Вкус свежей малины

Малине, Иоле и Эве – за то, что дали мне ключ к своему миру.

Маме и папе – за то, что научили меня, как им пользоваться.

IZABELA SOWA

Smak świeżych malin

2002

Izabela Sowa © Издание на русском языке. Storyside, 2022

© Цывьян Л. М., наследники, перевод на русский язык, 2022

© Белов. И. Л., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. Т8 Издательские технологии, 2022

5.01. Теперь все будет по-другому. Да что я говорю – по-другому! Все будет лучше. Конкретные доказательства уже скоро.

10.01. Это произошло три дня назад. И было совсем не больно, может, чуточку потом. Первым делом мне велели раздеться догола. Я лежу и жду, вся на нервах. И вдруг вижу. Такой, каким я видела его в мечтах, – не слишком длинный и прямой-прямой. И я закричала:

– Еще нет! Минуточку!

Коваль склонился надо мной:

– Ну? В чем дело?

Я показала пальцем на блондина слева:

– Вот этот вот идеальный.

Коваль усмехнулся и говорит:

– Как пожелаете, разве что у меня пила соскользнет.

– Как вам не стыдно, доктор! – вмешалась брюнетка справа. – Девочка зеленая со страху, а вы ей про пилу. Вы же будете работать долотом.

Если бы я не была голая, удрала бы с иглой в вене. Брюнетка велела мне медленно считать до десяти. Я начала: «Один, два, три, четыре, пять…» – и тут почувствовала странное онемение. А краем глаза увидела гипсовый клюв. Что, все уже кончено?! Брюнетка велела мне продолжать считать, но уже наоборот. А потом стала проверять мое знание таблицы умножения. Пятью шесть, девятью восемь…

– Не смей спать! Ты должна говорить, говорить, говорить…

Ну, я и говорила, а верней, бормотала, потому что вся верхняя губа у меня была как из жести. Продолжение клюва.

В тот же день Эва отвезла меня домой. У бабушки, когда она увидела меня, была такая испуганная мина, но она быстренько включила на лице улыбку.

– Не так уж и страшно. Я в сорок девятом, когда меня покусали пчелы, выглядела куда хуже.

Мама провела меня в ванную (потому что там всего светлей) и с минуту оглядывала меня со всех сторон.

– Теперь я иначе буду относиться к Джексону, – объявила она. – Как он, бедняга, настрадался. Да он – истинный мученик.

Ирек, мой младший брат, лишь увидел меня и сразу закрылся у себя в комнате, заявив, что он не голоден. Во вторник я глянула в зеркало в передней, потому что там темней всего. Громаднющий клюв из гипса, в ноздрях тампоны, а вокруг глаз фиолетовые круги. Белки же краснющие. А вдруг не пройдет?

14.01. Пройдет. Так сказал доктор Коваль. Сегодня меняли повязку. Клюв сняли, оставили только шины вдоль носа. Выгляжу я почти нормально, как после рядового несчастного случая. Фиолетовый цвет сменился желтым. Вот только запах… Застарелая кровь. Может, так я буду чувствовать себя в гробу?

18.01. Через три дня бинты снимают. Интересно, узнаю я себя в зеркале? А другие узнают? Заметят новый нос? Он действительно будет прямой? Изменится ли моя жизнь? Вернется Рафал?

Рафал

Это мой бывший. Мы были женихом и невестой ровно неделю. Первого января, через шесть минут после полуночи, мы решили (решил Рафал) понизить наши отношения до уровня дружбы. А все из-за моего папаши.

Мой папаша

Он исчез как раз перед моим первым причастием. Я примеряла платье из кризисного прозрачного нейлона, а он закурил сигарету «Спорт» и сообщил, что отъезжает в Австрию.

– Это единственный шанс, лапушка. Сейчас я еще могу получить убежище. Прикинусь, будто я по политике.

– С каких это пор за то, что торчишь у пивного ларька, дают политическое убежище?

– Ты никогда не верила в меня! Потому я и не сумел реализоваться. Но я больше так не могу, я задыхаюсь, мне необходим простор…

– Слышите, дети? Папа ищет простора и потому улетает от нас.

– В космос? – поинтересовался Ирек.

– Почти что да, потому что какая разница – Луна или Вена? – Мама заплакала. – И именно сейчас, перед первым причастием дочери. Ты всегда был такой. Чем важней событие, тем нелепей он откалывает номер. На свадьбе он напился и кричал, что хочет все повторить. «Потому что водка была теплая!»

