Отец подруги. Мой новый босс

ПРОЛОГ

Лилия

«Здравствуйте, Тимур Александрович, я ваша новая помощница. Кстати, насчет вчерашней ночи…», – мысленно начинаю я и сразу же кривлюсь.

Как же глупо!

По-идиотски!

«Извините, это недоразумение, я не…», – еще хуже.

Звучит как оправдание ребенка, пойманного за руку.

Но и чувствую я себя примерно так же.

Я и подумать не могла, что в первый рабочий день, да еще и на таком удачном месте мне придется говорить ТАКОЕ.

И вообще я планировала здесь задержаться. Думала, что смогу проявить себя, и мне предложат постоянное, пусть и не такое блатное место.

«Вы, наверное, меня не узнали в темноте…» – продолжает тем временем подкидывать мне варианты мозг.

И это просто ужасно!

Может, пока не поздно, слиться по-тихому?

Сейчас мне кажется, что устраиваться в офис отца подруги с самого начала было дурацкой затеей.

А после вчерашнего это вообще граничит с безумием.

Я не представляю, как смогу намекнуть ему на ЭТО? На то, как он бессовестно прикасался ко мне в самых сокровенных местах.

Отец лучшей подруги!

Сердце бешено колотится, ладони потеют от волнения.

Я представляю его холодный, пронзительный взгляд, тот самый, который, по словам Миры, мог заморозить кровь.

Что, если он узнал?

Что, если он прямо сейчас ждал моего прихода, чтобы уволить с позором?

Или того хуже…

Я стою перед зеркалом в дамской комнате роскошного офиса холдинга «Романов и Партнеры», пытаясь вдохнуть уверенность, которой нет и в помине.

Мне кажется, все, что я могу сейчас сделать – позорно сбежать.

Отражение выдает меня с головой. Показывает этот пробирающий до мурашек страх «серой мышки» в максимальной боевой готовности.

Строгий черный пиджак, бежевая блузка под горло, юбка-карандаш ниже колена, волосы, убранные в тугой, без единой выбившейся прядки, хвост.

Я выгляжу как обычный, ничем не примечательный винтик корпоративной машины. Идеально для первого рабочего дня.

И ужасно для того, чтобы объяснить боссу, что вчера я… спала в его постели. А он побывал там, где не должен был.

– Давай, Лиля! Ну, соберись уже! – уговариваю себя, понимая, что мне придется выйти из этого туалета, как бы сильно не хотелось тут исчезнуть.

За дверью слышится сдержанный гул офисной жизни: мерный стук клавиатур, гудение принтеров, шаги по паркету, приглушенные голоса.

Я думала, что буду самой счастливой, когда приду сюда. Работать в таком крупном холдинге было моей мечтой.

Но все как-то резко усложнилось. Вчера.

Запах дорогого кофе и свежей бумаги, казалось, будет успокаивать, но лишь усиливает тревогу на деле.

Глубоко вдыхаю перед тем, как заставить себя выйти в коридор.

Это особенный вид пытки.

Когда кажется, что аж пол под ногами горит.

Я направляюсь к лифтам, уткнувшись взглядом в пол, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли.

Ну, вот как объяснить это недоразумение?

Может, просто промолчать?

Но тогда это будет висеть между нами непосильным напряжением.

А если Тимур Александрович заговорит первым?

Я попросту не найдусь, что ответить…

Лифт мягко пищит, и двери разъезжаются.

На автомате шагаю внутрь, поднимаю глаза и… замираю.

Весь воздух вырывается из легких, как от удара.

В лифте стоит ОН.

Тимур Александрович Романов.

Во плоти.

Высокий, внушительный, в безупречном темно-синем костюме, который идеально сидит на широких плечах.

Его лицо будто выточено из камня, но очень искусно. Немного жесткое, с резкими скулами и пронзительными серо-стальными глазами, которые сейчас устремлены прямо на меня.

Я не знаю, как заставляю себя переступить порог кабины.

Романов излучает такую концентрацию власти и холодной уверенности, что я на секунду ощущаю себя букашкой под увеличительным стеклом.

