Слова, которые мы не сказали

Lori Nelson Spielman

SWEET FORGIVENESS

Copyright © 2015 by Lori Nelson Spielman

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Художественное оформление серии, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

Глава 1

Это продолжалось сто шестьдесят три дня. Я листала дневник и считала. А теперь она написала книгу. Эта женщина восходящая звезда. Эксперт по искусству прощать. Ирония судьбы. Разглядываю ее фотографию. По-прежнему милое лицо, взъерошенная мальчишеская стрижка, нос кнопкой. Но сейчас ее улыбка кажется искренней, во взгляде нет былой насмешки. Тем не менее ее образ заставляет мое сердце биться чаще.

Швыряю газету «Таймс-Пикаюн» на кофейный столик и тут же хватаю ее снова.

«ПРИЗНАНИЕ ВИНЫ

Автор Брайан Мосс, Новый Орлеан.

Можно ли прощением излечить старые раны, или некоторые тайны лучше никогда не раскрывать?

По мнению тридцатичетырехлетней Фионы Ноулс, адвоката из Ройал-Оук, штат Мичиган, желание загладить вину за прошлые ошибки – важный шаг на пути к достижению душевного покоя.

«Признать вину непросто, – утверждает Ноулс. – Большинство из нас не склонны демонстрировать собственную слабость, вместо этого мы стараемся подавить в себе чувство вины и стыда, надеясь, что никто не сможет увидеть то, что мы тщательно скрываем. Избавление от гнета вины дарит свободу».

Мисс Ноулс знает, о чем говорит. Ее теория появилась весной 2013 года, после того как она написала 35 писем с извинениями. И к каждому приложила мешочек с двумя камушками, которые назвала Камни прощения. Теория Фионы Ноулс проста: необходимо прощать и просить прощения.

«Внезапно я поняла, что людям необходимо прощение, в них живет желание искупить вину. Ветер подхватил мои Камни прощения, как семена одуванчика, и понес по миру».

Заслуга ли это ветра или мисс Ноулс, но Камни прощения работают и помогают людям. Известно, что на сегодняшний день в обращении находится почти 400 тысяч камней. В четверг, 24 апреля, в книжном магазине «Октавия» состоится встреча с мисс Ноулс. Она расскажет о своей новой книге, которая, вероятно, будет называться «Камни прощения».

Подпрыгиваю от неожиданности, когда сигналит мобильный телефон, сообщая, что уже пять сорок пять – пора идти на работу. Руки дрожат, когда я запихиваю газету в объемистую сумку. Беру ключи, пластиковый стакан и направляюсь к выходу.

Три часа спустя, после анализа ужасающего рейтинга прошлой недели и обсуждения захватывающей темы (как правильно пользоваться автозагаром), я сижу в своем кабинете – гримерной – с запутанными в волосах бигуди и парикмахерской накидкой на плечах поверх рабочего платья. Начинается мой самый нелюбимый этап. Думаете, после десяти лет работы перед камерой к этому можно привыкнуть? На грим полагается приходить без макияжа, и я чувствую себя так, словно стою в купальнике в свете софитов перед толпой зрителей. Я уже привыкла извиняться перед Джейд за необходимость лицезреть выбоины на моем носу, известные как расширенные поры, и круги под глазами, с которыми я выгляжу так, словно играла в футбол. Однажды я попыталась стащить из ее косметички кисточку для нанесения основы, чтобы потом обвинить в неспособности замаскировать огромный прыщ на моем подбородке. Как любил говаривать мой отец: «Если бы Богу было угодно, чтобы лицо женщины оставалось девственно-чистым, он бы не создал декоративную косметику».

Пока Джейд колдует над моим лицом, я перебираю стопку корреспонденции и внезапно холодею. Желудок подпрыгивает к горлу. Письмо лежит в середине стопки среди других конвертов, виден лишь правый верхний угол со штемпелем Чикаго. Да ладно, Джек, довольно уже! Он не давал о себе знать почти целый год. Сколько раз мне повторять ему, что все в порядке, он прощен, а я спокойно живу дальше? Отодвигаю стопку, предварительно выравнивая так, чтобы угол злополучного письма не был виден, и беру ноутбук.

– Дорогая Анна, – читаю я вслух, открыв послание электронной почты с единственной целью прогнать мысли о Джеке Руссо. – Мы с мужем каждое утро смотрим Ваше шоу. Он говорит, что Вы потрясающая, считает Вас второй Кэти Курик.

