Андрей, купи мне Стаса. Как перестать ждать, ловить и спасать

Алкоголик, который зациклился на своём уходе — и держал меня на крючке пять лет

Ну что, Андрюша. Ты думаешь, что твой вакуум, или догонялки со Стасом — это самое страшное, что могло со мной случиться? Держи карту, сейчас я тебе покажу настоящий ад. Ад, который я выбрала сама. Потому что я, как эталонная дура, повелась на красивую рожу и фигуру и на трагическую историю. Сереженька. Ты его не знаешь, но ты бы его посчитал клиническим идиотом. Он красивый, умный, читал книги, писал стихи, играл на гитаре и в волейбол, и при этом с четырнадцати лет он готовился к одному — уйти в тридцать. Как его отец. Тот взял и повесился, когда Сереже было четырнадцать. Внезапно, и причины никто не понял. И с тех пор Сереженька на волне ненависти к отцу за этот поступок, решил, что он тоже так сделает. Убежденность сильная, прям гиперфиксация бреда, мотив слабый, не рациональный — в знак протеста против суицида отца, чтоб этим не понятно что и кому доказать, и не быть старым неудачником, который после 30 лет не встретил свою любовь, не построил семью и живет с мамой.

Я узнала об этом, когда он начал забредать пьяным ко мне на вечер или ночевку. И что ты думаешь? Я могла бы просто не пускать алкаша (но ведь такой он красивый) и сказать, как и все его окружение: «Ну-ну, дебил, удачи, не выпендривайся, вытри свои пьяные сопли и иди проспись». Я могла бы. Но я не сказала. Я сказала: «Как? Не встретил свою любовь? А как же я? Ты на грани гибели! Но я же тебя спасу!». Потому что я, как моя мать, — я великий спасатель конченных алкоголиков.

Пять лет. Пять лет я была его круглосуточной чокнутой чирлидершей. Я писала ему, что ему надо жить, а его друзьям сообщения, чтоб они вернули ему радость жизни. Я заказывала подарки и делала сюрпризы (он ломался для вида, но не разу ни отказался принять доставку и не возвращал мне мои денежные переводы ему, которые я отправляла ему в качестве моих извинений, что испортила ему настроение своим подарком, неудачной или не удобной ему доставкой). Я стакерила его и видела, как например высланную ему футболку он надевал на день города, гуляя в обнимку девушками близняшками, с одной из которых встречался, хотя мне писал, что набор подарков с футболкой подрывает его веру в людей и усиливает к ним ненависть, и из-за этого он уйдет в 29 лет, а не в 30, и это его решение — ответ на мой подарок.

Я ехала к нему в соседний город, ломилась в дверь, караулила и дежурила в подъезде, заходила к нему, когда он оставлял дверь открытой, видела присланную ему мной катану, которую он потом прятал от меня, делая вид, что не брал ее. Он отдал в баре присланную мной электрогитару за баночку пива не знакомому человеку. Его друзья захотели отнять эту гитару обратно себе и не смогли, но зато Сереженька рисанулся.

Сереженька демонстративно уходил из дома шляться и выпивать, и знал, что я буду стоять в подъезде и ждать у двери его возвращения, зная что он не пустим меня за порог. Он подсадил меня на этом крючке и дёргал меня, как рыбак дёргает леску. Так было, пока ночью не вернулась домой его мать, которая уехала жить и работать в областной центр, и наведывалась иногда к сыну, которому оставила двухкомнатную квартиру и к своей матери, которая жива отдельно. Я попыталась поговорить с его матерью, она не стала слушать.

А Сереженька узнав про это вернулся с другом, вынес вместе с другом меня из подъезда и попросил друга избить меня. С третьего удара Акима в мою челюсть я упала без сознания на крыльцо. Когда я очнулась, они уже уходили. А до того, как Аким начал меня бить кулаком по челюсти, Сереженька забрал у меня пакет с элитным алкоголем, который я ему привезла, бросил об асфальт и разбил ногами у входа на свое крыльцо.

После этого я перестала караулить его, но продолжала носить цветы на могилу его отца. Могилу, которую я искала целый год прочесывая кладбище, начала осенью в дождь, и зимой в морозы, и весной в половодье, а летом стала сажать цветы и деревья на могиле.

Так был до тех пор, пока рабочие, обустраивающие могилы не подошли глянуть, как можно обустроить могилу. И один из них сдвинул плитку. И они просто ушли! Я в ужасе сфотографировала смещение плитки, истошно рыдая поехала в лучшую мастерскую, заплатила деньги за лучший вариант парапета, и поехала падать в ноги к бабушке Сереженьки, матери его отца. Чтоб она дала согласие на новый парапет. Увидев фото, она сказал, что знает и уже раньше видела это смещение плитки после зимы, и она не будет со мной общаться, чтобы не злить Сережу, потому что он угрожает ей за это игнором. Его бабушка сказала мне уходить, а в след швырнула мне в подъезд на лестницу огромный букет, который я ей принесла.

После этого я договорилась в вузе (где он учился, а я преподавала) о том, чтоб Сереженьке разрешили восстановиться и сдать его долги, за которые он был отчислен. Мне он врал, что он не справедливо отчислен из-за одного маленького недочета. Реально оказалось, что он реально забросил учебу и вообще почти ничего не сдавал. Я принесла его бабушке документы на восстановление и задания, которые надо сделать по разным предметам. Бабушка позвонила Сереже, и я поняла, что он может меня избить и убежала сама, пока он не появился. Я бежала и боялась встретить его по дороге, не понимая каким маршрутом он пойдет к бабушке. И успокоилась только тогда, когда уехала из его города на маршрутке.

Все, что я делала — отвергалось, я погружалась и узнавала его ложь, а Сережа становился все злее, и еще более убеждённым в своей манипуляции, ведь она же делала его особенным, значимым и значительным. А я спасала его так же, как моя мать спасала моего отца — трусливого перед мужиками и разнузданного и агрессивного перед своими малолетними дочками алкоголика, полностью утратившего человеческий облик, честь и достоинство.

Когда я была маленькой и постарше, моя мать тоже объясняла ему, что он чудесный человек, а для идеала ему достаточно всего лишь не пить, или пить одному, а не в компании мужиков, с которыми он у нас дома по началу играл в шахматы. Она восхищалась какой же хороший он человек, когда трезвый, хотя знала что он пил и грозился нас убить ножом, орал, швырял табуретки и оскорблял мерзотными матершинными словами.