовольство. Высеки так, чтобы он точно сдох.
– Как прикажете, сэр.
Щелкнул карабин на ошейнике. Меня рвануло вверх, поднимая на ноги.
«Нет уж. Раз все равно пришло время, я просто так не уйду».
Я рванул вперед, собираясь свернуть шею Орландо. Тут же захрипел, повалившись на землю. От ошейника по телу прошла парализующая волна боли. Выкрутила мышцы, свела судорогой внутренности. Смяла, сжевала и выплюнула, отступив.
Крыса молча вздернул меня на ноги, кинул вперед, заставляя идти. Всего два десятка шагов, чтобы скрыться от владельца. Я даже прийти в себя после колдовства ошейника не успел, а меня вновь толкнули, опуская на колени. Развели руки, привязав к стенам. Сунули в рот кожаный кляп. Дернули рубашку, разодрав на две части и обнажив спину.
Первый удар привычно лишил воздуха, выгнул, напомнил, что умирать я буду долго. Второй помог вернуть себе самообладание, взять под контроль боль. Стискивая кожу во рту, сжимая кулаки так, что обломанные ногти распороли кожу, я считал. Так получалось хоть немного абстрагироваться от боли.