Эффект зеркала

И вот теперь в минус пять, в одной кофте, на улице ищет еду за супермаркетом. Нет, ну надо же! Выбросили хорошие сэндвичи! Треугольники с ветчинкой… Да, третий день. А что им будет? Минусовая температура убьет заразу, факт. И сок, и бананы… Не помойка, а ресторан самообслуживания.

Айя отыскала пакет, сложила улов. И не прошло и получаса, как в подземку спустилась молодая девушка в дутой желтой куртке и зеленой шапке с помпоном, надвинутой на брови. Один визит в секонд-хенд, – и даже постоянная клиентка не распознала бы в ней сейчас загадочную целительницу. Хватило и пары минут, чтобы она согрелась, вновь ощутила кончики пальцев, а лицо приобрело нормальный оттенок.

Отражение в дверях вагона помогло привести себя в порядок: стащила шапку, резинку с хвоста и тряхнула красными, как израильская клубника, волосами.

– Светофор, сколько берешь за час? – пьяная компания в углу вагона искала развлечений.

Айя широко улыбнулась и снисходительно обвела взглядом зачинщика с головы до ног.

– Прости, чувак, сегодня не твой день, – сообщила она, отметив, что поезд снижает скорость. – Я не делаю скидок для задротов.

И выскочила на платформу, пока парни не сообразили, что к чему.

Задеть ее? Нет, у них бы не вышло, хоть выпрыгни они из штанов. Она прошла такую школу, что им и не снилось. Оскорбления и нападки отскакивали от Айи и рассыпались в труху. Яркая внешность одновременно и привлекала шутников, и защищала самое ценное.

Пару лет назад она водилась с одним парнем. Карманник. Симпатичный, как молодой Джонни Депп, а до чего талантливый… Он мог бы стащить золотой зуб у цыганки, если бы не изобрели смартфоны. Несколько походов в клуб – и скромные гаджеты с надкусанным яблоком обеспечивали ему безбедный месяц. Да, он был идеален, и до сих пор от одного воспоминания о нем Айю охватывала ностальгия. И если бы не его потаскушная натура… А, фиг бы с ним. Талантам прощается многое.

Так вот, Лекс, как он любил себя называть, дал ей в свое время отличный совет:

– Хочешь быть незаметной, будь яркой. Ослепи – и больше тебя никто не увидит.

И правда, люди боятся подозрительных личностей, которые жмутся в углу и прячутся под капюшоном. Но никому и в голову не придет опасаться тех, кто в центре внимания. Пара ярких деталей: волосы, странная шапка, куртка с неоновыми вставками… Они, как пассы фокусника, всегда отвлекают от главного. И если спросить потом человека, с кем он только что разговаривал, он скажет: «Ну… У нее такие волосы, и куртка светится…» И ничего не добавит по сути.

Иногда Лекс носил парик с дредами, иногда – хипстерскую бороду с очками. Ни разу на памяти Айи его не опознали. Потому она и выбрала красные волосы. И когда ей случалось чего-нибудь натворить, – а это происходило с завидной регулярностью, – она знала: будут искать девочку с ягодной макушкой. Парик, макияж – и «Добрый вечер, я – целительница Амалия. Зрелая и опасная женщина-вамп».

Впрочем, неважно, краску какого цвета она вылила на себя неделю назад. Мишу она бы сломила в любом образе. Да там и ломать было нечего: таскался за ней, как хвостик. Милый, пухлый очкарик… Хоть и строил из себя теперь большого и неприступного.

Она набрала, как и обещала, с лестничной клетки. Он осторожно вылез на из квартиры с мешком мусора, прижал палец к губам и мотнул головой, отчего щеки вздрогнули. Айя кивнула: связываться с его квартирной хозяйкой не хотелось. Сняла ботинки и только потом проскользнула внутрь, стараясь не издать ни звука.

– До сих пор не спит? – выдохнула она, когда Миша закрыл за собой дверь в комнату и щелкнул замком.

– Нет, какой-то сериал травит… – он раздраженно цокнул. – Теперь раньше двух вообще не ложится. А что за шмотки?

– По порядку, Мишань, – она коснулась губами его мягкой щеки: надушился…

От запаха заслезились глаза, но раз он готовился, значит, быстро подобреет.

– Нас накрыли, да? – приподняв очки, он потер переносицу, а потом указательным пальцем водрузил стекляшки на место. – Я знал. Я предупреждал: не втягивай…

– Спокуха, чувак, – она по-хозяйски пихнула куртку в шкаф и плюхнулась на кровать, даже не удосужившись разгрести набросанную одежду. – Ложись, пошепчемся.