– Смотрим вверх, мисс Курик, – командует Джейд и начинает прокрашивать нижние ресницы угольно-черным карандашом.

– Угу… Кэти Курик, только без миллионов долларов и толп обожателей… И красавиц дочерей, и прекрасного мужа…

– Это все будет, – говорит Джейд с такой уверенностью, что я почти ей верю. Сегодня она выглядит лучше, чем обычно, собранные в хвост дреды открывают лицо, видны огромные глаза и безупречная шоколадная кожа. На ней простые лосины и черный халат с множеством карманов, из которых торчат кисточки различных размеров, скошенные под разным углом. Джейд берет кисть для подводки, а я возвращаюсь к письму.

– Лично я считаю, что Кэти слишком переоценивают. Мне нравится Хода Котб. Она такая смешная.

– О! Вот так тебе, – произносит Джейд.

Я хихикаю и продолжаю:

– Мой муж утверждает, что Вы разведены, а я говорю, что никогда не были замужем. Кто из нас прав?

Поднимаю руки и кладу на клавиатуру.

– Дорогая миссис Никсон, – произношу я вслух то, что печатаю. – Благодарю Вас за то, что смотрите шоу Анны Фарр. Надеюсь, Вам и мужу понравятся новые выпуски. (Кстати, я с Вами согласна, Хода великолепна.) Желаю Вам всего самого лучшего.

– Эй, ты не ответила на вопрос.

В упор смотрю на отражение Джейд в зеркале. Она качает головой и берет палетку теней.

– Ты же не ответила.

– Я соблюла приличия.

– Ты всегда соблюдаешь приличия. Даже слишком этим увлекаешься, по моему мнению.

– Да, пожалуй. Даже когда жаловалась на того заносчивого шеф-повара из программы на прошлой неделе. Мейсон, не помню, как его, замучил меня односложными ответами на каждый вопрос. Мне же надо думать о рейтингах! Господи, а теперь еще и эта Клаудия. – Поворачиваю голову к Джейд. – Я говорила тебе, что Стюарт подумывает сделать ее моей соведущей? Он хочет от меня избавиться!

– Закрой глаза, – велит Джейд и начинает водить кисточкой по моим векам.

– Эта женщина появилась в городе всего шесть недель назад, а уже популярнее меня.

– Где уж там! – восклицает Джейд. – В этом городе тебя считают своей. Но это не заставит Клаудию Кэмбелл отказаться от попытки захватить власть. Мне все это очень не нравится.

– Не вижу ничего страшного. Она амбициозна, это верно, но по сути человек неплохой. Меня больше беспокоит Стюарт. Его интересуют рейтинги, а мои последнее время…

– Черт, знаю я. Ничего, они опять поднимутся. Тебе просто надо быть внимательнее. Мисс Клаудия привыкла побеждать. Где это видано, чтобы начинающая ведущая из WNBC Нью-Йорк надеялась на что-то большее, чем место в утренних новостях?

В тележурналистике своя иерархия. Большинство из нас начинают с ведущего пятичасовых новостей, что означает подъем в три ради аудитории из двух человек. Только через девять месяцев мне улыбнулось счастье, и я стала вести новости в выходные дни, а потом и дневные новости. На этом месте я задержалась на долгие четыре года. Стать ведущей вечернего выпуска все равно что выиграть главный приз, и мне повезло оказаться в WNO в нужное время. Тогда как раз ушел на пенсию Роберт Джекобс, а точнее, если верить слухам, его заставили уйти, и Присцилла предложила мне его место. Рейтинги мгновенно взлетели. Вскоре я уже работала день и ночь, вела благотворительные мероприятия, церемонии по сбору средств и даже празднования по случаю Марди Грас. К моему собственному удивлению, я вскоре стала местной знаменитостью, что до сих пор не укладывается в голове. Мой взлет продолжался, к счастью, я не задержалась на месте ведущей вечерних новостей. «Город-полумесяц» «влюбился в Анну Фарр» – так, по крайней мере, говорили, – и через два года мне предложили вести собственное шоу. Это невероятная удача, ради нее большинство журналистов готовы на все.

– Ох, неприятно признаваться в этом, солнышко, но «Шоу Анны Фарр» уже очень давно не на первых строчках рейтингов.

Джейд равнодушно пожимает плечами:

– По-моему, это лучшая программа во всей Луизиане. Поверь мне, Клаудия исходит слюной. Раз уж она здесь, значит, ее интересует одно-единственное место – твое. – Звонит телефон Джейд, и она сосредоточенно смотрит на экран. – Не возражаешь, если я отвечу?

