Последние листья. 99 жизней

Сюжет

Лида была счастливым человеком, потому что любила свою профессию, а главное потому, что могла работать дома. Занималась она переводами стихов с английского языка.

И вот решила Лида пожить на даче всю зиму. За городом лучше работается.

Лето и осень пролетели, как один день. Наступила зима.

Однажды утром Лида вышла на крыльцо, увидела большие сугробы и поняла, что до калитки придётся пробираться по колено в снегу, а в магазин идти надо. Отыскав в доме лопату, Лида принялась расчищать дорожку.

Оказалось, что это нелегко: тут же разболелась спина. Вдохновение улетучилось, ни стихи, ни переводы на ум не шли.

Пришлось возвращаться в город.

Лида ехала в Москву, смотрела на сугробы и думала:

– Какая у нас, однако, снежная страна!

Люди, живущие в снегу и при этом чувствующие себя счастливыми, представлялись Лиде необыкновенными героями. В голове зрел сюжет то ли сказки, то ли целого романа о сильных людях из Снежной страны.

Инженер человеческих душ

В маленькой избушке за столом с потёртой клеёнкой сидел Писатель. Писателем его прозвали односельчане за то, что работать в поле и в огороде он не любил, а всё сидел за столом или на лавочке, и о чём-то думал.

На самом деле ни одной книги Писатель не написал, да что там книги – ни одной строчки.

Жил Писатель на то, что ему люди добрые подадут. А люди подавали, так как любили зайти как-нибудь вечерком к Писателю, посидеть с ним за столом за чаем, а то и за стопочкой, и поговорить о жизни. Больше так поговорить на селе было не с кем: у всех хозяйство и хлопот полон рот, а душу свою излить потребность была великая.

Могли бы, конечно, Писателя назвать Психоаналитиком, да слова такого никто не знал. О писателях бытовало мнение, что сидят они целыми днями, думают, а пишут-не пишут – дело десятое, может быть они сюжеты сочиняют. И каждому хотелось со своей историей в сюжет попасть, вот и изливали они душу Писателю, рассказывали всю свою жизнь, а тот слушал внимательно, сам говорил мало, будто боялся сюжет расплескать.

Некоторые селяне Писателя осуждали, называли тунеядцем да побирушкой, и даже мелкие пакости устраивали: то на заборе слово неприличное напишут, то камешек в окно кинут.

Однажды надоело это Писателю, заколотил он свою избушку и подался в город к племяннице.

Тоскливо стало без Писателя в селе, душу наизнанку вывернуть не перед кем. Стали селяне больше пить горькую да драться.

Много времени минуло с тех пор и стоит теперь в этом селе памятник Писателю, который не написал ни одной книги. А соорудил этот памятник местный кузнец по прозвищу Скульптор. Из железных прутьев и лошадиных подков соорудил. На то он и Скульптор, а не Писатель, чтобы уметь что-то конкретное руками делать. Но душу ему не изольёшь. Очень не хватало в селе Писателя! И стали селяне к памятнику приходить и ему свои истории рассказывать. Многим становилось легче, хотя, конечно, не тот эффект, как от присутствия рядом живого писателя, с задумчивым взглядом и редкими фразами:

«Жизнь – штука сложная» или «Да! И не такое в жизни случается!»

Рашен шопоголик

Часть 1 из 4

Часть 2 из 4

Часть 3 из 4

Часть 4 из 4

Влад, которого я случайно встретила спустя шесть лет после расставания, пригласил меня в гости в Лондон.

Мысль о поездке меня не покидала, но денег не было, не ожидалось и не предвиделось. За комнату, которую я сдала Ашоту из Батуми, он давно заплатил за полгода вперед. Сейчас у него гостила сестра с сыном и курить в квартире было неудобно. Я вышла на лестничную клетку и столкнулась там с соседом Генкой. Он спросил:

– Чего не весёлая такая, Лорик?

– Из-за денег, – ответила я и рассказала о мечте поехать в Лондон.

– А ты кредит возьми. Сейчас все берут.

А и правда! Что же это я?! В Лондоне я накуплю шмоток на продажу и легко выплачу этот кредит. Посоветоваться, в какой банк лучше обратиться, я решила с Ашотом. Он сказал, что в банке обдерут, как липку. Деньги он может мне дать, надо будет только оформить документы, что в случае неуплаты, он получает комнату в моей квартире в собственность. Ашот объяснил, что это формальность, что деньги пренадлежат его сестре Виоле, а она меня совсем не знает и так ей будет спокойнее. Все-таки золотой он человек!