– Слу-у-ушай, может, наскребем тебе на хостел?

– Не нуди, завтра меня тут не будет. Ну же, заваливайся, – она похлопала по одеялу. – Где Джек?

Он опустился рядом, скептически склонил голову.

– За кроватью. Слушай, на него она согласилась, но тебя я не спрячу!

Айя подползла к краю кровати, свесилась и вытащила широкую клетку.

– Иди к мамочке… Господи, ты за ним вообще убирал? Ты ж мой хороший…

Последняя фраза была адресована не Мише, а пушистому зверьку с длинным подвижным тельцем. Довольный свободой, он, подпрыгивая, принялся носиться по комнате.

– Выпускай хоть иногда!

– А я и выпускаю, но только ночью. Если твой хорек сожрет здесь провода или еще что, мне крышка, ясно? Будешь сама покупать…

– Не хорек, а хонорик! Да, Джеки? Моя радость, – она поймала животное и принялась играть с ним, в шутку нападая пальцами.

Какими бы ни были неприятности, Джек не давал ей скиснуть. И сегодня она нуждалась в мохнатом разбойнике особенно сильно. Тот мужик зверски напугал ее. Эти глаза… Айя повела плечом, стряхивая с лопаток мурашки. Украдкой взглянула на Мишу: рассказать? Или…

– Мне надо знать, где ты это взяла? – он сосредоточенно копался в пакете с едой.

– Вот ну ни разу не надо, – Айя нацепила ухмылку.

Нет, он не поймет. Никто не поймет. Она редко пускала кого-то за завесу яркой девчонки и псевдоцелительницы. Играть ради шутки, дурить народ было весело, но Айя не сомневалась: стоит ей показать кому-то истинное лицо, ее моментом запишут в чокнутые. С таким не свыкнешься… Всего ничего времени прошло с тех пор, как она перестала пугаться саму себя, но делиться? Ни за что. У нее и без того было слишком мало друзей, чтобы терять последних.

– Фто там фтряфлофь? – спросил Миша с набитым ртом.

– Ну… Дело такое. Приходил сегодня мутный мужик. Типа на прием, хотя ясно, что такие, как он, не лечатся.

– И?

– И все. Я не думаю, что он из тех, кто держит район… И вроде не мент, иначе бы сразу ксиву в лоб и руки за спину. Но явно что-то разнюхивал.

– Не мент, да? – Миша фыркнул. – Ты же в курсе, что Клавдию Ивановну тоже убили? Тоже по голове.

– Да ладно… – она замерла, так и не откусив свой сэндвич. – Кто?

– Не знаю. Все только и говорят, что про маньяка. Вот, наверное, и ищут… Или следаки, или журналисты.

Маньяк… А если это он и приходил к ней сегодня? Искал себе новую жертву… Но ведь в том видении был молодой парень, не Клавдия Ивановна… Мурашки с новым рвением вскарабкались по позвоночнику.

Она будто снова встретила взгляд того человека. Вспомнила, как над пламенем свечей, в мареве горячего воздуха, его зрачки будто приблизились, позволяя заглянуть внутрь. В такие минуты глаза людей казались Айе похожими на зеркала, которые бережно хранили отражения самых страшных, самых болезненных поступков. Она видела осколочные картинки… Видела жертв. Видела то, что видел когда-то убийца или насильник… И знала, что тот посетитель был одним из них.

– А мы-то здесь с какого бока? – спросила она онемевшими губами.

– Наверное, в поликлинике кто-то ляпнул, что они у тебя лечились.

– Да брось! – Айя отложила еду и прижала Джеки. – Менты же не такие дебилы, чтобы подозревать меня…

– Айка, Айка… В какой стране ты живешь? По криминальному каналу уже говорили: Раскольников, то се…

– А почему Раскольников? Типа череп раскалывает?

– У тебя что по литературе было? – он снисходительно посмотрел на нее поверх очков.

– Так, ты не умничай здесь. На литературе тебя бабло поднять не научат, – она зажмурилась, собирая в кучу всю свою изобретательность. – В общем, так. Пауза на недельку, потом меняем район.

– Черт, я только привык!..

– Не ной. С тебя – приют для Джеки, сильные руки и волшебные пальчики. А я разрулю все остальное.

– Каждый раз, когда ты так говоришь, я жалею, что вообще с тобой связался.