– Конечно, – киваю я, довольная возможности прервать разговор. Говорить о Клаудии нет никакого желания. Красивая блондинка двадцати четырех лет, эффектная и, самое главное, значительно моложе меня. Ну почему ее жених живет именно в Новом Орлеане, а не в любом другом городе страны? Красивая, молодая, талантливая, да еще и помолвлена! Она обошла меня по всем пунктам, включая личную жизнь.

Джейд внезапно повышает голос.

– Ты серьезно? – почти кричит она в трубку. – Ведь у папы встреча с врачом в «Вест Джефферсон медикал». Я вчера тебе говорила.

Я внутренне напрягаюсь. Это ее уже почти бывший муж, отец их двенадцатилетнего сына Маркус – или Главный Идиот, как с недавнего времени называет его Джейд.

Захлопываю крышку ноутбука и беру стопку писем, желая сделать вид, что всецело занята делом. Перебираю конверты, отыскивая тот, на котором стоит штемпель Чикаго. Я прочитаю письмо Джека, приму его извинения и напишу ответ, в котором объясню, что счастлива и ему того желаю. От этих мыслей мне сразу становится скучно. Достаю из стопки конверт и внимательно разглядываю. Вместо адреса Джека в левом верхнем углу читаю: «WCHI News». Так оно не от Джека? Какое счастье.

«Дорогая Анна!

Мне было очень приятно познакомиться с Вами в прошлом месяце в Далласе. Ваше выступление на конференции NAB было весьма эмоциональным и интересным.

Как я упомянул в нашем разговоре, WCHI планирует новое утреннее шоу под названием «Доброе утро, Чикаго». Как и «Шоу Анны Фарр», оно будет нацелено на женскую аудиторию. Наряду с легкомысленными и веселыми темами мы будем поднимать серьезные вопросы, говорить о политике, литературе, искусстве и событиях в мире.

В настоящий момент мы рассматриваем кандидатуры на роль ведущей, в связи с чем хотели бы встретиться с Вами. Этот проект мог бы Вас заинтересовать? На собеседовании мы также хотели бы услышать от Вас интересные предложения по темам программы.

Искренне Ваш,

Ничего себе! Значит, он говорил серьезно, когда пытался увести меня в сторонку на конференции Национальной ассоциации телерадиовещателей? Он смотрел мое шоу, да, он знает, что рейтинги моей программы падают, но видит во мне огромный потенциал, необходимо только предоставить мне возможность правильно себя проявить. Может, он имел в виду именно эту возможность? А как приятно, что на канале интересуются моими идеями. Стюарт редко со мной считается.

– В утренней программе должны быть четыре темы, которые интересны людям, – утверждает он. – Жизнь знаменитостей, секс, потеря веса и красота.

Попробуй я отступить от этого, и голова слетела бы с плеч через две секунды.

Мгновенно возвращаюсь в реальность. Мне не нужна работа в Чикаго – городе в девяти тысячах миль отсюда. Я много вложила в Новый Орлеан и люблю этот дихотомический город, люблю его аристократичность, твердость и выдержанность, люблю джаз, сэндвичи «По-бой» и огромных лангустов. А самое главное, я влюблена в мэра этого города. Я открыто заявляю об этом, хотя Майкл меня и не слышит. Он новоорлеанец в третьем поколении, и уже подрастает четвертое – его дочь Эбби. Мне приятно чувствовать себя здесь своей.

Джейд заканчивает разговор, вены на ее лбу вздуваются от напряжения.

– Вот осел! Папа не может не поехать на встречу. Вместо того чтобы его отвезти, этот идиот опять меня подвел. Вчера он сказал: «Нет проблем, я заберу его по дороге на станцию». Я должна была предвидеть. – Ее темные глаза сверкают в зеркальном отражении. Она отворачивается и начинает набирать номер. – Может, Натали сумеет вырваться…

Сестра Джейд занимает должность директора школы. Она ни за что не сможет.

– В котором часу встреча?

– В девять. Маркус говорит, что невероятно занят. Конечно, занят. У него утренняя кардиотренировка в кровати.

Смотрю на часы: 8:20.

– Иди, – решаю я. – Врачи всегда опаздывают. Если поторопишься, успеешь.

Джейд хмурится:

– Как я могу тебя бросить? Грим еще не закончен.

Я невольно подпрыгиваю на стуле.

– Что? Полагаешь, я забыла, как надо краситься? Иди, иди, – буквально выталкиваю я Джейд.