– Лапушка, ну перестань, все было не так…

– На крестинах он пошел ремонтировать машину, – продолжала мама, не обращая внимания на протесты отца. – А теперь уезжает. За три дня до первого причастия!

– А что делать, если мне только вчера выдали паспорт?

– У тебя всегда найдется оправдание. Интеллектуальный плут! Жизнь мою загубил, а теперь бросаешь! – Мама уже рыдала.

– По крайней мере я больше не смогу губить твою жизнь, – попытался пошутить папа, но тут же получил тряпкой по голове.

– Вот я завтра пойду в милицию и все им расскажу! Никуда ты не поедешь, и дети не останутся сиротами!

– Какими сиротами?! Я же хочу обеспечить вам лучшую жизнь! Вот заработаю на «полонез» и вернусь.

– А что, на Луне есть «полонезы»? – заинтересовался Ирек.

– Ирек, марш в комнату! – завопила мама. – И ты тоже! – приказала она мне.

На следующий день отец уехал. Прислал одну посылку, а потом растаял в пространстве. И вдруг в конце сентября неожиданно позвонил.

– Малинка? Ну здравствуй, это папа звонит.

– Папа? Папа Эдек? – крикнула я на всю квартиру.

– А тебе известен другой?

Естественно, нет.

– Как ты? Откуда ты звонишь? Дать тебе маму или Ирека?

– Нет. Я с тобой хотел поговорить.

Я почувствовала, как у меня перехватило горло.

– Ты где сейчас?

– У себя. Значит, в Германии, в Гамбурге, – уточнил он. – Слушай, Малинка, я буду краток, потому как счетчик стучит.

– Слушаю, папа.

– Понимаешь, я купил себе видео и…

– Поздравляю, – вмешалась мама с другого аппарата.

Отец не сразу это понял: даже знакомые часто путают наши голоса.

– Да брось ты, ничего особенного, – ответил он. – Но понимаешь, доченька, инструкция написана на японском и на английском. Выпендрились, желтопузые. А я знаю только немецкий. Перед моим отъездом ты начала ходить на английский. И вот я подумал, может, ты покумекаешь там немножко.

Ответить я не успела. Мама опередила меня:

– И как там твои успехи?

– Прекрасно, – ответил он слишком поспешно и как-то слишком уверенно. – А что?

– А то, что найми себе переводчика и поторопись найти хорошего адвоката.

– Кто это? Кто? Малинка, это ты?

– Нет, голос правосудия.

– Лапушка… – простонал папа.

– Я засекла твой номер, – соврала мама, – и завтра звоню в Интерпол. Пусть они тебе напомнят, что у тебя двое детей.

– Ты меня Интерполом не пугай! – возмутился папа. – Я помню про детей. Но мне сначала надо было обжиться, заработать.

– На «полонез». Как же, помним. «Полонез», простор и свобода. Ни стыда у тебя, ни совести. Даже жалких десяти марок за пятнадцать лет не прислал. А у твоей дочки в праздники помолвка. Бедная сиротка.

– Мама, да какая я сирота! – запротестовала я.

– Вот именно, – подхватил отец, – я ведь жив, и я помню. Когда помолвка?

– На святого Щепана[1].

– Ты от темы-то не уходи, – атаковала мама. – Если до субботы не придет перевод, в воскресенье на рассвете жди налета полиции.

– Никакой полиции не будет. Я сейчас же звоню своему консультанту. С утра вышлю тебе чек.

– Для тебя же лучше, если так и будет. А иначе в субботу я звоню своему консультанту и посылаю к тебе киллеров с Украины. Они покруче немецкой полиции.

– Обойдемся без них, лапушка. Малинка, так что будем делать с этим текстом?

– Отдай его своему консультанту! – крикнула мама и швырнула трубку.

Через три дня пришел чек на 1500 марок, по 500 на каждого. А сам отец явился на мою помолвку. И все пошло кувырком.

Помолвка

Праздники. Елка на полкомнаты, и лампочки мигают на ней, как на авто шерифа. В общем, полный парад. Белые блузки, жесткая от крахмала скатерть. Все прикинутые: мама в жемчугах, Рафал с бабочкой, его старик весь расфуфыренный. Я как раз режу кофейный торт. Вдруг звонок. Меня словно что-то кольнуло, но я как ни в чем не бывало иду к двери. Открываю. А передо мной пирамида из фруктов. Причем сплошная экзотика. Я даже названия всех не знаю. Наверху ананас. Я раздвигаю листья, и что же я вижу? Отцовский фейс. Никаких изменений, только более загорелый, и неизменный перманент. Американская улыбка, подвешенная к ушам. А на шее шелковый шарф цвета ecru[2]. Я пригласила его войти. Он вошел, поставил поднос, потом вернулся за коробкой со спиртным. Запыхавшись, притащил ее и прямиком попер в комнату.

