Судьба на бис

Глава 10

Глава 10. Новый год.

Почти неделю перед Новым годом живая елка пролежала на балконе. И только накануне праздника с неё стряхнули снег и занесли в дом. Папа подрубил низ ствола, чтобы он поместился в крестовину, с незапамятных пор использовавшуюся в семье Игнатьевых.

Из-под кровати мы с сестрой достали старый потертый чемодан с незакрывающимися замочками-защелками. Должно быть, именно по этой причине его перестали брать с собой в командировки и начали использовать для хранения елочных игрушек.

Протерев от годовалой пыли крышку чемодана, мы откинули ее. Нашему взору предстали россыпи настоящих стеклянных елочных украшений, обложенных кусками посеревшей от времени ваты и цветастой мишурой. Эти сокровища собирались много лет поштучно. Всегда ведь хочется на праздник как-то по особенному украсить дом, порадовать близких, потешить детей. Поэтому, невзирая на дороговизну, каждый год родители приобретали две-три новые елочные игрушки.

Когда сестра вышла замуж, я посчитала себя слишком взрослой, чтобы поддаваться всей этой предпраздничной кутерьме. С этого времени Игнатьевы перестали покупать новые украшения, а натуральную елку, заменили искусственной серебристой красавицей, изготовленной на местном кабельном заводе. Довольно быстро без малейшего сожаления я выкинула поднадоевшее содержимое старого чемодана.

Когда в последний раз я наряжала настоящую большую елку? С мужем мы довольствовались хвойными вениками, украшенными мишурой. Так куда дешевле, а между тем запах ели в квартире присутствует. С появлением же в доме кота и вовсе пришлось обходиться лишь гирляндами, подвешенными под потолком.

Теперь же с ностальгической радостью я вновь закопалась в эти драгоценности детства. И с интересом рассматривала каждую игрушку, прежде чем найти ей место на зеленой ветке, приятно пахнущей смолой и хвоей.

Разбирая содержимое старого чемодана, я вспомнила, как в детстве в уголке с игрушками могла убираться чуть ли не целый день. А как же иначе? Каждой кукле требовалось уделить внимание. Переодеть, сопроводить в гости на соседнюю полку, где обитал набитый опилками мишка, со свалявшейся шерстью. А еще ниже располагалась полка с детскими кастрюльками и мозаикой. Тут я вообще могла потеряться надолго.

Согласно тому же сценарию сейчас я застряла у чемодана с новогодними игрушками. На украшение елки моё занятие было мало похоже. Я смаковала на вид и на ощупь каждую игрушку, разглядывала их со всех сторон, подносила к люстре по очереди разные шары, наслаждаясь их блеском и игрой света.

Раньше мне больше нравились отполированные яркие шары. Вот и теперь в первую очередь я повесила огромный серебристо голубой шар, в круглых боках которого отражался отсвет электрических лампочек, словно волшебный портал в далекую неизвестность. Сердце тревожно кольнуло. А что если уже сегодня я вновь буду дома вместе со своим мужем? Все-таки Новый год – это некий рубеж, пересеки его и все изменится. Я судорожно взглотнула слюну, неожиданно ставшую вязкой. Нет! Тот дядька (или это был Ангел?) четко дал понять, что путь в детство – билет в один конец. Нечего будоражить себя пустыми мечтами.

Я взяла в руки очередную игрушку. Пупсик с зеркального вида тельцем и матовым розовым личиком умилял своей аляповатой несуразностью. И я вдруг поняла, что теперь меня больше интересовали самые старые и оригинальные игрушки. Винтаж, как-никак!

Я не могла налюбоваться на красные и желтые витиеватые сосульки. На подчеркнуто грустного Пьеро с нарисованными слезинками на щеках. А этот космонавт с аббревиатурой «СССР» на серебряном шлеме выглядел поистине патриотично. Я усмехнулась. Что произойдет, если всем рассказать, как в будущем Россия едва ли не свернет свою космическую программу? Закидают гнилыми помидорами? Хорошо, если не посадят. Тут же вспомнился многоразовый орбитальный корабль «Буран», который через несколько лет должен совершить свой первый и единственный полет. После, всеми забытый, он сгниет в заброшенном ангаре. Много позже отец признался, что и он принимал какое-то участие в его создании. Заранее сказать бы ему, чтобы не переживал и что запуск пройдет нормально.