Запах парфюма – дорогого, древесно-пряного, с ноткой кожи – мгновенно накрывает меня. Удивительно, но он вызывает шквал странных и… стыдно признаться… волнующих воспоминаний о темноте, грубых пальцах на бедре, горячем дыхании на шее.

Его дыхании…

Двери лифта закрываются. Так медленно, что я почти не дышу.

Кабина трогается наверх.

Тишина становится гулкой, и я чувствую, как горит лицо.

Нужно что-то сказать.

Хоть что-то!

Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользит по моему строгому костюму и задерживается на лице.

Все. Медлить больше нельзя.

– Д-доброе утро, Тимур Александрович, – выдавливаю я, понимая, что голос предательски дрожит.

Мужчина кивает. Едва заметно.

Его интерес ко мне тут же становится блеклым. Словно я не значащая ничего пустышка. Незнакомка, не стоящая его дорогого во всех смыслах внимания.

Облегчение, смешанное с диким разочарованием накатывает на меня.

Неужели, не узнал? После всего?

Не могу поверить!

– Насчет вчерашнего… я… – вырывается само, и я ненавижу себя за этот импульсивный поступок.

Романов поднимает бровь. А к моим щекам подступает еще больший стыд.

Все тело становится ватным, и я сама не понимаю, как неуклюже роняю папку с документами из своих рук.

Бумаги веером разлетаются по полу лифту. В том числе моя фотография, что так неудачно приземляется на ботинок босса.

– Извините, – пищу я.

Тимур Александрович что-то мне говорит, но я, путаясь в собственных мыслях, уже не в состоянии его услышать.

Тут же бросаюсь собирать листы. Паника делает движения резкими и хаотичными.

Один лист улетает в самый угол, и я тянусь за ним, пока не понимаю, что моя попка, в тонкой ткани юбки, очень «удачно» оказываются на уровне… его паха.

На предательски близком расстоянии.

Замираю вместо того, чтобы скорее отшатнуться. Кровь ударяет в виски, оглушая.

Весь мир сужается до кабинки лифта и моего невероятно интимного недопустимого положения.

Я чувствую присутствие Романова спиной. Ощущаю исходящее от него тепло и тот самый парфюм, смешанный с чистым, мужским запахом.

Большие, теплые, сильные мужские руки ложатся мне на бедра.

Твердо.

И вовсе не для поддержки.

Его пальцы слегка сжимают мои округлости через ткань юбки, обжигая кожу даже сквозь нее.

И самое ужасное, что я осознаю в этот момент – прикосновение, оно было… намеренным. Контролирующим. Властным.

Время останавливается.

Остаются только эти руки на моих бедрах, жгучие, как воспоминание о прошлой ночи, и ледяной ужас смешанный с запретным, пронзительным током возбуждения, пробежавшим по всему телу.

А потом двери лифта с легким шипением начинают разъезжаться, впуская свет и звуки холла.

Глава 1

Лилия

Я не верю, что этот сложный, изнуряющий семестр закончился!

В какой-то момент мне даже стало казаться, что до экзаменов я не доживу.

Вот она – тяжелая доля отличницы. Когда по твоим внутренним убеждениям все должно быть по высшему разряду. И, не дай Бог, где-то среди итоговых оценок проскочит четверка. Тогда я буду пилить себя всю оставшуюся жизнь.

Мира считает, что я слишком загоняюсь, а я… я всего лишь живу с этими убеждениями, которые кажутся мне правильными.

Ведь это моя подруга может не запариваться, а потом получить теплое местечко в папиной фирме. Или вообще никогда не работать, потому что нынешних доходов их семьи вполне хватит, чтобы обеспечить не только себя, но и внуков. А, может быть, даже правнуков.

Вот только чего-то подобного нельзя сказать обо мне.

Я из обычной семьи. Моя мама учительница, отец работает на заводе главным инженером, но эта профессия только звучит прибыльно. На деле же зарплата стандартная, как у всех.

А я хочу чего-то большего. Пробиться в жизни. Найти достойную работу и реализоваться там. А для этого усиленно тружусь за партой.

Хотя Мира считает, что это просто «тараканы в моей голове», которые вообще не в курсе, как устроена жизнь.