– Приветствую родителей будущего зятя, – протянул он руку отцу Рафала. На безымянном пальце у него поблескивал томпаковый перстень с искусственным рубином размером со сливу. Папаша обожает дешевые эффекты. Он уселся за стол и подмигнул маме.

– И такие дрянные вина вы пьете на помолвке моей наследницы?

У родителей Рафала глаза стали, как у карпа на столе в Сочельник.

А папаша, ничуть не смутившись, обратился к Рафалу:

– Чем занимаешься, юноша?

Рафал, заикаясь, проблеял, что заканчивает финансовый.

– Это хорошо, сынок, – папаша одобрительно кивнул. – Я как раз ищу, кто бы смог управлять моими финансами. Сейчас ко мне плывут на корабле двадцать миллионов долларов в золоте. Мне нужно будет с ними что-то делать. Как-то инвестировать.

И он так вздохнул, словно проблема денег нагоняет на него страшную тоску. Богач. Мама знай подливает себе вина. А меня так трясло, что я едва попадала вилкой в котлету. В конце концов я не выдержала и сбежала в ванную. Вытащила из-под ванны бутыль шведского бальзама из трав и глотнула. Горько как! Еще два глотка. Ну, капельку полегче. Я вернулась в вертикальное положение и в комнату, где папаша как ни в чем не бывало беседовал с родителями Рафала. Вдруг он замолчал. А потом промолвил:

– Послушайте, дети. У меня счета в банках вдоль германо-французской границы. С ними что-то надо делать. Может, на вас переписать?

– Да ну, папа, не надо.

– Может, и мне устроить какую-нибудь помолвку? – вмешался мой брат.

– Тебе, Ирусь, тоже достанется. Есть у меня фабрика…

– Наверно, на Луне, – буркнул под нос Ирек.

Родители Рафала не услышали, папаша тоже.

– Она ждет тебя, получи только образование.

– Но не обязательно астрономическое? – осведомился мой любимый братик.

– Ирек! Замолчи! – прошипели мы с мамой.

– Можно астрономическое, но лучше все-таки дипломатическое. Я устрою тебе теплое местечко на Бали или на этой, как ее, на Ямайке. Посол Польши на Ямайке. Звучит, а?

– Я предпочел бы в Новой Зеландии, – стал капризничать Ирек. Словно у него и вправду был выбор.

– Это мы устроим, – объявил папаша. – Ну, за здоровье будущих новобрачных.

– За здоровье! – повторили все хором.

– В таком случае все ясно, – отец вернулся к теме банков. – Встречаемся на свадьбе, потом подписываем бумаги и приветствуем вас в бизнес-классе.

В этот момент мама не выдержала и захихикала. Все умолкли.

– Извините, это от волнения. Для вас большое счастье, дети, что вам не придется начинать с нуля. Еще раз ваше здоровье и за ваше будущее.

Все чокнулись. Отец развалился в кресле и стал рассказывать. В Польше последнее время он не бывает, сообщил он, так как у него важная должность в Германии. Он был одним из тех, кто выдвинул идею разрушить Берлинскую стену.

– Сейчас мы сели на хвост бельгийской мафии, – доверительным тоном добавил он. – Они отравляют продукты. Слышали о цыплятах, которых кормили отходами с бензозаправочных станций? Это они. Или грибок в газированных напитках. Тоже их работа. А афера с педофилами? То же самое.

– Господи! – ужаснулась моя будущая свекровь. – Но зачем? Для чего они это делают?

– А вот этого, – покачал головой папаша, – я вам не могу сказать. Секрет. Я и так уже слишком много наговорил.

Какое-то время мы молча попивали вино.

– Нет, дорогие мои, – прервал молчание отец, – мы не должны грустить. Все-таки это помолвка Малинки. Праздник должен продолжаться.

И он продолжился.

20.01. Это сегодня. Если не получится прямой, я брошусь в Вислу и разобьюсь о лед. А если получился, то что дальше?