Постепенно елочные ветки покрылись разноцветными шишками и грибочками, рыбками и белочками. Даже изделия из картонажа, лежащие среди прочих новогодних украшений нашли свое место на елке. Об их существовании за давностью лет я вообще забыла. Это были плоские тисненые фигурки зверушек, вырезанные из слегка выпуклого картона, тонированного золотой или серебряной краской. Обычно их вкладывали в детские сладкие новогодние подарки. Своего рода киндер-сюрприз советского разлива. В детстве они ужасно раздражали. Но теперь при их виде сердце наполнило сладостное умиление.

На макушку нашего праздничного древа я водрузила продолговатую полупрозрачную штуковину малинового цвета. Если честно, когда-то это была одна из сосулек, что вешалась за веревочку, как и большинство остальных игрушек. Но потом, у нее разбилось основание, и размер скола позволил одеть эту горемыку на верхушку елки. В общем, произошла почти евангельская история. Как говорил Христос «последние будут первыми».

В других семьях елку обычно венчала красная пятиконечная звезда. Но у нас, у Игнатьевых, она отсутствовала. Только сейчас я задалась вопросом – а продавались ли вообще эти звезды на прилавках в открытом доступе или их, как и всякий дефицит, удавалось добыть только по величайшему блату? Может, родители просто не спешили ее приобретать? А мы с сестрой, привыкшие к тому, что наша семья многое не в состоянии себе позволить, старались лишний раз ничего не просить?

Вечером 31 декабря родители пришли с работы гораздо раньше обычного. Первым делом из недр дивана мама извлекла объемный кулёк, обернутый газетой. Я с нетерпением ждала, когда же его развернут. Кто не любит подарки? А это явно был некий заранее заготовленный новогодний сюрприз.

За почти пятьдесят лет жизни, каких только презентов мне не жаловали. Дорогих и не очень. Но особенно запомнился один новогодний подарок, преподнесенный еще в детстве. И я очень надеялась, что это произойдет именно сейчас.

Шоколад. Обычный. Впрочем, вовсе не обычный, ведь он был белым. Это в моем времени практически в каждом супермаркете шоколад можно было выбрать любых сортов и вкусов. Хочешь - с начинкой из жидкой карамели или душистого ягодного конфитюра, хочешь - без начинки. Нам с мужем больше нравился шоколад с цельными орехами. Впрочем, и пористый, лопающийся на языке застывшими сладкими пузырьками мы уплетали с не меньшим удовольствием. Также любили яркие новинки вроде наличия в шоколаде кусочков песочного печенья или леденцовой крошки, даже если та предательски застревала в зубах на месте вывалившейся пломбы. Шоколад с ароматной цедрой апельсина, с фруктовой помадкой, с морской солью…

В советское же время в продаже имелось только два сорта шоколада – черный и молочный. Была еще сладкая плитка. Но этот дешманский суррогат даже в эру всеобщей нехватки всего в счет шоколада не шел. Все равно, что кусок безвкусного пластилина, слишком долго он болтался от щеки к щеке, практически не тая во рту.

О существовании белого шоколада, будучи ребенком, я даже не подозревала. И вдруг на один из Новогодних праздников нам с сестрой родители преподнесли по плитке белого, по факту же – слегка желтоватого, как сгущенка, шоколада.

Тогда я с жадностью накинулась на новое лакомство и… почти тут же его отвергла. Уж больно вкус показался непривычным и чересчур приторным. Подарок достаточно быстро забылся. Но почему-то на следующий Новый год я уже с нетерпением ждала, когда родители выдадут очередную бледно-желтую плитку. Разумеется, для того, чтобы окончательно убедиться, что новый продукт мне точно не подходит. Каково же было моё разочарование, когда вместо шоколада подарили разукрашку или что-то в этом роде. Только тогда до меня дошло, что в прошлый раз нам посчастливилось отведать невероятный дефицит.