– Связалась с тобой я, так и заруби себе на носу, – возмутилась Айя. – И если бы не я, моя пухля, тебе в детдоме бы…

– Понял, – мрачно перебил он. – Могла бы и не напоминать.

Она прикусила язык, но Миша уже надулся. Да, фигово вышло. Взяла себе под крыло толстого очкарика, об которого каждый, кому не лень, так и норовил вытереть ноги, но тыкать ему теперь этим в нос… Зря. Интеллигентный, отлюбленный родителями по самую курчавую маковку. И на скрипочке, и стихов наизусть тонну. И Пушкина, и Есенина, и этого… Короче, -штама. Ходячая приманка для тех, у кого кулаки чешутся. Он и попал-то к ним поздно, лет в двенадцать, когда уже ничему не научишь. С чего она разжалобилась? Сама не знала. Сентиментальность вообще была не про нее, потому Айя и не кинулась на выходе ловить олигарха мечты по трассам и саунам. Предпочитала самостоятельность и честный… Ну, условно честный заработок.

– Слу-у-ушай, – миролюбиво передразнила она его типичную гнусавую манеру. – Ну, извини. Не парься, выплывем.

– Если бы… – вздохнул Миша и зажевал обиду бананом.

– Клянусь! Только…

– Что опять? – чуть не подавился он.

– Да не делай такие страшные глаза, очки лопнут! В шесть утра надо мотнуться к салону.

– Почему именно в шесть?

– Потому что светлеет в семь, ясно? И потому, что если он и придет там снова шуршать, то в рабочее время. Он такой… Знаешь, рубашку застегивает под самым подбородком, – она презрительно скривилась. – Говорю же: солдафон. Даже если дежурил… Сто пудов, свалил уже. Будь уверен, он мечтал оттуда вырваться.

– Почему? – нахмурился Миша.

– Я его заперла, – довольно сообщила Айя.

Миша ее энтузиазма не разделил. Более того: хлопнул себя по лбу и застонал.

– Ты чего? – удивилась она.

В качестве ответа он поджал губы и посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, ожидая, пока она сама все поймет. И по мере того, как понимание все же пробивалось под ярко-красные локоны, лицо Айи медленно вытягивалось.

– Блин… – она зажмурилась, глотая ругательства. – Чтоб мне сдохнуть… Меня спалят, да?

– Ну, телефон ты ведь взяла, раз мне звонила, – вяло подбодрил ее Миша. – Ничего такого ужасного…

Так лажануться… Дважды за день! Айка, соберись! Сначала пустила этого мужика, потом еще и заперла… Он так и так не смог бы ее догнать, этот старпер! А если он не погнался за ней, а остался в салоне? А если уже обыскал там все до плинтуса? Ее личное дело… Да, паспортные данные левые, но ведь он и это сможет проверить… А вдруг устроил полный разгром? Или вообще пришел туда копать не на нее, а на хозяев-казахов? Мстить-то они к кому придут? С виду – тайские массажисты, но палец в рот не клади…

Айе смертельно хотелось побиться лбом о стену, но Миша… Он и так вечно паниковал на пустом месте. Если она что и усвоила из своей целительской практики, так это то, что все болезни от нервов. Поэтому молча гладила пушистую шкурку Джеки и сверлила взглядом узор на наволочке.

– Ладно, – вдруг произнес Миша. – Надо смотаться туда и проверить.

Айя подняла голову и с подозрением прищурилась.

– Это точно ты сейчас сказал?

– Я постою снаружи, – Миша дернул плечом. – Ты сделаешь вид, что случайно забрела. Этот мужик тебя все равно в таком виде не узнает. Заберешь все, что надо.

– Ты такой милый… – ласково протянула она, не без удовольствия отметив пунцовые пятна на его щеках. – Только знаешь, что? Вот, деньги сразу возьми. Пусть пока у тебя побудут.

– Как скажешь. А ты чего бледная такая?

– Не знаю… Предчувствие какое-то… – улыбка сползла с ее лица, и Джеки засуетился, вырываясь.

– Опять твои заскоки? Слишком долго ты занимаешься этой мурой…

– Хей! – Айя ткнула друга в бок. – Эта мура кормит… Плевать. Не хочешь, не верь. Когда уже можно будет в туалет?..

Уже лежа в темноте и тесноте на Мишиной кровати, слушая, как он сопит в стену, она смотрела невидящим взглядом в потолок. Мура… Что бы он сказал, узнав, что история с экстрасенсом – не такая уж липа?