Приглашение от Влада пришло быстро и я отправилась в посольство Великобритании за визой. Там я узнала, что визы дают далеко не всем. Вот от окошка отошла заплаканная девушка – ей отказали. Оказывается, что в анкете она написала, что имеет собаку. На собеседовании её спросили, с кем собачка останется на время отъезда хозяйки и когда выяснилось, что питомец остается у соседки, ей сказали:

– Вам лучше не уезжать. Для собаки это стресс. И в визе отказали!

Наконец, на табло высветился мой номер. Как ни странно, визу мне дали без проблем. Видимо мой бывший муж Юра, к которому я обратилась за помощью в заполнении анкеты, подсказал мне всё очень грамотно. Юрист всё-таки! В соседнем здании я приобрела билет.

Процесс сборов был мучителен: хотелось не ударить в грязь лицом перед англичанами и выглядеть на все сто. Я тщательно отбирала лучшие вещи, но в один чемодан они не вместились. Хорошо, что Ашот напомнил о лимите веса багажа в самолетах и о большой плате за перегруз. Четыре часа я выкладывала и перекладывала вещи, пока, наконец не уместила всё в один чемодан и объёмную сумку, которую решила выдать за ручную кладь.

Через пять дней добрый Ашот проводил меня в аэропорт.

Новая жизнь хлынула на меня витринами магазинов беспошлинной торговли. Хорошо, что времени было мало, иначе все деньги я потратила бы, не долетев до Лондона.

В самолёте выяснилось, что я приобрела билет не в бизнес-класс, как планировала, а в эконом. Это совершенно вывело меня из себя. Дело в том, что я панически боюсь летать самолётами и мне требуется наркоз, в виде спиртного. В те годы, о которых я рассказываю, в бизнес-классе подавали спиртное без ограничений. Я объяснила всё стюардессе, но ничего изменить было уже нельзя. Рядом со мной разместился мужчина лет 45. Вот он-то меня и успокоил, вытащил из кейса 3 бутылки виски и спросил:

– Надеюсь, нам с вами этого хватит?

Мы пили и разговаривали обо всём. Говорила в основном я. Только потом стало понятно, что я не узнала об этом мужчине ничего, кроме того, что зовут попутчика Виктором и что летит он в Лондон на какую-то конференцию. Я же поведала ему всю историю своей жизни. Удивительная вещь: я ничего не приобрела из предлагаемых в самолёте товаров: так увлекло меня общение с Виктором.

В конце полёта стюардесса поинтересовалась:

– Вам хватило спиртного?

И тут я поняла, что абсолютно пьяна. Хорошо, что Виктор сдал меня с рук на руки Владу, который моим состоянием шокирован не был ничуть, так как знал, что без наркоза я не летаю. Он погрузил меня в свой автомобиль и мы помчались по ровным дорогам Англии из аэропорта Хитроу. К сожалению, я уже крепко спала и не могла полюбоваться видами.

Квартира Влада находилась на окраине города в районе Ист Кройдон. Район не фешенебнльный, но тихий. Дом, в котором жил Влад, чем-то напоминал советский пансионат: 3-х этажное здание из добротного светлого кирпича, огромный сад с фонтаном, беседками, цветами, мостиками через ручеёк.

Утром я проснулась, как в раю: комната в цветах, на стенах картины, а с кухни раздавался запах кофе. С трудом приподняв голову, я тут же захотела кефира или кваса. Типичный похмельный синдром.

Влад услышал шевеление в комнате и радостно сообщил:

– Лара, местное время 11 часов утра! Иди завтракать!

Мы пили кофе с круассанами, болтали обо всём, но меня не покидала мысль: пора по магазинам. У Влада был выходной и он мог меня сопровождать. Для начала он предложил исследовать магазины Кройдона, а уж потом отправиться в центр, на Оксфорд-стрит и Пикадилли.