– Но если узнает Стюарт…

– Не волнуйся. Я тебя прикрою. Только непременно вернись к тому времени, когда нужно будет приводить в порядок Шери для вечерних новостей, иначе мы обе пропали. – Пальцем указываю на выход: – А теперь иди.

Джейд косится на дверь и молча кусает губы. Внезапно меня осеняет: Джейд приехала на общественном транспорте. Хватаю сумочку и достаю ключи.

– Возьми мою машину.

– Что? Нет, я не могу. Что, если…

– Это всего лишь машина, Джейд. Ее можно починить и заменить. В отличие от твоего отца. – Вкладываю ключи ей в руку. – А теперь поторапливайся, пока не пришел Стюарт. Не дай бог, он увидит, что ты со мной не закончила.

Джейд с облегчением выдыхает и бросается меня обнимать.

– Спасибо тебе большое. Не волнуйся, я буду очень аккуратна с машиной. Всего тебе наихудшего, – бросает она на прощание любимую фразу. Вскоре из глубины коридора до меня доносится: – Я твоя должница, Аннабель.

– И не надейся, что я об этом забуду. Поцелуй от меня отца.

Я закрываю дверь и остаюсь одна в кабинете, где мне предстоит провести еще тридцать минут до начала эфира. Нахожу бронзатор и наношу на лоб и переносицу. Затем, высунув руку из-под накидки, беру письмо мистера Питерса и иду мимо дивана к столу. Вне всяких сомнений, эта работа – отличный шанс, особенно учитывая последние неудачи. У меня появилась возможность работать не в пятьдесят третьей в рейтинге телестанции, а в третьей. Возможно, через несколько лет я доросла бы до таких программ на национальном телевидении, как «Джи-эм-эй» или «Сегодня». Моя зарплата гарантированно выросла бы раза в четыре.

Медленно опускаюсь в кресло. Разумеется, мистер Питерс видит ту же Анну, что и все остальные: одинокую женщину, без корней, не отягощенную семьей, карьеристку, готовую с радостью собрать вещи и переехать в другую часть страны ради денег и большой должности. Взгляд падает на фотографию с отцом на премии «Выбор критиков» в 2012 году. Закусываю губу, вспоминая ту роскошную вечеринку. Блеск в глазах отца, его красный нос говорит о том, что выпил он уже немало. На мне восхитительное серебристого цвета платье с пышной юбкой, на лице счастливая улыбка. Но глаза при этом запавшие, в тот вечер я и чувствовала себя опустошенной, сидя за столом в компании отца. И причина не в том, что я не получила премию, а в том, что мне было одиноко. Вокруг номинантов и победителей толпились супруги, дети, трезвые родители. Они смеялись и радовались, а потом все вместе танцевали и веселились от души. Мне хотелось, чтобы и у меня было так же.

Беру еще одну фотографию: мы с Майклом плывем на яхте по озеру Понтчартрейн, золотистые волосы Эбби развеваются до самой рамки. Она сидит чуть правее на носу спиной ко мне. Возвращаю фотографию на стол. Пару лет назад я надеялась, что на ее месте будет стоять совсем другая: я и Майкл на фоне милого домика, рядом Эбби и, возможно, наши общие дети.

Кладу письмо мистера Питерса в отдельную папку с пометкой «Интересно», где уже хранятся дюжины конвертов с похожими предложениями, полученными за последние годы. Сегодня вечером я отправлю ответ с привычным текстом – благодарю, но отказываюсь. Майклу не нужно об этом знать, поскольку какой бы пафосной и старомодной ни казалась эта фраза, но работа в Чикаго ничто по сравнению с возможностью обрести семью.

Но когда она у меня будет, эта семья? Недавно мне казалось, что мы с Майклом думаем одинаково, мы делились друг с другом мечтами и часто использовали в речи будущее время. Мы выбирали имя для нашего будущего ребенка – Захари, или Эмма, или Лайм – и рассуждали о том, кого бы больше хотела иметь Эбби, братика или сестренку. Мы подбирали на сайтах в Интернете дом для нашей семьи и отправляли друг другу ссылки с комментариями, например «Мило, но Захари нужен более просторный двор для игр» или «Только представь, чем мы сможем заниматься в такой огромной ванне, как эта». Кажется, все это было много лет назад. Теперь Майкл занят только политической карьерой, а все разговоры о будущем сводятся к фразе: «Вот Эбби закончит школу…»

Может, в моей жизни уже никогда не будет того, что я надеялась получить от Майкла?