Но, мне кажется, подруга сама не в курсе этого. Потому что в ее мире все достается легко, а папа способен реализовать любые хотелки.

Уже на восемнадцать лет он подарил ей крутую тачку, стоимость которой даже стыдно называть. А про украшения и навороченные гаджеты я вообще молчу!

Иногда задаюсь вопросом, как мы вообще смогли подружиться? Никогда не могла представить такого, ведь моя подруга – типичный мажор с мажорскими взглядами на жизнь. Но зато она искренняя и добрая, а я очень ценю эти качества в людях.

Сегодня мы с однокурсниками празднуем окончание семестра. Мирослава пригласила всех к себе домой, хотя, я уверена, ее отец бы этого не одобрил.

Иногда кажется, будто она специально злит его, временами срываясь с цепи.

Мира уговорила меня пригубить бокальчик шампанского, но я не любитель. Верчу в руках тонкую ножку практически полного бокала и не могу избавиться о мысли, что уже завтра мне нужно во всеоружии появиться в офисе ее отца.

Секретарша Тимура Александровича как раз ушла в отпуск, и срочно требовалась замена. Мирослава как-то убедила отца, что я самая лучшая кандидатура и теперь важно не упасть в грязь лицом.

Планы у меня грандиозные! Я надеюсь настолько понравиться новому боссу, что он предложит мне постоянное место в офисе после окончания университета. Для меня это очень важно.

Но как бы я не планировала уйти с вечеринки пораньше, чтобы выспаться и выглядеть прилично, Мирослава меня не отпустит. «Мы заслужили эту тусу! Особенно ты!» – безапелляционно заявила подруга, когда я попыталась вежливо отказаться.

И вот я здесь, в просторной гостиной дорогого особняка, где музыка бьется ритмом о стены, и слышен нескончаемый гогот наших однокурсников.

– Лиль, у меня к тебе дело! – Мира подсаживается ко мне с серьезным видом.

Если еще минуту назад я успокаивала себя мыслью «да что может случиться?!», то сейчас мое напряжение как-то резко возросло.

Обычно дела Миры никогда не заканчиваются тем, чем хотелось бы. Особенно те, что произнесены так торжественно серьезно.

– Надеюсь, это не что-то противоправное? – притворно прищуриваюсь я.

– Пока я не настолько пьяна! – с улыбкой отмахивается Мира.

Ну, ладно. По крайней мере, нас не посадят в тюрьму.

– Сейчас мы с тобой поднимемся на второй этаж и обыщем спальню папы.

Глава 2

Лилия

– Обыщем? – у меня глаза на лоб лезут от какого предложения.

Точнее, мне до сих пор кажется, что оно мне послышалось.

Ну, не могла же Мира всерьез такое ляпнуть?

– Ты мне подруга или кто? – хмурится Мирослава. – Я тебя вообще-то об очень важном попросила, – в ее голосе звучит обида. – Он мне обещал, что прекратит путаться со всякими. Но, я уверена, продолжает это делать. Так что мне нужны доказательства!

– Но это все равно как-то неправильно…

– Так ты идешь или нет? Я могу позвать кого-то другого.

– Ладно, – вздохнув соглашаюсь.

Лучше уж я буду с Мирой, чем потом по университету поползут неприятные слухи. А у нас с этим проблем нет – быстро все самое смачное подхватывают.

И вот я иду за Мирой, чувствуя, как голова слегка кружится, видно, несколько глотков шампанского, пусть и какого-то дорогого, сделали свое дело.

Но в основном я ощущаю тревогу. Безумную, колючую тревогу. Чую, будто ничем хорошим наше преступление не закончится.

– Мир, может, ну его? – предпринимая последнюю попытку, шепчу я и хватаю ее за рукав черного бархатного платья, которое она надела сегодня специально, чтобы выглядеть роковой красоткой. – Он же твой отец. И… это его дом.

Аргументы не особенно убедительные и быстро заканчиваются.

Мира резко оборачивается. Ее глаза, обычно такие яркие и смеющиеся, сейчас горят холодным, почти нездоровым огнем.

– Я – его дочь, Лиль! Это МОЙ дом тоже! – ее шепот шипящий, злой. – А он… он клятву давал! Мы же ДОГОВОРИЛИСЬ! Никаких телок здесь, пока я дома. Никаких! Ни дорогих, ни дешевых!

