- -
- 100%
- +
Она помогла мне подняться, выдала накрахмаленное белье и мягкую одежду. Затем мы сидели за столом, и она налила мне в кружку лекарства, я выпил, почувствовав всё тот же горький вкус с привкусом тоски.
Я продолжал всё осознавать и помнить. Секрет заключался в том, что это находилось не в моем мозге, а в другом месте, предположительно в душе. И хоть я не мог вспомнить – кто я такой, я знал что-то очень важное, что делало меня особенным и свободным, не похожим на этих мёртвых людей, которые ничего не чувствуют.
– Что я должен делать для тебя? – спросил я.
– Ты мой муж, – ответила Лейла.
– Я не совсем понимаю, какие у меня права и обязанности.
– Ты отлично готовишь и хорош в постели, – сказала она и нахмурилась. – Но ты ведешь себя очень странно, Янг.
– Я бы хотел приготовить тебе что-нибудь очень вкусное, – сказал я, напряженно соображая.
– Попробуй, тебе встроили такую программу.
Я прошёл в другую комнату и осмотрелся на светлой кухне.
– Может быть пудинг или омлет? – спросил я.
– Что захочешь, – ответила она, следуя за мной.
Я брал продукты, смешивал ингредиенты и пытался расставлять посуду, но все валилось из рук.
– Я приготовлю твой любимый яблочный пирог.
– С чего ты взял, что я его люблю?
– А как насчёт груш?
– Можно…
Если меня перепрошили, сделали новые установки, перекроили тело, то что во мне осталось прежнего? Почему память не стирается до конца? Значит, она находится не в мозгу и её невозможно подтереть… Она в самой потаённой глубине. В душе.
Значит душа – это и есть суть человека, а всё остальное только приложение к пользованию тела и его составляющих. Тогда если всё разрушимо, и все можно переделать и перепрограммировать, то душа все равно остается не тронутой. Она неразрушима и не подвластна времени и переменам, значит – она вечна…
– Эврика! – воскликнул я и заулыбался.
– Ты догадался, что я люблю груши? – спросила Лейла.
– Импровизация.
– Или настройка…
Она присела на мягкий стул у окна, а я формировал пирог на силиконовом противне и нарезал груши. Если душа вечна и не разрушима, значит она уникальна. Любовь…
Я вспомнил любовь, необычное чувство, его невозможно было забыть или вытравить, потому как любовь – это природа души.
– Душа… любовь, – произнес я, выкладывая тесто на противень.
– Что ты сказал? – удивилась Лейла.
– Импровизирую, готовою с душой, с любовью…
– Что?!
– А ты знаешь, кто такой Бог? – неожиданно спросил я, ставя пирог в мульти-духовку.
– Какой Бог? – она внимательно следила за моими руками.
Я молчал, подбирая слова в лексиконе своего нового языка.
– Сам не знаю…
– Янг, мне кажется ты сходишь с ума, я вызову психоаналитика, он поможет тебе.
– Не нужно психоаналитика, я не испытываю любви.
– Какую любовь ты имеешь в виду?
– Никакую не чувствую.
– Любовь – это часть философии, психологии и мистики, её не существует в реальности.
– Она внутри меня, просто не пробуждена…
– У тебя определенно расстройство, надо обратиться к психоаналитику.
– Через 40 минут пирог из груш будет готов для тебя, – сказал я устало и опустился на стул.
Сколько прошло времени я не помнил, но первый кусок отрезал Лейле на пробу. Положив его на блюдечко с розовой каймой, приложил позолоченную ложечку с надписью: «Лейла +».
– Вау! Как вкусно! Ничего подобного я ни ела в своей жизни!
– Пирог «Божественная груша», – улыбнулся я.
Лейла поджала губы, проглотив кусочек. Её пугал мой энтузиазм в первый день новой жизни в её доме. Незнакомец из другого мира.
– Ты очень странный, Янг.
– Да, ведь мне повредили часть мозга, и я иногда слетаю с катушек, – попытался пошутить я, чем только больше её напугал.
– Ты весь повреждённый, но готовишь отлично. Осталось проверить, насколько ты хорош в сексе.