Нескончаемые витрины! По дороге к основному торговому центру я приметила аж три магазинчика Секонд хэнд. На главной улице Кройдона мы вошли в первый попавшийся бутик и пройдя сквозь него, оказались в городе магазинов. Это была внутренняя улица под крышей, с фонариками, лавочками, кафе и бесконечными витринами. Я буквально задыхалась от впечатлений, бросалась от одного бутика к другому и ничего уже не соображала. И тут на глаза мне попалась табличка, на которой было написано, что любой товар здесь стоит 1 фунт (по тем временам это было 50 рублей). Конечно же я устремилась туда! Чего там только не было: косметика, парфюм, рамки для фотографий, зонтики, носки и ещё много-много всего. Это сейчас у нас есть магазины Фикс прайс, а тогда в России ничего подобного не было, как тут разума не лишиться?! Я хватала предметы без разбора, не думая, нужны ли они мне. Вспомнились Карцев и Ильченко с миниатюрой про торговую базу, куда в виде премии попал человек на сколько -то минут и должен был быстро выбрать всё, что угодно. А ещё мне часто снятся сны, будто я в каком-то огромном магазине и могу взять бесплатно столько, сколько унесу, и я хватаю вещи, рук не хватает, и тут сон заканчивается, а в руках ни одной вещицы.

И вдруг, будто проснувшись, я вспомнила, что пришла сюда не одна. Оглянувшись, я увидела совершенно обалдевшего Влада и поняла, что прошло уже более двух часов. Влад показался мне досадной помехой. Он был, как некстати проснувшаяся совесть, как кость в горле, как мороз летом. Заплатив на кассе 30 фунтов за гору вещей, я спросила:

– Владик, ты не устал?

Он столь же вежливо и столь же неискренне ответил:

– Нет, нисколько.

К вечеру мы вернулись домой с покупками и поужинали при свечах с коньяком, в честь осознания мной того, что я в Лондоне. Я попросила Влада отпустить меня завтра по магазинам одну, чему он незаметно обрадовался и заготовил записочки к лондонцам-прохожим, в которых просил объяснить подателю сего, как проехать туда-то, где и как купить проездной и т.д., и т. п. Английского я не знала, так как и в школе, и в институте изучала зачем-то французский.

На другой день я проснулась пораньше, быстро позавтракала и свободной птицей понеслась в волшебный мир магазинов.

Первым делом я заглянула в секонд хэнды, которые приметила накануне. Что я могу сказать? С нашими не сравнить! В результате я купила кожаную косуху цвета морской волны, типично английский клетчатый шарф, чёрные ажурные перчатки, статуэтку в виде двух-ярусного английского автобуса и так, по мелочи: футболочки, свитера, блузочки. Потом я долго бродила по магазинам, обливалась духами из пробников, ничего не покупала, так как цены, после секонд хэндов казались заоблачными. И тут я набрела на магазин Тики-Макс, торгующий стоковым товаром. Но это не наш сток! Мне попались вещицы от Шанель, Кельвин Кляйн… не стоит перечислять. И это были не китайские подделки. Магазин оказался огромным и там было всё: одежда, обувь, сумки, посуда, предметы интерьера, косметика и многое другое. Ценники менялись много раз. Например, приобрёл человек что-то и в течение месяца мог вернуть товар обратно, не объясняя причин. После этого вещь уценяют. Таким образом, несколько раз возвращённый жакет от Шанель мог опуститься в цене до 5, а то и до 3 фунтов. Вот оно – счастье! Я смогу накупить гору вещей на продажу, отдать долг Ашоту и оправдать поездку.

Возвращалась я с мыслью, как завтра снова окажусь в Тики-Максе.

Влад, при виде моих покупок чуть не упал в обморок и предложил на следующий день отдохнуть от магазинов и посмотреть достопримечательности.

Утром мы на электричке доехали до станции Виктория и отправились на Трафальгарскую площадь, где находился королевский дворец, посмотрели смену караула, погуляли в Гайд-парке, полюбовались на знаменитый Биг Бэн, но это меня не забавляло. А вот магазинов на Оксфорд-стрит и Пикадилли оказалось намного больше, чем в Кройдоне и я мучительно старалась запомнить дорогу, чтобы вернуться сюда одной: Влад не давал мне зайти ни в один магазин.

Вернулась я совершенно неудовлетворённая: ни одной покупки, кроме 10 магнитиков с видами Лондона.

Надо ли рассказывать, что все остальные дни моего пребывания в гостях у Влада, я носилась по магазинам с утра до вечера и как-то раз, будто очнувшись, поняла, что столько вещей я вывезти не смогу.