– Но ты же не знаешь наверняка… – пытаюсь я вставить разумное слово, но Мира меня не слышит. Ее захлестывает обида. И она, похоже, гораздо глубже, чем я могла предположить.

– Не знаю?! – она фыркает. – Иногда я чувствую, как от него пахнет. И я не дура. Один раз я даже… – Мирослава замолкает, сжимая губы. – Короче, мне просто нужны доказательства, чтобы ткнуть ими отцу в лицо. Найду хоть волосинку чужую – и устрою ему сцену при всех! Пусть знает! Вот сейчас обыщем спальню, и все станет ясно!

Спальню…

У меня перехватывает дыхание.

Я видела отца Миры лишь один раз мельком, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что он за человек. Властный и уверенный.

А еще у меня от него почему-то ноги подкосились, хотя Мирославе, конечно, об этом знать не обязательно.

Тогда, прибежав в общагу, первое, что я сделала, полезла в интернет искать его фотки, потому что навязчивый образ этого мужчины просто преследовал меня. И никак не получалось избавиться.

Потом я целую неделю не могла нормально заснуть. В голову лезло всякое.

Иногда я представляла, чтобы он сказал, когда познакомился со мной? Как посмотрел бы? А еще я представляла его голос… Почему-то казалось, что от него разбегутся мурашки.

Но, конечно, все это было бредом. Ну, кто влюбляется в отца подруги? И уж точно такого не может случиться со мной!

– Мира, это уже слишком! Я не могу! – выдыхаю перед самой спальней.

– Можешь! – подруга хватает меня за руку. – Ты же моя подруга? Настоящая? Или тебе плевать, что он творит? Что нашу договоренность в грош не ставит? Помоги мне! Просто побудь на шухере, если так страшно.

Ее взгляд – мольба, смешанная с истерикой.

Я вздыхаю.

Она права, я ее подруга. И ситуация и правда мерзкая. Но лезть в спальню…

– Ладно, – сдаюсь я. – Но только на шухере. И быстро!

Мирослава толкает дверь. Та мгновенно поддается.

Нас встречает темнота и тишина. А еще запах. Он совсем другой здесь.

Не парфюма. Скорее… дорогого мыла, свежего белья и чего-то неуловимого, глубоко мужского. Дерева, кожи, может быть. Запах самого Тимура Александровича.

Он ударяет в нос, странно будоража.

Мира щелкает выключателем маленького бра у входа, и мягкий свет озаряет огромную комнату в стиле минимализма. Все дорогое, строгое, безупречно чистое. Большая кровать, застеленная серым шелковистым покрывалом, привлекает взгляд.

– Так! – Мирослава включает фонарик на телефоне и направляет луч на кровать, потом на шкаф и прикроватные тумбочки. – Ищем все: волосы не мои и не домработницы, следы помады, забытые сережки, духи… что угодно!

Я стою у двери, чувствуя себя ужасно неловко.

Сердце колотится как бешеное. Каждый шорох из гостиной кажется шагами Тимура.

Я прислушиваюсь, готовая свистнуть при малейшей опасности. Мира лихорадочно обыскивает тумбочку, затем скользит лучом по гладкой поверхности комода.

– Чисто… слишком чисто, – бормочет она разочарованно. – Как будто специально прибрали. Или… он их в кабинет водит? – ее голос дрожит от обиды.

– Может, все-таки уходим? – умоляюще шепчу я. – Ничего же нет. И… тут как-то… – не получается подобрать слова.

– Нет! – Мирослава резко выпрямляется. – Проверим ванную. Там точно что-то осталось!

Она исчезает в дверях ванной комнаты. Я остаюсь одна посреди этой огромной, дышащей мужской силой и властью спальни.

Мой взгляд невольно притягивает кровать. Большая. Широкая. Застеленная безупречно.

Каково это – спать здесь? Рядом с ним? Странная, запретная мысль проносится в голове, заставляя меня содрогнуться. Я отворачиваюсь, упираясь взглядом в строгие линии шкафа.