22.01. Не писала целых два дня. Привыкаю к Новому. Новый пока что ничего не чувствует. Когда я глажу его по спинке, ощущения, будто я притрагиваюсь к картону. Хуже всего у основания около перегородки, где наложили шов. Прикосновение я ощущаю, как сквозь слой изоляции. Не понимаю, чем так восхищался доктор Коваль. «Ну, красиво выпилили. И хрящи тоже вырезаны аккуратненько». Он подал мне зеркало, и я увидела жирного (оттого что не мытого две недели) урода между двумя желтыми подковами под глазами. Если так выглядят аккуратно вырезанные хрящи, то как же выглядят вырезанные неаккуратно? Коваль увидел ужас в моих глазах и стал меня утешать:

– Это что за выражение лица? Такой красивый носик, а ты плачешь.

– Но вы же обещали, что он будет как у того блондина, – совершенно раскисла я.

Коваль не выдержал и засмеялся:

– Деточка, ты думаешь, нос – это пряник? Вынимаешь его из формы, и готово? Это тело, которое две недели назад еще пилили, резали, зашивали. Оно имеет право быть опухшим и онемевшим. Подожди месяц-другой и тогда увидишь результат. А пока тебе предстоит массировать и растирать его. А иначе он засохнет и отвалится, – пошутил под конец он.

Вот я сижу и растираю. Растираю и массирую. Хорошо, что идет снег, хорошо, что холодно. Хорошо, что нет занятий. Хорошо, что Рафал не видит меня.

8.02. Последние недели я посвятила массажу и магистерской работе. Скоро защита, а у меня готова только исследовательская часть. Теперь я ищу теорию. А когда устаю, остервенело массирую. Втираю мазь с арникой и жду. Уже чуть лучше. От синяков не осталось и следа. А главное, я начинаю узнавать себя в зеркале. В общем, изменения небольшие, может, заметней всего в профиль. Вчера пришла Эва. Я открываю, а она, как увидела меня, в крик. Якобы так испугалась.

– Не валяй дурака. Когда ты меня забирала после операции, я выглядела гораздо хуже.

– Это был вопль восторга! Я думала, мне открыла сама Памела Андерсон. Ну, покажись. Улыбка. Наклони голову. Теперь в другую сторону.

– Ну и как? – спросила я.

Эва никогда не станет врать и приукрашивать, но и по больному никогда не бьет. За это я ее и люблю. И за то, что поддержит в трудную минуту, не отвернется. Несколько раз она спасала меня. Впервые два года назад, когда я сдвинулась на почве похудания.

Сдвиг на почве похудания

А началось все так. Я вошла в брючный магазин. Взяла несколько пар и направляюсь в примерочную.

– Куда это вы с этими «эсками»? – преградила мне дорогу продавщица, Размер XXS. – Порвать хотите?

– Почему? – невинным голосом поинтересовалась я.

– Потому что вы носите «эмку», на глаз не меньше тридцать восьмого, а после пиццы так небось даже сороковой.

В тот день я и приняла решение сесть на диету. Ждала я какой-нибудь значительной даты – тогда легче начинать. Первое мая, последний день года, именины месяца. О, есть: 15 декабря. День рождения Эвы. Я заранее скупила полмагазина здоровой пищи. Хлопья из отрубей. Чай из коры крушины, сыр тофу, ксилит, хрустящие хлебцы. На трудные минуты шоколад без сахара. И два литра пепси-макс. Всего несколько калорий, а живот набивает не хуже бигуса. Потом я произвела измерения. 90 бюст, и пусть так и остается; 66 в талии, а желательно – 60; 94 в бедрах, а должно быть 89. Для начала даю себе месяц, до сессии. Я установила распорядок диеты. Утром хлопья на соевом молоке. Стакан пепси. Потом обед: яйцо плюс стакан пепси. Полдник: тофу и стакан пепси. Ужин… Какой ужин?

Два дня я ходила гордая и бледная. На третий сломалась. Заодно выяснилось, что у меня аллергия на сою. После соевого молока у меня трещала голова. А у сыра тофу был вкус гипса, замешанного на воде из-под крана. На третий день я встала на весы. Ни грамма не убавилось. Столько мук понапрасну. Бурчание в животе. Кошмары на тему взбитых сливок, слюна до земли при виде горячих оладушек. Мучительные грезы о хрустящей горбушке ржаного хлеба с маслом и помидором. Трясущимся пальцем я набрала номер «Телепиццы». Заказала большую со всеми добавками. У них как раз была рекламная акция, и я получила в качестве премии еще одну большую – «маргариту» с оливками. Я сожрала обе, запивая пивом. А потом лежала, развалившись, как такса. Лежала полная пиццы и презрения к себе.