И тут помог случай: к Владу приехал друг из Москвы, который несколько лет работал в Лондоне и прилетел забрать свой джип и какие-то книги. Обратно, естественно, он возвращался на машине. В моей голове тут же созрел план по отправке моих вещей. С этим другом, которого звали Сергеем, я была сама любезность и быстро завоевала его расположение. Поэтому на мою просьбу прихватить в Москву кое-что из моих вещей, он ответил охотным согласием. Но он и не подозревал, на что соглашается! Каков же был его ужас, когда машина была уже набита доверху, а сумки не кончались! Полностью оказался забит богажник, заднее сидение и даже место рядом с водительским. Но отступать Сергею было некуда – впереди Москва. Договорились, что мои сумки он разместит в своем гараже, а я приеду и всё заберу.

В Москву я возврашалась почти налегке: 2 чемодана и все та же объёмная сумка-ручная кладь. Прощай, Лондон! Вернее, до свидания, я ещё вернусь в твои магазины!

Похоже дома меня не ждали, народу в квартире прибавилось: кроме Ашота, его сестры Виолы с сыном, я обнаружила пожилую женщину, которая оказалась матерью Ашота и Виолы. В моей комнате произошла перестановка – добавилась раскладушка. Я хотела было возмутиться, но вспомнила, что должна этим людям деньги и если через месяц их не отдам, одна из комнат уже не моя.

Впрочем, встретили меня радостно, с приговорками:

– В тесноте, да не в обиде!

Я позвонила подруге Ленке и попросила у неё временного убежища. Вот отдам долг и погоню всю эту семейку прочь. Дело было за малым: начать бойкую торговлю английскими товарами. Мы с Ленкой съездили к Сергею, забрали драгоценные мешки и сумки, заполнив ими всю квартиру и стали разбирать вещи. Более увлекательного занятия не бывает! Свои покупки я помнила плохо и открывала их для себя вновь. Через несколько часов стало ясно, что 90% вещей, одного, то есть моего размера и все они мне необходимы. Ну вот 23 сумки, например: они же все абсолютно разные и по цвету, и по размеру, и по фасону. Как я могу сделать выбор между стильным рюкзаком и изящным клатчем? Мне нужно всё! Или шарфы и платки. Они тоже мне необходимы все: и эти 10 шёлковых, разных цветов, и эти клетчатые из шерсти, и эти 12 шикарных палантинов… Я сойду с ума!

Ленке тоже много что понравилось, а деньги с неё, с моей спасительницы, я брать не могу. Оказалось, что продавать почти нечего.

И всё-таки, преодолевая нечеловеческие мучения, мы с Ленкой отобрали на продажу немалое количество вещей и бросили клич по сарафанному радио.

Покупатели приезжали, но покупали слабо: либо ничего, либо 1 вещь. Создавалось впечатление, что многие приезжают просто пообщаться: они долго рылись в вещах, долго примеряли их, при этом болтая без остановки, а затем долго прощались, но никак не уходили. Просто Торговый дом Авария! Даже, не смотря на то, что часть вещей Ленка пристроила в комиссионку, к условленной дате денег на отдачу долга не набралось и половины. Да ещё и эти деньги как-то быстро тратились.

Ашот и Виола, мило улыбаясь, сказали, что продлить время не могут, хотя очень мне сочувствуют.

Всё! Я – бомж! Как ни хотелось, но я позвонила бывшему мужу Юре, на автоответчике раздался голос его новой жены:

– Мы рады вашему звонку, находимся не в России, вернемся через 3 месяца.

Позвонила Владу в Лондон, но его номер всё время не отвечал. Обратилась к нескольким знакомым, но все они люди творческие и безденежные.

И тут на глаза мне попалась визитка того самого Виктора из самолёта. В Хитроу мы расстались при полной моей невменяемости и я даже не помнила, как его визитка оказалась у меня. Конечно, он абсолютно посторонний человек, но обратиться мне больше было не к кому. Как ни странно, Виктор не только сразу меня узнал, но и обрадовался звонку. Мы встретились в кафе на Старом Арбате. Увидев его, я почему-то почувствовала себя собачкой, которая потерялась и вдруг нашла своего хозяина. От переполнявших меня чувств не хватало только лизнуть его щеку. Но понять меня можно: Виктор сейчас был для меня, как соломинка для утопающего. И тут я утратила всякий интеллектуальный контроль над эмоциями и давясь слезами, рассказала Виктору всю свою жизнь, а когда, наконец, я закончила свои выворачивания наизнанку, он стал задавать мне конкретные вопросы. Особенно его заинтересовала личность Ашота. Вечер мы продолжили в большой квартире Виктора на Пресне.