Ночью я старался делать все странности с ней в постели, которые приводили её немолодое тело в экстатический восторг. Закрыв глаза, я представлял молодую девушку с тёмными как вишни глазами, с каштановыми волосами и милой улыбкой. Этот образ распалял мою страсть на изношенном и усталом теле Лейлы.
Когда она удовлетворённая уснула, я вышел на лоджию. Ночная прохлада обдувала мое лицо, я всматривался в чёрную тишину, будто кого-то ждал. А затем поднял голову и увидел жёлтую луну, нависающую над почерневшими верхушками деревьев. Рядом с ней были рассыпаны серебряные звёзды. Мне показалось, что именно там, в этом ночном небе кроется секрет моего странного существования. Я открыл раму, потянулся на руках и перепрыгнул перила балкона, оказавшись на улице. Шагнув в темноту, не оборачивался, зная, что идти нужно только вперёд, луна и звёзды стали моим проводником.
Через несколько минут быстрой ходьбы, я очутился в каком-то районе города и почувствовал, что это необычное место. Я поднял руки вверх и сосредоточился на том, что было у меня внутри. Те крошечные обрывки памяти и убеждение, что я не тот, кем являюсь, формировали убеждение, переходившее в знание, которое вело меня к создателю этого непонятного мне мира. Должно быть, к Богу.
Увидев лестницу, я забрался на неё и ноги сами повели меня вверх, пока я не очутился на какой-то ровной площадке, где впереди открылось звёздное небо и большая луна. Они были так близко, что я вытянул руку, в желании достать до этого чуда, но неожиданно увидел какие-то вспышки и обернулся. Ко мне приближались странные люди в непонятных одеждах, в их руках были чёрные электрические дубинки. Ситуация повторялась, как в том сне, это были сталкеры, которые уже однажды поймали меня, передав ассистентам. Я побежал.
И снова я на высоких домах, на их крышах, которые кишат опасными субъектами с электрическими дубинками и дегенератами всех мастей. Оказавшись рядом со своим страхом, я вижу канаты, по которым можно осуществить спуск на землю и попасть вне зоны их доступа. Да, я уже проходил этот путь, но тогда страх заставил меня повернуть в чердачный проем. Что там внизу? Там люди… все те-же мужчины, женщины, дети, Лейла… Кэрри…
Мне предстояло преодолеть свой страх высоты и спуститься по канату. Второго шанса у меня не будет, ведь теперь они знают, что память осела в буфере моей души, а не в мозге и попробуют разработать что-то более действующее, чем простая перепрошивка.
Я сосредоточился и приблизился к краю крыши, где висел канат, я хотел ухватиться за него рукой, но краем глаза увидел, что на это у меня уже нет времени, потому что один из сталкеров был почти рядом. Он заносил свою искрящую дубину надо мной, и я видел, словно в замедленной съемке, что сейчас она коснётся моей головы или шеи. И тогда я решил, что не могу этого допустить во второй раз, потому что теперь они вытравят из меня последние остатки памяти о любви… о нежности… о счастье… и я больше никогда ничего не вспомню… А что я должен вспомнить? Не знаю, но времени у меня на раздумья не было, оставались считанные доли секунды. И в этот момент меня посетило сильное отчаяние, перед которым отступил даже страх. Я качнулся и прыгнул.
Ночная темнота, звенящая высота и неожиданный полёт встретили меня порывом ветра и замиранием сердца. Губы разомкнулись и из горла вырвался последний отчаянный крик:
– Я-ААА-ННН-ГГГ-ХХ!!!
Это было одно из имен Бога, я и сам не знал, почему я так его произнес. После отчаянного крика во Вселенную, я зажмурился и в тот же миг очутился в другом измерении. Сильная волна сжатого воздуха и поток яростного ветра вытолкнули меня из тела, и я завис в пространстве. Всё привычное отделилось, обнажив невесомость, созданную только из моих чувств и образов. Теплота наполненности этого состояния окутывала мягким блаженством, и я парил, расправив крылья. Я и не знал, что крылья всегда были у меня за спиной. Душа, в отличии от разума, не думает и не рассуждает – она чувствует и знает, поэтому не ошибается.
Я полетел в мир, который открывался мне длинной синей дорогой звёздного неба. В мир, который был мне более привычен, потому что это был мой мир, наполненный чувствами и любовью. Мир, сотворённый Богом. Там ждала меня хрупкая девушка с каштановыми волосами и тёмными, как вишни, глазами.