Открываю папку и опять достаю на свет письмо. Мысли в голове крутятся с нарастающей скоростью. Эбби окончит школу только через год. Тогда мы опять начнем строить планы. Тянусь к телефону, ощущая легкость, которую не испытывала уже много недель.

Набираю номер Майкла, надеясь, что смогу застать его в редкий момент, когда он один. Майкл будет удивлен, что мне предложили работу, да еще в таком значимом в нашем деле городе, как Чикаго. Он непременно скажет, что гордится мной, но потом напомнит, что я не могу уехать, потому что должна оставаться с ним, и это будут для меня самые важные слова. А потом он все обдумает и поймет, что надо брать быка за рога, пока его не увели из-под самого носа. Я улыбаюсь, у меня даже кружится голова от мысли о том, что я наконец смогу быть счастлива, как в профессиональном, так и в личном плане.

– Мэр Пейн, – слышится в трубке усталый голос, а ведь рабочий день только начался.

– Поздравляю со средой, – произношу я, надеясь, что это напомнит ему о нашем сегодняшнем свидании и немного взбодрит. С прошлого декабря Эбби начала подрабатывать сиделкой и на вечер среды освобождает Майкла от отцовских обязанностей, что дает нам возможность хоть один вечер провести вдвоем.

– Привет, милая. – Майкл вздыхает. – Сумасшедший день. И все из-за этого форума в Уоррен-Истон-Хай. Я сейчас как раз туда еду. Надеюсь, к началу ралли освобожусь. Ты приедешь?

Он говорит о ралли, проводимом с целью привлечь внимание к совершению насилия в отношении детей. Упираюсь руками в стол.

– Я уже предупредила Марису, что меня не будет. Осталось мало времени. Я чувствую себя ужасно.

– Тебе в самом деле не стоит приезжать. Ты и так сделала для них очень много. Я и сам заскочу ненадолго. Днем у меня встреча по вопросам роста бедности среди населения. Полагаю, освобожусь поздно. Ты не будешь возражать, если мы сегодня не увидимся?

Вопросы бедности? Я не могу возражать, даже если речь идет о вечере среды. Если я собираюсь стать женой мэра, мне лучше скорее привыкнуть к тому, что мой муж связан долгом службы. В конце концов, это мне в нем очень нравится.

– Хорошо. Конечно. Мне кажется, ты устал. Надеюсь, тебе удастся сегодня выспаться.

– И я надеюсь. Хотя предпочел бы заняться кое-чем другим, – добавляет он, понизив голос.

Губы невольно растягиваются в улыбке, когда я представляю, как лежу рядом и обнимаю Майкла.

– Я тоже. – Стоит ли говорить ему о письме Джеймса Питерса? У него и так полно дел, не хочется добавлять ему проблем.

– Теперь ты. Ведь ты что-то хотела?

Да, хотела. Хотела услышать, что он скучает, что ради меня готов отменить все дела. Мне необходимо знать, что у нас общее будущее, что он хочет на мне жениться.

Решительно выдыхаю.

– Хотела предоставить тебе информацию к размышлению, – говорю я беззаботно, чуть нараспев. – Кто-то имеет виды на твою девушку. Мне сегодня по почте пришло послание с предложением.

– И кто же мой конкурент? – интересуется Майкл. – Клянусь, я его убью.

Я хохочу от всей души и рассказываю о письме Джеймса Питерса с предложением работы. Надеюсь, что энтузиазм в моем голосе заставит Майкла понервничать.

– Насчет работы пока ничего не известно, но они заинтересованы во мне, хотели бы услышать мои предложения и идеи по поводу нового шоу. Здорово, верно?

– Очень. Поздравляю, ты стала звездой. Еще одно напоминание, что ты давно не в моей лиге.

Сердце начинает отплясывать джигу.

– Спасибо. Мне было приятно. – Крепко сжимаю веки и снова распахиваю глаза, чтобы не сорваться. – Шоу выйдет на экраны осенью. Они просят скорее принять решение.

– Осталось всего шесть месяцев. Тогда не стоит медлить. Ты уже назначила дату собеседования?

Мне становится трудно дышать. Кладу руку на горло, стараясь сделать глоток воздуха. Слава богу, Майкл меня не видит.

– Я… Нет… Еще не назначила.

– Если получится, мы с Эбби поедем с тобой. Устроим короткий отпуск. Сто лет не был в Чикаго.

Ну, скажи же! Скажи, что он тебя разочаровал, что ты надеялась услышать другие слова, надеялась, он станет умолять тебя остаться. Напомни, что твой бывший живет как раз в Чикаго. Черт, скажи же что-нибудь!