Очередную попытку я предприняла после праздников. Дома нет никакой возможности худеть. Тем более со Сташеком, сожителем мамы. Стоит оставить на тарелке не до конца обглоданную куриную косточку, и он тут же заводит проповедь о голодающем населении Северной Кореи. Когда в Сочельник я попыталась пропустить фаршированного карпа, Сташек демонстративно извлек клетчатый носовой платок размером с салфетку и утер незримую слезу.

– Ну я правда больше не могу, – объясняла я. – Я и так уже набита до ноздрей.

А он промокнул второй глаз.

– Если я проглочу еще хоть кусочек, у меня из ушей полезет. И вообще я лопну поперек шва.

Сташек указал пальцем на пустую тарелку, для стран ника.

– Быть может, Он не постучал в нашу дверь, потому что Ему не хватило сил дойти до нас.

– Но это вовсе не причина обжираться за Него, – вступился за меня Ирек.

– Само собой, нет. Я говорю только, что одни умирают с голоду, как девочка со спичками, а другие пренебрегают великолепным карпом. Капризничают, видите ли.

Я сдалась. Сделала три глубоких-глубоких вдоха и приняла вызов Сташека.

После Нового года я взвесилась. Четыре килограмма лишку. Нужно как можно срочней предпринимать решительные действия. Я полезла в календарь. Есть! Шестое января. На царей-волхвов. Хорошая дата. Я нашла совершенно новую диету. Ешь каждый час, благодаря этому больше сгорает, и к тому же каждый час что-то кладешь в рот. Выдержала я неделю. Никогда в жизни я не смотрела столько на часы. Едва съем сухарик – и тут же начинаю считать секунды до очередного кормления. Салат из трех помидоров и двух ложек йогурта нулевой жирности. Помидоры уже приготовлены. Чтобы чем-то занять руки, я порезала их на двадцать тонюсеньких лепесточков. Йогурт уже открыт. Еще двадцать минут. Я опустила в него чайную ложку. Даже не знаю, когда я все съела. И только в этот миг ощутила голод. Но я еще боролась. Погубили меня рогалики с вареньем.

Прошла неделя диеты. Я решила куда-нибудь сходить, чтобы не смотреть все время на холодильник или на часы. Пошла к Иоле. А она как раз испекла замечательные рогалики с вареньем. Румяные, они лежали на блюде, и я не могла отвести от них глаз. Видно, Иола это заметила, потому как пододвинула мне блюдо прямо под нос.

– Угощайся, я их напекла килограмма два.

– Я не хочу есть, – безразличным тоном ответила я, и в этот момент в животе у меня как заурчит.

– Давай я положу тебе на тарелку.

Какой аромат! Свежее масло, ваниль и благоухание розы. Ладно, отломлю только малюсенький кусочек. Сколько калорий может быть в таком кусочке? Двадцать? Ну еще один. Итого сорок. Ну еще чуть-чуть. Что, уже весь?

– Видишь, какие вкусные? – Иола положила мне следующий рогалик.

Я снова отщипнула кусочек с одного краешка. Потом с другого, потом бочок. Ладно, доем уж. Стыдно выбрасывать, когда в Африке люди умирают от голода. В Кракове, между прочим, тоже.

Хорошо Виктор пришел, и мне пришлось оставить влюбленных. Я успела сожрать четыре рогалика. 800 калорий. Восемьдесят процентов моей диеты. Я кое-как выдержала, но уже утром сожрала 300 калорий. Привет, норма превышена на 100. Ну, если уж падать, то до дна. До девяти я посетила кондитерскую, китайскую обжорку и супермаркет. А завершила все плиткой шоколада. Потом я подсчитала: в сумме 5840 ккал. М-да, диета лесоруба.