Леканов Антон (Алексей Улитин)
Ознакомительная практика
«Мы на лету срывали вечность,
А дорога шипела змеей.
Тела светились словно свечи
В этой гонке такой неземной
Неземной…»
«Ария», «Король Дороги»
…Московское шоссе, по которому, как легко догадаться, можно было кратчайшим путём попасть из Нижнего Новгорода на федеральную трассу, ведущую в столицу – Москву, было достаточно оживленным местом. Оно не знало тишины. Даже сейчас, в двенадцатом часу ночи, по нему летали на полной скорости трейлеры с прицепами, легковые автомобили, спешащие на автовокзалы автобусы междугородних рейсов и, разумеется, ночные всадники – байкеры на своих разномастных стальных конях различных пород. Как и положено волкам, они сбивались к началу «часа крысы» в спаянные сообщества со своей устоявшейся иерархией. И новомодные, но редко встречающиеся трайки, и квадроциклы спокойно уживались в ночных стаях с классическими «стритфайтерами» и «крузерами», призывно подвывая своим стальным собратьям во мраке ночи…
Вот среди привычных для окрестностей шоссе звуков появился новый. По своему звучанию он больше всего походил на рокот мотоциклетного мотора, но тональность всё же была несколько иная. Звук приближался, становился более грозным и громким. Наконец, ночную мглу прорезал, как ножом, луч света от фары… мопеда, которая, в отличие от фар мотобайков была не круглой, а трапецевидной.
Перед прямоугольным дорожным указателем синего цвета, на котором красовались выполненная белой краской надпись «Заволжье» и белая же стрелка, предлагающая гостям этого городка или просто всем желающим повернуть направо, мопед остановился. Только теперь становилось понятно, что на нём едут двое седоков: парень, управляющий рулём и девушка, сидевшая позади него. Парень заглушил мотор, повернулся к своей девушке, поднял защитный щиток шлема и спросил:
– Ты решила? Куда едем?
– Не знаю, Алекс. Теперь уже – не знаю….
– А если честно? Если ты только захочешь, то…
– Я настолько устала за сегодняшний день, что мне сейчас абсолютно все равно, – честно ответила девушка. – Хочется одного: чтобы всё это поскорее закончилось.
– Понятно! – решил для себя парень. – В таком случае – держись! Осталось немного, минут двадцать – двадцать пять, не более.
Алексей вновь закрыл своё лицо прозрачным защитным щитком шлема, повернулся вперёд, резким ударом ноги нажал на рукоять кикстартера, запустив двигатель мопеда, и миновал этот поворот. Так же уверено он проехал под виадуком и лишь после него повернул в том же правом направлении. Трассы, как известно, двусторонние, из-за чего при въезде на сам виадук Алексей повел свой старый мопед «Рига-16» в сторону, противоположную Заволжью, держа курс на Богородск. Он ехал, выжимая на форсаже из своего мопеда запредельные для этой марки 60 километров в час, искренне радуясь тому, что выбор маршрута в самый последний момент остался за ним. Он был крайне не уверен в том, что ему бы удалось довезти свою девушку до того места, куда она намеревалась поехать первоначально. Все же оставшиеся километров пять известной дороги – не семьдесят с гаком, которые отделяли их от туристической базы «Север», располагавшейся на берегу одноименной реки. К тому же, дорогу на туристическую базу он, Алексей, помнил крайне смутно. Да и усталость сегодняшнего дикого дня, вместившего в себя так много событий, уже сказывалась даже на нём. Сейчас ему надо было переехать по виадуку над железнодорожными путями, повернуть направо, немного вернуться назад, вновь пересечь, но уже по переезду, железнодорожные пути, и они будут у своей цели. За путями располагалась деревня «Бревнино», в которой напротив сельской школы стоял домик, принадлежащий его, Алексея, бабушке. Сейчас он пустовал, поскольку единственный ключ от входной двери, взятый из комода в квартире у бабушки, был у него в кармане куртки. Этот дом был единственным местом, где они могли реально укрыться. Хотя бы на время. А там… там – будь что будет!