Это просто от шока. На самом деле, я ни о чем таком не думаю.

Из ванной доносится шум открываемых шкафчиков, шуршание флаконов. И это все сопровождается бубнежом моей подруги.

Время тянется мучительно. Усталость от вечеринки, стресс и время, давно перевалившее за полночь, – все это давит на веки.

Они становятся тяжелыми. Я прислоняюсь к косяку двери, пытаясь не уснуть. Мысли путаются.

– Ничего! – голос Миры, полный бешенства, вырывает меня из полудремы.

Она выходит из ванной, лицо искажено злостью и разочарованием.

– Ни одного следа! Как он умудряется?!

Подруга смотрит на меня, потом на кровать. Взгляд ее становится… расчетливым.

– Лиль… – осторожно, будто заискивающе, произносит она. По горящему взгляду понимаю, что это не готовит мне ничего хорошего. – Кажется, я знаю, как мы можем вывести моего отца на чистую воду.

Глава 3

Лилия

В моем желудке сворачивается холодный комок – я знаю этот блеск в ее глазах. Это предвестник безумных идей, которых у Мирославы обычно хоть отбавляй!

– И как же? – все же спрашиваю.

– Тебе не понравится, – качает головой подруга.

Мне остается только напомнить себе, что я не обязана делать что-то плохое, даже если Мира – моя лучшая подруга. Это ведь что-то из разряда: «если все спрыгнут с крыши, ты тоже спрыгнешь?».

Она подходит ближе, садится на кровать отца подле меня. Заглядывает в глаза, видимо для убедительности.

Но я уже заранее понимаю, что откажусь. Мой ответ очевиден в данной ситуации.

– Представь: ты остаешься здесь. Спишь. Я ухожу, притворяюсь, что ничего не знаю. А утром, когда папа вернется… – глаза моей подруги сверкают азартом, – я врываюсь сюда с криком: «Папа, что происходит?!» и делаю шокирующие фото! Тогда он точно не сможет отрицать, что привел кого-то!

Дыхание перехватывает. Я ведь на долю секунды представляю все сказанное. Будто бы начинаю ощущать горячее запретное тело ее отца рядом с собой.

Потому ошарашено выпаливаю:

– Ты совсем рехнулась, Мира?! – шиплю я, стараясь не кричать. Мне кажется, только она могла такое придумать. И я совсем не удивлена почему-то. – Это же твой отец! И… это грязно! Причем, грязно во всех смыслах! И я не собираюсь в этом участвовать.

Выставляю перед собой растопыренные ладони, будто отгораживаясь от омерзительного предложения.

– Я понимаю, что тебе неприятно и обидно, но ты зашла слишком далеко, – предупреждаю подругу.

– Но это же ради правды! – настаивает она, не желая сдаваться. – Он нарушил наше соглашение! И ты же моя лучшая подруга! Пожалуйста, Лиля!

– Нет! – мой голос звучит резче, чем я планировала. Собираю остатки ясности мыслей. – Во-первых, это мерзко. Во-вторых, подстава – не доказательство. Он скажет, что я сама пришла, или еще что-то. А в-третьих… – я делаю глубокий вдох, глядя ей прямо в глаза, – у меня завтра ПЕРВЫЙ рабочий день. У твоего папы. Помощницей. Ты сама меня устроила, забыла?! Ты хочешь, чтобы он меня выгнал еще до начала? Или, того хуже, подумал, что я… что я специально лезу в его постель ради карьеры? Это конец всему, к чему я стремлюсь, Мира! И работе, и моей репутации!

Мои слова, кажется, наконец, доходят до нее. Боевой пыл Мирославы гаснет. Взгляд тускнеет, становится растерянным, почти виноватым. Она отводит глаза, теребит край своего бархатного платья.

– Ой, блин… – бормочет подруга. – Рабочий день… Я совсем забыла. Извини. Правда. – Она смотрит на меня жалобно. – Просто… я так зла на него. И так хотела его проучить…

Раскаяние выглядит искренним. К тому же, я люблю эту девчонку и, кажется, готова простить ей все, что угодно.

– Тогда у меня больше нет идей, – Мирослава разводит руки по сторонам.