В следующие дни я набивала брюхо всем, что попадалось под руку. Смешивала не хуже, чем алхимик. Шоколадный батончик, запитый пивом, квашеная капуста, политая пахтой, лапша с майонезом. От одних воспоминаний печень начинает увеличиваться. А когда спустила половину стипендии, то твердо сказала себе: пора делать третью попытку. День старта – девятнадцатое января. Для разнообразия никаких ассоциаций ни с чем. Из-за горестного состояния финансов я выбрала грушевую диету. Заготовки из груш – это все, что осталось в кухне после гастрономических излишеств последних дней. Я установила распорядок диеты. Утром полбаночки грушевого пюре. Ланч – банка компота. Обед – тарелка груш в сиропе. Полдник – снова компот. На ужин маленькая баночка грушевого мармелада, чтобы как-то подсластить жизнь. В сумме 1240 калорий. Ела я эти груши целую неделю. Поглощенная наукой и зачетами, я как-то смирялась. Двадцать шестого января я сдала последний экзамен. А на следующее утро достала шестьдесят четвертую банку грушевых заготовок. Но я даже не успела открыть ее. Меня вырвало от одного вида желто-коричневого месива, нашпигованного палочками гвоздики. И это был конец диеты. Еще до полудня я истратила все сэкономленные деньги. Легко догадаться, на что.

Меня понесло. Как раз началась сессия. Но поскольку мне удалось сдать все досрочно, я была свободна. Из дому я выходила только за продуктами или вынести мусор. В конце каникул ко мне забежала Эва.

– Боже, да ты выглядишь как жертва насилия в семье, – горестно воскликнула она, увидев меня.

Действительно, я себя немножко запустила. Засаленные волосы, тренировочный костюм в пятнах, синяки под глазами и желтое лицо. Спасательный круг жира в том месте, где раньше была талия. Да и вокруг все выглядело не лучше. В раковине громоздится грязная посуда. Пригоревшая сковорода, плита, покрытая всем тем, что у меня убегало. А убегало много, так как все эти дни я знай жарила, пекла, варила.

– Малина, вылезай из тренировочного костюма. Даю тебе пятнадцать минут, чтобы одеться и взять самое необходимое. Переселяешься ко мне.

– Прямо сейчас?

– Через неделю ты в дверь не пролезешь. Давай, давай!

Я заколола волосы, почистила зубы, смела в сумку что попало под руку. Эва все это время что-то писала на листке бумаги.

– Чего это ты там карябаешь?

– Регламент пребывания в моей клинике. Прочтешь по дороге. Готова? Тогда давай мне ключи. Кому-то ведь нужно будет поливать тут цветы.

В трамвае Эва вручила мне листок. Ни фига себе! Сплошные запреты.

Запрещается входить в кухню и есть в городе. Запрещается угощаться у сердобольных подруг. Запрещается говорить о диете и рассматривать поваренные книги.

Запрещается пересчитывать все на калории.

Запрещается есть в одиночку.

Запрещается покупать слишком тесную одежду (дескать, я же скоро похудею).

Запрещается до конца пребывания вставать на весы.

Я прожила у Эвы больше двух месяцев и только благодаря этому не вешу сейчас, как слониха.

– Ну, говори наконец, как нос, – набросилась я на нее.

– Горбинка исчезла. Когда улыбаешься, кончик носа с левой стороны чуть прогибается и ты становишься похожа на Брюса Уиллиса.

– Заливаешь!

– Да нет, правда. Но разве Брюс не симпатичный мужик? Справа нормально. Нос очень даже неплохой, прямо как по линеечке. Хотя… – засомневалась она.

– Что хотя?

– Просто я думаю, может, можно было потратить те пятьсот марок, которые прислал тебе отец, с большей пользой?

– И что?

– А сама ответь.

11.02. Сделала ли бы я это еще раз? Конечно. В течение 26 лет я была большущим мешком комплексов, и все из-за носа. Что из того, что у меня красивые глаза и белые зубы, если на первый план выступал Он. Большой, вздернутый и с горбинкой. Зимою красный, как клюв аиста. Летом залитый потом. Весной распухший от насморка и слез (по причине депрессии). Осенью мокрый от дождя и слез (по причине очередных каникул без любви). А хуже всего он смотрелся в профиль. От ночника тень от него падала на полстены. Снять его с близкого расстояния – отлично пошел бы в титры «Сирано де Бержерака».

«Что такое счастье? Это прямой нос длиной от четырех до пяти сантиметров и шириной не более дюйма» – так начинается мой дневник десятилетней давности. Сейчас я достала портновский сантиметр. Размеры в точности те. А где счастье?

12.02. Я пошла к доктору Ковалю. Нет, ничего не случилось. Просто я хотела, чтобы он взглянул. А кроме того, этот шрам посередине, небольшие утолщения у перегородки. Нельзя ли их чуточку уменьшить?

– Нет.

Нет так нет. Как-нибудь переживу. По мнению Эвы, это совсем незаметно. Я опять цепляюсь к миллиметрам.