На краю обрыва, за которым Вечность,Ты стоишь один во власти странных грез,И, простившись с миром, хочешь стать беспечным,Поиграть с огнем нездешних гроз.На краю ты счастлив, как никто на свете:«Ангельская пыль» тебя уносит вверх,Только ей подвластны и восторг и ветер,В «жидких небесах» звучит твой смех.Алексей прекрасно понимал, о какой «пыли» поётся в композиции, и сейчас он тоже был опьянён. Опьянён самым мощным из всех стимуляторов на Земле – Любовью, которая и является самой настоящей, не синтетической, «Ангельской пылью» и потому еще не знал, верить ему или не верить в происходящее.
Ангельская пыль — Это сон и быль!Мопед, вернее мокик, будто угадав его мысли, пел рокочущую мелодию, иной раз прерываемую рокерскими риффами. «Ракушка» наушника в правом ухе проигрывала излюбленную тему противостояния Человека и Судьбы.
Безумец, беглец, дороги нет,Ты видишь неверный свет!Твой Ангел зажег мираж огня,Он хочет убить тебя…– Я бы поспорил с этим утверждением, – усмехнулся про себя Алексей, ведя свой мокик вперед. – Наоборот, в последнее время он мне вернул из небытия прошлого замечательную девушку. Пусть и с недостатками, но кто же из нас, живущих на Земле, их лишен?
•
…Утро нового дня для девушки началось крайне непривычно. Да и завершение вчерашнего дня обычным было назвать нельзя. И если до вечера все было стандартным для пятничного дня мая месяца: школа, обед, «домашка», предвкушение отдыха, то вот потом…
Потом из ничего (не отпустили на свидание) вспыхнула ссора с отчимом и мамой, прямым итогом которой стало то, что она узнала о себе много нового и обидного. Казалось бы, не в первый и не в последний раз, но… Но уж, когда дело дошло до полного запрета с их стороны на общение с парнем из параллельного класса, то результат превзошёл все их ожидания. Запретить пятнадцатилетней девушке встречаться с парнем? С парнем, который непостижимым для всех окружающих образом умудрился доказать ей, что на самом деле существует человек, способный испытывать к ней искренние чувства и принимать её такой, какая она есть? Закономерным результатом этого запрета стала настоящая истерика с битьем посуды, ответной матерной бранью и резкой боли в груди, вызванной, в том числе, и смертельной обидой почти на весь этот столь несправедливый, с её точки зрения, мир. Дальнейшие события закрутились в таком стремительной круговерти, что просто захватывало дух и воображение.
Стремительный рывок к тумбочке увенчался телефонным разговором с Алексеем, в ходе которого она просто умоляла спасти её и отвезти туда, где им двоим уже никто и никогда не помешает, где им вдвоём было так хорошо много лет назад. Не прошло и двадцати минут после него, как её «принц» прилетел на своем вороном «коне» – мопеде к входной двери подъезда. В дикой спешке она успела лишь закинуть в сумочку свои очки, пачку сигарет, зажигалку и кое-что позаимствованное у своего отчима, надеть кожаную куртку и вскочить на мягкое сидение, предусмотрительно прикреплённое Алексеем к багажнику. Как раз вовремя! Следом за ней во двор выскочил разъяренный «второй папа» и увидев её вместе с Алексеем, клятвенно пообещал, что они оба очень сильно пожалеют, если не она слезет с мопеда и не вернется в квартиру. Что и он, и его друзья их обязательно достанут. В ответ девушка, удобно усевшись позади своего парня, в совершенно нецензурных выражениях объявила своему «типа предку», куда, с кем и зачем она уезжает, а затем и вовсе нагло пожелала и ему, и его приятелям «удачной погони». После чего начался совершенно безумный даже для такой оторвы, как она, побег. Побег, закончившийся после всех пережитых ими перипетий, здесь, в деревне, на двуспальной кровати. И закончившийся именно ТАК, как она этого сама страстно желала…
Первым звуком, который её пробудил ото сна, стал крик петуха. Для типичной городской девушки, которая видела представителей отряда куриных либо на картинке, либо уже в ощипанном виде, это было в диковинку. Петуху мычанием отозвалась корова, а затем, когда она проснулась уже окончательно, её уши смогли различить жужжание шмеля в палисаднике за окном и странное потрескивание рядом с входом в комнату. То горели дрова в печи, принося тепло в комнату. Девушка повернула свою голову направо, туда, где по её представлениям должен был спать её (после этой ночи действительно ЕЁ) парень. Но Алексея уже не было. Лишь от растопленной им печки шло тепло, а из коридора слышался тихий, но требовательный свист от вскипающего чайника, который, однако, быстро смолк.