Прошла Перестройка и Ельциновская пора, прежде чем мне опять удалось отведать настоящего белого шоколада. Сейчас его вкус был бы для меня всё равно, что привет из далекого будущего.

Мама все еще возилась с газетной упаковкой, как вдруг от ее неловкого движения бумага надорвалась, и оттуда посыпались мандарины, припасенные родителями для праздника. Увы! Многие из них уже покрывал зеленый ворс плесени. Видно хранились они там не один день.

Потом мне вручили фломастеры. А от сестры гипюр на фартуки я получила еще полгода назад. Вот и все подарки. Хнык!..

В общем, не получив столь ожидаемого лакомства, я вторично испытала жесткое разочарование. Но, как и в тот раз, о своих истинных чувствах предпочла умолчать.

К празднику я тоже приготовила родственникам подарки. В этот раз хотелось всем угодить. Сейчас у меня не было возможности ни перечислить каждому из домочадцев определенную сумму на банковскую карту, ни купить что-нибудь в магазине. А подсунуть какой-нибудь наспех намалеванный рисунок, как это обычно практиковала в детстве, совесть не позволила. Чтобы сделать нечто действительно приятное, пришлось поработать головой и руками.

В результате мама получила сшитые мной прихватки в виде варежек. Сестра – вязанную шапку фасона 2015 года, со складками, защепленными на затылке.

Труднее всего было ублажить отца. Эта проблема вставала передо мной каждый праздник еще в первой жизни. В нашей семье если кто и не имел ни в чем нужды, так это папа. Обычно отец не ждал, когда ему подарят что-нибудь из необходимого. Он просто шел в магазин и покупал, все, что считал нужным, либо привозил из командировок. Да и удивить его – почти нереально. Всегда на острие ножа, с газетой в руках, в курсе любых новостей и новинок, как в смысле науки, так и в простых бытовых вопросах. Если что-нибудь требовалось узнать, я не тратила время на энциклопедический словарь, а просто спрашивала папу и чаще всего получала от него исчерпывающий ответ.

Однако я не могу припомнить практически не единого случая, когда бы мои подарки вызвали в отце положительные эмоции.

В лучшем случае он принимал презент молча, даже не интересуясь, что такое ему преподнесли. Безразлично угукнув, он дальше занимался своими делами. Вернее – продолжал читать книгу или смотреть телевизор. В худшем же случае папа доходчиво и с подковырками пояснял, что именно в наших дарах его не устраивает. Даже если это был коньяк (подарок вроде бы проверенный и всегда желанный) отец находил изъян и в нем. Оказывалось, что в его коллекции уже имелся коньяк по всем параметрам гораздо круче – у которого и звезд больше, и цена выше, и страна-производитель предпочтительнее.

Со временем из сложившейся ситуации я нашла один простой, но, на мой взгляд, просто гениальный выход. Дабы избежать огорчения от подобных ситуаций, я просто начала дарить отцу то, что сама хотела получить. И потом с удовольствием пользовалась ненужными ему вещами.

Таким образом, в нашем доме появились пластинки с классической музыкой, видеокассеты с любимыми мной комедиями «Служебный роман», «Любовь и голуби». Также книги по философии от Шопенгауэра до Кьеркегора, а на стенах красовались репродукции картин, приятные для моих глаз, но абсолютно безразличные папе. Я бы с удовольствием одарила его и трудами святых отцов. Но решила не опускаться до столь откровенной наглости.

Ну а в этот раз захотелось сделать еще одну попытку достучаться до папы и преподнести нечто нужное именно ему.

Почти в отчаянии от неисполнимости задумки при очередной уборке квартиры я наткнулась на разбросанные номера Роман-газеты. Это был популярный в советские времена литературный журнал, где издавались новейшие произведения выдающихся отечественных писателей. Нехватка в книжных магазинах интересной печатной продукции делала его настолько популярным, что он выходил миллионными тиражами, несмотря на то, что издавался на самой дешевой и недолговечной газетной бумаге.