Когда-то давно, лет пятнадцать назад, у нее дома отключили свет. Ничего особенного, когда твои родители выходят из запоя реже, чем заходят обратно. Айя валялась на полу с учебниками, стараясь не попадаться на глаза отцовским собутыльникам. И вот тогда к ней подошел дядя Рома. Наклонился, спросил какую-то ерунду про математику… И над тусклым огоньком свечи она увидела в его зрачках осколки прошлого… Девочку, которая кричала и извивалась в грязных жестоких руках.

Конечно, она не поверила сразу. Конечно, сама себя убедила, что кто-то из гостей шутки ради подмешал в ее ужин порошок. Но любопытство взяло верх. Снова и снова она заглядывала людям в глаза, пока не догадалась взять свечу. И вот опять звериная натура промелькнула в осколках отражений.

Айя молчала. И говорить было некому, и рисковать не хотелось. Но увиденное в папином прошлом заставило только радоваться, когда органы опеки лишили семейную пару алкоголиков права воспитывать дочь. Уж если начистоту, Айя своим поведением в школе нарочно сделала так, чтобы ими заинтересовались. Детдом стал для нее не наказанием, – убежищем.

Она держалась подальше свечей, предпочитала не знать, с кем имеет дело. И лишь когда восемнадцатый день рождения прошел, и двери Рыбинского приюта выпустили ее в большой мир, стала время от времени проверять людей из своего окружения. Идея работать целительницей, окруженной свечами, была гениальной. И Айя смогла сразу видеть, чего стоит каждый ее клиент.

Долгая вереница Божьих одуванчиков чуть было не усыпила ее иллюзией безопасности. Но пришел он, и ей впервые захотелось поблагодарить кого-нибудь за свой дар. Она видела, как бежит парень, как оборачивается в страхе… И все. Падение. Темнота. Осколки.

Жужжание мобильного взрезало зыбкий сон. Было темно и почти тихо: только Джеки шуршал в клетке.

– Готова? – Миша сел на кровати.

Его лицо в отблесках уличных фонарей напоминало луну: круглое, желтоватое, с кратерами подслеповатых глаз.

– Готова, – она улыбнулась в ответ на его решимость.

Айя как никто знала, чего ему стоит тащиться куда-то в темноте. И все же ради нее… Может, когда-нибудь она его даже поцелует. По-настоящему, так, как он этого заслужил.

Они оделись и тихонько, чтобы не разбудить хозяйку, прокрались на улицу, в морозную январскую ночь. Назвать это утром у Айи язык не поворачивался, хотя в половину шестого стеклянные двери метро должны были открыться для первых пассажиров. Они бежали молча: не потому, что торопились, просто для прогулочного шага слишком похолодало. Да и рот мерз от ветра, открывать его для разговоров было бы сущим кощунством.

– Я забыл про заморозки, – выдохнул Миша, когда они спустились на платформу. – Надо было еще один свитер… Ты там долго планируешь торчать?

– В моем ежедневнике этого нет, – съязвила она. – Но если что – держись ближе к окнам.

Салон, к счастью, дожидался Айю в темноте и безмолвии. Они с Мишей осторожно обошли дом: незнакомых машин на парковке не оказалось.

– Уверена, что он не лечиться приходил? – прошептал Миша и тут же спрятал нос в воротник.

– Может, и лечиться… Но лучше перебдеть, ясно? Стой здесь, я мотнусь за вещами.

Айя огляделась по сторонам, кивнула для верности и достала ключи. Аккуратно, стараясь не звякнуть, повернула и резко отскочила в сторону: вдруг кто-то караулит внутри. Но приоткрытая дверь замерла, обнажая только безмятежную тишину. И Айя решилась.

Она не стала включать свет, благо помнила в салоне каждый угол так отчетливо, что вслепую могла бы пройтись по приемной что на ногах, что на руках. Или зря она здесь несколько месяцев работала уборщицей, чтобы по ночам извлекать из тесных стен свою выгоду? В конце концов, это место служило ей домом.

Осмотрелась: ни беспорядка, ни следов обыска… Словно вчера ничего и не было. Расслабившись, Айя направилась в комнату, где обычно вела прием. Но стоило ей шагнуть за тяжелые бархатные шторы, как она оказалась в кольце чьих-то рук. Дернулась, попыталась закричать… И голос бессильно заклокотал в гортани: на губы бетонной плитой опустилась шершавая ладонь.

– Ну, привет, – ухо защекотало чужое дыхание. – А я уж думал, ты не вернешься.