– Неужели всё это было на самом деле? – спросила девушка сама о себя. – И скандал, и побег, и то, что произошло между нами, и этот – то ли полусон, то ли полуявь.
Вспомнив о нём, она не смогла сдержать свой смех, чистый смех пятнадцатилетней девушки. Уж больно он был странен для неё, убеждённой, а в последние полтора года даже воинствующей атеистки…
•
… – Ну что, будущие стальнокрылые? Теорию вы все вроде знаете, полёт освоили да и Испытание прошли. Приступим к настоящему Делу? – Шестикрылый Серафим прошелся вдоль ряда будущих Ангелов, по-армейски «евших» его глазами, как и положено по Уставу.
Их взгляды упирались в ту пару прекрасных крыльев, которыми он закрывал своё лицо. Они еще не стали настоящими Хранителями и выдержать сияние Истинного Света исходившего от него, они не могли. А Серафим, выждав немного, продолжил свою речь, будто заправский старший сержант перед строем новобранцев:
– Задача перед вами будет стоять достаточно простая: на одну неделю вы будете прикреплены к настоящему Ангелу-Хранителю и его Подопечному. Заодно вы посмотрите, как будет выглядеть ваша повседневное Служение не в теории, а на практике. В полевых (как говорят в бренном мире) условиях. Или, если хотите, на пленэре. Вопросы ко мне будут?
– А вмешиваться в Судьбы людей нам разрешается? – неуверенно спросил кто-то из середины строя.
– Разумеется! Ведь на эту неделю Человек станет и вашим Подопечным. Поэтому, если ваше вмешательство будет необходимо для спасения его Души, то делайте всё, что в ваших силах. Вы же Хранители!
Эти слова Серафима строй встретил полным молчанием. Каждый из числа будущих Ангелов-Хранителей в строю прекрасно осознавал, что шутки для него кончились, началось Служение. И что оказанное им доверие надо оправдать в полной мере. Как там правдиво описал аналогичную ситуацию Гоголь? «Крепко задумались казаки…». Неловкую, затянувшуюся паузу прервал сам Шестикрылый.
– Впрочем, это всего лишь ваша ознакомительная практика. Те Подопечные, кого мы доверим вам, по большей части совершенно простые люди с мелкими бытовыми грешками и столь же небольшими, но милыми нам бытовыми добродетелями. Собственно говоря, примечайте то, что делают основные Хранители в той или иной ситуации, и запоминайте. Большего я от вас пока не ожидаю.
– Оно и понятно, – неожиданно для себя самой вслух произнесла Элаина. – Все, как на войне: в первом бою держись «старика»…
Серафим выделил её среди других Ангелов своим пронзающим взглядом, выждал немного, повернулся к строю лицом, и спросил:
– Какое первое правило вы все должны были запомнить при поступлении в нашу Школу?
– Забудьте о вашей земной жизни и всех грехах, совершенных вами, – хором ответил строй, в том числе и Элаина.
– Вот это уже другое дело! Впрочем, аналогию Элаина подобрала очень хорошую. Держитесь основных Хранителей, тех, кто уже разобрался, как надо действовать в тех или иных жизненных ситуациях. Помните, что вы попадете в совершенно иное время, нежели то, в котором вы жили Людьми. Вот отчего ваш земной опыт может оказаться совершенно бесполезным в тех обстоятельствах, с которыми вы можете столкнуться. Многое изменилось с тех пор. Вам этому еще учиться и учиться. Все ли понятно?
– Да! – многоголосо отозвался строй
Правда, единого хора на этот раз не получилось. Иные Ангелы, в том числе и Элаина гаркнули привычное для своей земной жизни: «Так точно!».
– А теперь я закреплю за каждым из вас по Подопечному. Уверяю, что каждому из вас достанется именно тот, кто больше всего подходит ему по Духу.