Признаюсь, я не сразу сообразила, каким образом для подарка папе можно использовать Роман-газету. Для начала просто сложила стопкой разбросанные тут и там номера разных лет, и продолжила вытирать пыль с мебели. Но, выходя из комнаты, я нечаянно задела журналы, да так что вся эта кипа развалилась по столу. Тут-то до меня и дошло, что можно сделать…

Скрыв в натянутой улыбке разочарование от полученных фломастеров, я протянула отцу книгу.

Его лицо тут же приняло столь знакомое выражение, в котором легко читалось пренебрежение и готовность раскритиковать в пух и прах мой очередной дар.

Я закусила губу, чтобы на месте не разрыдаться. Если только опять он примется за критику… Я же так старалась, от всего сердца… Да чтоб я еще раз… Больше за всю жизнь ему карандаша не подарю, вот прямо так сейчас ему и скажу!..

- Ох, ты! Знатная книга. Да уж! – с удивлением уставился на меня отец. - Это ты сама ее сшила? Молодец! А что ты плачешь?

Между тем слезы обиды, в самом деле, уже вовсю орошали мои щеки. И я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться во всю силу.

- Думала, тебе не понравилось, - едва пролепетала я, утирая теперь уже счастливые слезы. Надо же, папа меня похвалил, когда я совсем на это не рассчитывала.

- Вот это зря, - почти искренне произнес отец и принялся листать книгу, изучая ее содержание.

Мне самой, если честно, книга казалась идеальной… ну, почти. Была бы под рукой гильотина, для резки бумаги с моей работы, то края получились бы совсем ровные. Но и так книга выглядела вполне себе… Несколько номеров Роман-газеты прошиты аккуратно. Твердая картонная обложка обклеена лощенным рисунком из журнала «Крестьянка» в тему подобранным произведениям.

Да и отцу, в самом деле, понравилось.

Вот только долгожданная похвала не пролилась на мою израненную душу целебным елеем. Я вдруг ясно увидела и поняла, что впечатление на отца произвела сама книга, а не то, сколько стараний и души в неё вложено и не моя к нему любовь.

Кроме того, я твердо решила, что ни за какие коврижки больше не стану переплетать для него книги. Почему? Да просто сегодня сработал эффект неожиданности. Папа впервые в жизни получил подобный фолиант и хорошо, что от меня. В следующий же раз он начнет сравнивать и выискивать недочеты и, разумеется, найдет их.

Так зачем мне всё это? Каждый раз тянуть жилы в призрачной надежде на эфемерную отцовскую похвалу? No, thank you!

В общем, для себя я рассудила, что, не смотря на сегодняшнюю неожиданную благосклонность со стороны отца, кассета с фильмом «Любовь и голуби» и все остальные подарки, предназначенные ему/мне (нужное подчеркнуть), снова займут положенное место в нашей квартире.

Накануне Нового года женская половина семьи Игнатьевых, как всегда по праздникам, занялась приготовлением салатов. Стандартный советский ассортимент: оливье, мимоза и сельдь под шубой. Правда я несколько озадачила домочадцев, когда среди продуктовой заначки искала никому кроме меня не известные крабовые палочки и консервированную кукурузу. А потом и вовсе попросила маму пожарить минтай на подсолнечном масле. На возражение, что в праздник его никто не станет есть, я заверила, что рыба точно не пропадет. И правда, весь вечер я налегала на минтай, игнорируя дорогой сервелат, цыпленка табака и прочие мясные деликатесы, добытые с большим трудом.

Родителям я не могла открыто сообщить, что сейчас идет Рождественский пост, который даже ради Нового года я не собиралась нарушать. Мама же, вероятно, решила, что у дочери это подростковое. На том и успокоилась.

Мы с удовольствием смотрели «Песню-85». А когда в программе зазвучала мелодия из кинофильма «Гостья из будущего», и незнакомая мне певица запела звонким голосом: «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко», - у меня в душе ёкнуло и на глаза опять навернулись слезы. И что за плаксивый вечер такой?