– Так ты не будешь возражать, если я уеду?

– Разумеется, мне не очень это по душе. Слишком далеко мы будем друг от друга, но справимся, верно?

– Конечно, – говорю я, думая о том, что, даже находясь в одном городе, мы не всегда можем найти время побыть наедине.

– Слушай, мне пора бежать. Позвоню позже. И еще раз поздравляю, милая. Я тобой горжусь.

Отбрасываю телефон в сторону и откидываюсь в кресле. Майкла совсем не волнует мой отъезд. Какая же я идиотка. Он давно вычеркнул женитьбу из планов на будущее. А теперь дал мне это понять. Необходимо отправить мистеру Питерсу резюме и свои идеи по поводу нового шоу. В противном случае мои слова будут выглядеть как попытка шантажа, что, впрочем, недалеко от истины.

Взгляд выхватывает кусок газеты «Таймс-Пикаюн», торчащей из сумки. Беру ее и хмурюсь, перечитывая заголовок. «Признание вины». Да уж. «Отправьте Камни прощения, и все будет забыто». Ты чокнутая, Фиона Ноулс.

Сосредоточенно тру лоб. Я могу сделать так, чтобы моя кандидатура не устроила работодателей. Отправлю глупые предложения и скажу Майклу, что не прошла собеседование. Нет, я не смогу переступить через гордость. Если уж Майкл так хочет, чтобы я получила это место, оно будет моим! Я пойду вперед и начну все заново. Мое шоу будет самым популярным в Чикаго, а я стану местной Опрой Уинфри! Я встречу человека, который будет любить меня и захочет иметь семью и детей. Нравлюсь я вам такой, Майкл Пейн?

Но сначала надо подумать над новыми и свежими идеями.

Я хожу взад-вперед по комнате, пытаясь сочинить что-то новое, неизбитое, свежее и современное. То, что произведет впечатление на Майкла и, возможно, даже заставит его передумать.

Перевожу взгляд на газету. Пожалуй, это могло бы сработать? Но получится ли у меня? Разворачиваю газету и аккуратно вырезаю статью о Фионе. Вернувшись к столу, делаю глубокий вдох. Черт, правильно ли я поступаю? Во все глаза смотрю на верхний ящик, словно это сундук Пандоры. Наконец я открываю его и шарю среди скрепок и ручек, пока не обнаруживаю то, что искала. Оно лежит в самом дальнем углу, там, куда я положила его долгих два года назад. Письмо от Фионы Ноулс. А рядом бархатный мешочек с двумя Камнями прощения.

Глава 2

Я развязываю шнурок, и мне на ладонь падают два обычных камушка из сада, один серый с черными прожилками, второй цвета слоновой кости. Под бархатной тканью нащупываю что-то еще – это сложенная гармошкой записка, похоже на печенье с сюрпризом.

«Первый камень обозначает вес гнева.

Второй символизирует тяжесть вины.

Можно вернуть оба камушка, если человек желает избавить себя от их груза».

Интересно, она все еще ждет, когда я верну ей камни? Получила ли она остальные тридцать четыре? Я ощущаю укол стыда, разворачиваю листок бумаги кремового цвета и читаю письмо, датированное 10 апреля 2013 года.

«Дорогая Анна!

Меня зовут Фиона Ноулс. Искренне надеюсь, что ты не помнишь, кто я. А если и помнишь, то лишь потому, что в твоем сердце из-за меня остался шрам.

Мы вместе учились в Блумфилд-Хиллз. Ты была новенькой, и я выбрала тебя своей жертвой. Я не только издевалась над тобой, но и настроила против тебя всех девочек. Однажды я даже основательно тебя подставила. Я сказала миссис Мейпл, что ты взяла ответы на экзаменационные вопросы по истории, хотя это сделала я. Чувство испытываемого мной стыда не передать словами.

С возрастом мне удалось побороть в себе детскую жестокость, зависть к окружающим и неуверенность в себе, однако обязана признать, что в школе была отъявленной хулиганкой. Конечно, меня это не извиняет, но хочу сказать, что мне очень и очень стыдно. Я прошу у тебя прощения.

Мне приятно было узнать, что ты добилась успеха во взрослой жизни, стала ведущей собственного шоу в Новом Орлеане. Скорее всего, ты давно забыла о Блумфилд-Хиллз и той противной девчонке, которой я когда-то была. Поверь, мои ошибки преследуют меня до сих пор.