…Когда к Шестикрылому Серафиму подошла Элаина, Серафим пристально посмотрел на нее, выдержал паузу, будто решая неожиданно возникшую дилемму, а затем с добродушной улыбкой проговорил:
– Следовало бы закрепить за тобой пожилую монахиню, дабы поучить тебя смирению, но раз я дал вам всем некое обещание, то…
– Я готова защищать любого Подопечного, которого закрепят за мной вне зависимости от пола и возраста, – с достоинством ответила девушка.
– Вот это совершенно другой разговор. Впрочем, ты можешь быть совершенно спокойна: тебе достался не самый проблемный Подопечный – обыкновенный подросток, которому пару недель назад исполнилось пятнадцать лет от роду.
– Пятнадцатилетний подросток? И при этом не самый проблемный? Это как? – непомерно удивилась Элаина, лишь недавно проштудировавшая последние методички по земной жизни современной молодежи.
– Как ни удивительно, но дело обстоит именно так! О таких, как он, говорят – мальчик городской, но «домашний». Ну, почти «домашний». Впрочем, нового отчёта о его деяниях за прошлый день мы так и не получили, но я не думаю, что тебе стоит о чём-то волноваться. Если бы с ним случилось что-нибудь экстраординарное, то мы бы об этом уже знали. Скорее всего, самая рядовая история…
•
…Когда Элаина переместилась в бренный мир и осмотрелась по сторонам, она поразилась открывшейся картине. Вместо городской квартиры её встретил достаточно старый деревянный дом, с классической русской печью у входа в комнату, бумажными обоями на стенах, и «лампочкой Ильича», свисавшей с деревянного же потолка. Своеобразных дополнений к небогатой обстановке было немного. Одним из них служил висевший на одной из стен вышитый ковёр со стаей волков, преследовавшей по зимнему ночному лесу сани, запряженные тройкой лошадей. Вторым стал старый письменный стол – ровесник дома, на котором стояли самая настоящая керосиновая лампа и то, что выделялось новизной, – плеер и две аудиоколонки. Ну а третьим – две кровати, одна из которых была односпальной. Поразительная обстановка, напоминавшая то, что она помнила из своей земной жизни. Правда, «лампочка Ильича» была лишь в сельском клубе, а в остальном – всё, как в её комнате, правда без музыкальной аппаратуры. Какое-то шевеление заставило её обернуться. Кто-то ещё находился в комнате вместе с ней.
На второй, двуспальной кровати, уткнувшись друг в друга, лежали двое подростков. Теперь, когда её глаза окончательно адаптировались к освещению, она смогла к своему ужасу различить, что кроме парочки подростков и нее, в комнате присутствуют ТРОЕ. И ПРАВЫЙ из них – только ОДИН. То был Ангел-Хранитель Алексея, на стажировку к которому её и прислали. Хранители, как общеизвестно, бесстрашны, но Элаина поневоле на мгновение закрыла глаза, понимая, в насколько непростой ситуации она оказалась. Обстановка была не то чтобы критическая, но достаточно напряженная. Ее надо было разрядить. Причём, разрядить так, чтобы основной Хранитель улыбнулся, а вот ЛЕВЫМ… им пусть икается. Идея ей пришла на ум достаточно быстро.
– Разрешите представиться: стажер Школы Ангелов-Хранителей, Элаина, первая ступень! Прибыла в ваше распоряжение для прохождения недельной ознакомительной практики! – лихо представилась девушка-Ангел, подойдя к основному Хранителю, по-армейски отсалютовав начальству.
Оба ЛЕВЫХ, встретившие её ехидно-снисходительными ухмылками, тут же спрятали их и заметно напряглись, в полном раздражении выпустив пар из ноздрей. Обыкновенного стажера они бы, возможно, вытерпели, но вот такого, кто еще и рапортует столь необычно для обыкновенного слушателя из Школы…
Ангел-Хранитель Алексея устало вздохнул. – Что, тяжко? – участливо спросила Элаина
– Не то слово, – честно ответил Хранитель. – Кто бы ещё вчерашним утром мог предположить, что всё сложится именно так? Пару раз пришлось самому браться за управление мопедом. Даже времени не было, чтобы слетать с отчётом. К тому же…
– Понимаю, – кивнула девушка-Ангел. – Еще и нагоняй на ровном месте получить.