– Давай просто уйдем отсюда поскорее, – предлагаю и резко подскакиваю со своего места.

Мне правда не очень комфортно тут находиться. Особенно, когда думаю о том, что Тимур Александрович действительно мог водить сюда женщин.

Даже от мысли об этом начинаю испытывать отвращение и стыд. Словно кожа на лице и шее воспламеняется.

В голову вдруг ударяет боль, смешанная с головокружением.

– Ой… – выдаю я, пытаясь ухватиться за невидимое пространство руками, и тут же плюхаюсь обратно на кровать.

– Лиля? – глаза Мирославы расширяются от беспокойства. – Ты чего?

– Голова закружилась сильно, – отвечаю, понимая, как в этот момент ощутимо пересыхает во рту.

– Ты вроде не пила.

– Если честно, на стрессе от экзаменов я почти ничего не ела. Видимо, двух глотков хватило для… такого состояния. Сейчас… буквально две минутки.

– Может, приляжешь пока? Я тебе воды принесу. И таблетку… голова болит? Ты меня пугаешь. Даже в темноте видно, как ты побледнела.

– Здесь? Нет! – протестую я автоматически, но силы сопротивляться тают.

Каждая клеточка тела кричит о необходимости горизонтального положения. Даже паркет на полу кажется таким притягательный сейчас.

– Где угодно, только не в спальне твоего отца! – пытаюсь настоять я, но голос слабый. В голову снова сильно бьет боль, точно от прицельного удара в одну точку. – Я сейчас еще раз встать попробую.

Мира подает мне руку, и я вновь пытаюсь выпрямиться на ногах. Комната опять кружится, а мысль о том, что мне нужно куда-то пойти, да еще и спуститься по лестнице, вызывает почти панический ужас.

А эта кровать… она так близко. Будто остров спасения среди бушующего океана.

– Вот вечно ты со своими экзаменами! – негодует Мирослава. – Как можно было ничего не есть?!

– Пожалуй, ты права, – в итоге сдаюсь я и усаживаюсь обратно на жесткий, но очень удобный матрац. – Я подожду здесь. Но ты точно быстро?

Приходится отступить от своих слов, и я ненавижу себя за эту слабость.

– Конечно! – уверяет Мирослава. – Две минуты, и я снова здесь! Приляг, давай… Хочешь одеялом тебя накрою?

– Нет! С ума сошла?

Она на полном серьезе это предлагает?

– Ладно, хорошо, – примирительно заключает подруга. – Просто ложись. Я мигом.

Мира выскакивает из комнаты, а я медленно опускаюсь в горизонтальное положение.

Это должно быть стыдно, страшно, но тело, измученное моими стрессами и буквально двумя глотками шампанского, которых хватило, взывает о пощаде.

В нос ударяет приятный запах. Я такой никогда раньше не чувствовала и нигде. Он почему-то отдается теплом в теле.

Переворачиваюсь на бок и поджимаю колени к груди. Да, так значительно лучше.

Щелкает захлопнувшаяся дверь. Меня накрывает полнейшая темнота. Густая, обволакивающая. Шаги подруги удаляются, и вот я уже совсем перестаю их слышать.

Стараюсь не думать о том, что я в самом эпицентре логова Тимура Александровича. Это ведь ненадолго. Каких-то пять, ну, максимум, десять минут, и Мира спасет меня.

«Но это все равно безумие», – бьется последняя связная мысль в висках, стучащих от боли и страха.

Встать. Сейчас же встать и уйти…

Но тело – предатель. Тяжелое, ватное, тонет в роскошной мягкости.

Оно становится неподвижным, будто чьи-то сильные руки придавливают меня к матрацу.

Веки наливаются свинцом. Дыхание выравнивается само собой, вопреки воле.

Пять минут… всего пять минут… Мира скоро…

Не знаю, сколько проходит времени.

Минута?

Час?

Я проваливаюсь в бездну, где нет мыслей, только тепло и тяжесть.

И вдруг…

Запах, к которому успела привыкнуть, становится более ощутимым. А тяжесть горячей и пугающей.

Открываю глаза и ощущаю чужое присутствие рядом. Горячее, сильное незнакомое тело прижимается ко мне сзади.