Но эта песня… она же про меня! Это я та самая «гостья из будущего», поневоле оторванная от своего мира, чтобы преодолев время и пространство оказаться в прошлом. Однако слезы, что я стыдливо смахнула, никого не удивили. Песня, в самом деле, брала за душу. Даже папу. А потому громко крякнув, он начал:

- Красиво поют. Помню, попал я раз в одну компанию. С Витькой Алхутовым, - уточнил он для мамы, которая должна была помнить того самого Алхутова, - и вот, значит, затянул я романс… Так мне потом все говорили: «Андрей Петрович! Вы так замечательно поете!».

Никого из присутствующих его похвальба не удивила. Так проходили все наши праздники. Папа вспоминал, как он блистал в той или иной ситуации. Мы жевали и слушали. Ни я, ни мама говорить не любили, особенно в компаниях. Сестре же еще только предстояло обзавестись общими с папой знакомыми по работе, которых можно было бы обсудить за столом. Поэтому пока и она отмалчивалась. И в целом такое положение дел всех устраивало. Всегда, но не в этот раз.

Я вновь засомневалась, надолго ли застряла в прошлом? Вдруг скоро предстоит вернуться в свою привычную жизнь? И потому мне захотелось как-то расшевелить близких, побудить к полноценному общению, вместо того, чтобы снова и снова слушать папин монолог, обильно сдобренный одними и теми же из раза в раз повторяющимися историями о том, как кто-то, когда-то высоко оценил его личные достоинства.

Поэтому я просто перебила его. Правда постаралась сделать это максимально деликатно.

- Да, папочка, ты у нас во многом выдающаяся личность! С другой стороны, прекрасное есть в каждом из нас, пусть даже окружающие этого не замечают. И если бы только нам дали слово… А знаете что? Давайте прямо сейчас каждый из нас расскажет, чем ему запомнился минувший год? Чему он научился, чего достиг, через что прошёл. И за что в этом году он благодарит… Жизнь.

Я едва успела заменить слово «Бог», по привычке едва не сорвавшееся с языка, на «Жизнь» и стала ждать, что ответят родичи. От моего предложения папе резко стало скучно. Он подошел к телевизору и, вздыхая, начал громко щелкать круглым переключателем на передней панели возле экрана. Вероятно, среди двух каналов центрального телевидения и одного местного, он надеялся отыскать что-нибудь еще.

- Отец, давай, может, и в самом деле, как Настя предложила, поделимся впечатлениями о прошедшем годе? – перекрикивая телевизор, попросила мама.

- Делитесь, пожалуйста, - слегка раздраженно отозвался он, прибавляя звук - разве я вам мешаю?

Не получив с его стороны явно положительного отклика на мою просьбу, мама, тем не менее, начала свой рассказ, пытаясь перекричать гул безудержного веселья, несшийся с экрана.

- Что я могу сказать об этом годе? Настя много болела. Но потом вроде поправилась и даже перескочила через класс. Варя уже на втором курсе института. В общем, все у нас просто замечательно!

- Надо же! Ты все время перечисляла чужие достижения и ничего не говорила о себе, – задумчиво резюмировала я мамину тираду. - Может, все-таки есть хоть что-то, что именно ты получила от… Жизни?

- Лишь бы у вас все было нормально. А мне ничего не надо, - отмахнулась мама.

- Что ж… тогда моя очередь говорить, - я наморщила лоб, оценивая, о каких событиях истекшего года стоило поведать, а о каких лучше умолчать. - Про мою школу мы уже поговорили. Вообще, я пока только учусь благодарить. Счастье, оно ведь часто скрыто в обычных вещах, к которым я настолько привыкла, что просто их не замечаю. Поэтому, попытаюсь описать то, от чего мне хорошо и с чем не хочу расставаться.

Например, сейчас я ощущаю тепло нашей квартиры и благодарю, что она у нас есть. А несколько дней назад наслаждалась скольжением коньков по льду. Классно, когда тело тебя слушается и можно выделывать что-нибудь эдакое.

Может, мне не с этого стоило начинать? А с того, что все вы у меня есть. Что у нас мирное время. И я просто кайфую, что по телеку передают нормальные песни и хорошие фильмы. Душа на них отдыхает. Честное слово. Благодарю Жизнь за вкус еды «как в детстве», хотя я далеко уже не ребенок.