Он даже предложил мне пожить у него и я не стала отказываться. А примерно через месяц он сообщил:

– Твоя жилплощадь свободна, отремонтирована, долгов за тобой не числится, а об Ашоте ты больше никогда не услышишь.

И тут я, наконец, задумалась: а что я знаю о самом Викторе? Может быть он бандит и моего квартиранта убрали, как в фильмах про мафию – тазик с цементом и концы в воду?

Оказалось, что Виктор – полковник МВД (в Лондон летал на конференцию по борьбе с терроризмом). В результате проверки личности Ашота было установлено, что никакой он не Ашот, и не армянин вовсе и вообще находится в розыске. Нет, он не был террористом – обычный аферист. И Виола, и другие родственники, ему не родня, а подельники. В подробности я не вникала, мысли мои были заняты совсем другим: кажется, я влюбилась в Виктора!

Ещё бы: настоящий полковник, мой спаситель, благородный, сильный…

За месяц проживания в одной квартире между нами сложились очень близкие отношения, мы взрослые люди, но о будущем и любви никогда не говорили.

Мне было неловко начинать такой разговор. Сразу вспоминался анекдот:

– Если женщина легко согласилась к вам переехать, это не значит, что она легко согласится выехать.

Я стала собирать свои вещи, пока Виктор был на работе. Увидев меня на чемоданах, он сказал:

– Лара, как ты смотришь на то, чтобы сдать свою квартиру приличному человеку и жить у меня?

Я согласилась, чуть не прыгая от радости до потолка.

Возможно, вы будете меня осуждать: а где кольцо, где предложение, где фата? Отвечу вам так: во-первых, это уже совершенно другая история, во вторых, я рассказала о себе, а не писала сценарий для мелодрамы, а в-третьих, если двоих устраивает их жизнь, почему они должны следовать каким-то придуманным правилам?

Но главное, ради чего я и рассказала свою историю – меня перестало тянуть в магазины! Видимо, покупки дают те же эмоции, что любовь. Я счастлива!

Комплексы

Ненавижу себя! А изменить ничего не могу. Всё осознаю, а как до дела дойдёт, действую как биоробот какой-то.

Человек я не из последних, с высшим образованием, без материальных проблем, но как только сталкиваюсь с людьми вышестоящими, тут же становлюсь слизняком мерзопакостным. Голова втягивается в плечи, колени сгибаются, голос становится приторным до отвращения. И словечки появляются какие-то лакейские, типа «доброго здоровьица». Сам ведь смеюсь над подобными проявлениями, когда звоню в службу такси, а из трубки мармеладный голосок отвечает:

– Машинка будет через 15 минут.

Что за машинка? Стиральная, что ли? Или когда наши сотрудницы начальнице говорят:

– Галиночка Сергеевна. Тьфу!

Конечно я не обращаюсь к мужчинам Алёшечка Петрович, но по сути я ничем не лучше этих лизоблюдок.

А главное, я веду себя так не только с людьми, от которых моя судьба зависит, но и со всеми, кого считаю выше себя (не ментально и духовно, а именно социально).

Например, на дне рождения у давнего моего приятеля Олега всё было хорошо: я сыпал остротами, девушки обращали на меня внимание, пока не появился новый гость, Константин. Жил он на Рублёвке в собственном доме и носил часы стоимостью как мой автомобиль. Я вдруг согнулся в коленях, засуетился, как официант, стул для него отодвинул, тарелку разыскал. Именно за официанта он меня и принял. А вот зачем мне было это надо, так хлопотать? Он мне никто и видел я его в первый и в последний раз.

Или, помню, на прежней работе была встреча коллектива с зам министра нашей отрасли. У меня серьёзные вопросы к нему накопились. А когда этот чиновник вошёл в зал, где мы все собрались, колени мои как-то сами согнулись, я заулыбался, будто после долгой зимы увидел солнышко, а на его вопрос:

– Как работается, товарищи?

Вдруг гаркнул бодрым голосом пионера:

– Отлично! Готовы к новым свершениям!

Чиновник взглянул на меня по отечески и сказал:

– Молодцы! Я в вас не сомневался!

Будто в школе:

– Садись Коробко, пять! Только что за щеку не потрепал.

Ну откуда во мне этот чип подобострастия?! Чехов говорил, что надо по капле выдавливать из себя раба. А как – не сказал. И посоветоваться не с кем. Кому такое расскажешь?