На последнее замечание мама усмехнулась, но ничего не сказала. А я поймала себя на мысли, что мне очень трудно в своей семье говорить искренне. Словно продираешься по пояс в болотной жиже, понимая, что в любой момент могу провалиться туда с головой.

Почему в родительском доме я неизменно фильтровала свою речь, говоря только то, что от меня ждут? И тут меня словно озарило! Именно замалчивание проблем – та самая удочка, на которую потом попалась Варвара, создавая свою семью. В общении с Геннадием она никогда не конфликтовала и умела аккуратно обойти острые углы, избегая обсуждения спорных вопросов. Раньше я считала это полезным навыком, который мы с сестрой вынесли из родительского гнезда. Но Иван научил меня не скрывать свои эмоции. И я поняла, что настоящее сокровище – это умение говорить открыто. Вот только бы к этому умению прибавить такт. А то в порывах откровенности меня часто заносило на скандал.

Я собиралась еще что-то сообщить о своих впечатлениях от прошедшего года, но этот треклятый телевизор, который все время приходилось перекрикивать!.. Вот бы его заткнуть? И как обидно пренебрежительное отношение отца.

На мгновение я остановилась, чтобы собраться с духом. Подлинная жизнь и, если хотите – Бог, требуют открытости. А с замалчиванием когда-то надо и завязывать. Хотя бы во имя лучшей судьбы Варвары.

Кое-как я выдавила:

- А еще меня очень раздражает и даже оскорбляет, когда я тут пыжусь изо всех сил, пытаюсь донести какие-то искренние мысли, а папа уходит в игнор, и… и продолжает пялиться в телик, словно я пустое место. Но я благодарю Жизнь, что наконец-то смогла все это высказать вслух.

В этот момент мой голос дрогнул и сорвался, и я не просто очередной раз пустила стыдливую слезу, а самым натуральным образом разрыдалась. Убегая в слезах на кухню, позади я услышала мамин укор, адресованный папе:

- Дождался?!

Вероятно, сказалась тревога и неопределенность, навалившиеся на меня в последние месяцы, да и вся нервозность этого дня. Я выла надрывно, взахлеб, судорожно цепляясь руками за широкий кухонный подоконник.

Отец прибежал ко мне тут же. От неожиданных претензий, а также от необъяснимо бурной моей реакции, вид он имел беспомощный и растерянный. Мне даже стало его немного жалко. Не говоря больше ни слова, я уткнулась в отцовскую грудь, размазывая горькие слезы по его безупречно белой и идеально отглаженной рубашке. На душе сразу полегчало.

- Ну, ты что? Ты что? – утешал папа, судорожно гладя рукой мои всклокоченные волосы. - Сейчас выключим телевизор. И говори, сколько хочешь. Я тебя внимательно выслушаю.

Разумеется, я уже ничего не стала рассказывать. От неестественно-подчеркнутого внимания отца, что робко заглядывал ко мне в лицо точно нашкодивший щенок, щемило сердце и становилось как-то гадко. Не осталось ни малейшего желания делиться сокровенным. Вскоре вся семья с неприятным осадком разошлась по комнатам спать.

Только нам с сестрой этой ночью было совсем не до сна.

- И что это с тобой случилось? – наконец поинтересовалась Варвара, когда мы с ней остались в комнате вдвоем.

Какое-то время я лежала молча. Что я могла поведать сестре? Как до нее донести, что неожиданная вспышка искренности (если не брать в расчет мою чрезмерную горячность) - это нормально. И что в ее жизни нужно срочно что-то менять, если через 30 лет она не хочет остаться у разбитого корыта, сломленная и несчастная. Наконец, я решилась.

- Варь… дай мне честное слово, что ты никому не расскажешь. Ни папе, ни Гене, ни кому-то еще.

- О чем?

- О том, что сейчас тебе скажу.

- Это что-то противозаконное?

- За кого ты меня принимаешь? - я возмущенно подскочила на кровати. - Разумеется, нет! Но оно глобально важное.