Последний флот

В эпоху формирования нового миропорядка Лидия Петровна стала значимой фигурой на корабле – она пережила отставку одного губернатора и смерть другого, стала борцом за справедливость на четвёртом уровне. С её мнением считались, и пару лет назад за большие заслуги её пригласили жить на первый уровень. Казалось бы, что может быть лучше, чем приглашение пожить на старости лет в райских условиях? У Лидии Петровны, конечно же, было своё мнение на этот счёт – она категорично отказалась.

«Хоть и живу на днище, зато живу среди людей. А этих брюхастых буржуев видеть каждый день не собираюсь», – ответила она префекту первого уровня, который принёс ей приглашение. Тогда все поняли, что начальница складского блока ничуть не растеряла силы духа и твёрдости характера. В конце концов, приглашение отозвали, а Лидия Петровна продолжила выполнять свою работу, обучая молодое поколение всему, чему научилась за эти непростые годы. Среди её учеников, с первого дня моего пребывания в складском, был и я. И впоследствии именно меня она сделала своей правой рукой, чем я, безусловно, гордился. И надеялся, что когда-нибудь мне выпадет честь стать её достойной заменой. Ради этого я даже терпел компанию Иваныча, с которым не всегда бывало легко.

Подойдя к старому микрофону на ржавой стойке, Лидия Петровна громко рявкнула.

– Внимание, – её голос, в несколько раз усиленный динамиками, ударил по ушам, – этой ночью зафиксирована несанкционированная попытка связаться с ковчегом «Калининград». Нарушитель – механик из нашего блока. Вы все его хорошо знаете. Глеб Сомов.

– Глеб Сомов?! – удивился я, ведь с Глебом мы были хорошо знакомы. Он не был моим другом, но почти каждый день я видел его и на работе, а по вечерам – в коридорах секции третьего уровня, в которой проживал и сам. Этот скромный парень жил тремя каютами дальше от меня и был всего на пару лет старше. Я знал, что где-то на днище жила его бабушка, которую он частенько навещал. Глеб совсем не производил впечатление человека, который мог что-то нарушить. И уж тем более совершить преступление.

В зале стало шумно. Ковчег «Калининград» – торговый партнёр Москвы – не выходил на связь уже много месяцев. Одни говорили, что корабль затонул, другие – что там произошёл бунт и смена власти, а третьи вообще считали, что «Калининград» причалил к таинственному острову, и все его жители сошли на землю. И откуда только у людей было время придумывать такие байки? Администрация слухи пресекала, но людские байки разносились по ковчегу со стремительной скоростью.

– Зачем он полез, дурила? – сокрушался Иваныч, который знал Глеба гораздо лучше моего.

– Приговор не оспорить, – продолжила Лидия Петровна. – Глеб погиб. Оказал сопротивление при аресте.

Складские мужики опустили головы, сняли фуражки. Пару женщин из толпы разрыдались. Никто, абсолютно никто не понимал, зачем Глеб совершил столь необдуманный поступок. Зачем включил коммуникатор на дальние частоты и послал какое-то сообщение? И что было в этом сообщении? Каждому из нас хотелось когда-нибудь, хоть раз, услышать новые голоса издалека. Поговорить с теми, кто живёт другой жизнью. Но зачем это было делать именно сейчас? Возможно, он искал возможность покинуть «Москву»? Ответов ни у кого не нашлось.

Собрание было коротким. Других тем для обсуждения на повестке дня не было. Даже пресловутые планы не обсуждались.

– Берегите себя, не совершайте необдуманных поступков, – напоследок сказала Лидия Петровна собравшимся.

Когда все разошлись, она подошла ко мне.

– Спасибо, что не ругаешься с Иванычем.

– Хах, – ухмыльнулся я, – знали бы вы, каким трудом мне это даётся.

– У него есть, чему поучиться, – Лидия Петровна сделала паузу. – Но я здесь не чтобы лясы точить. Тебя отправляют на задание.

Она достала из шкафа серую непромокаемую куртку.

– Это же… одежда для морских вылазок?

– Ты в списке.

– В каком списке?

– На «Краснодар». На сегодня согласована вылазка. Для обмена. Твоя кандидатура была выбрана мной и утверждена префектом.

Я уставился на Лидию Петровну, поначалу не поверив в услышанное. Вылазки на другие ковчеги были настоящей редкостью в наше время. Обычно это происходило раз в несколько месяцев, а то и реже. И, как правило, кандидатов на такие вылазки тщательным образом отбирали по критериям, которые никто не знал. Стать утверждённым кандидатом было большой честью. И большой опасностью. Некоторые не возвращались, поскольку малые суда плохо обслуживались и были непригодны для долгих плаваний, а шторма в наших водах были нередки.

– За что меня выбрали?

Сзади послышался голос Иваныча.

– За красивые глаза. Или за то, что задаёшь много лишних вопросов. Одевайся, не то сам пойдёшь объяснять префекту, почему мы до сих пор тут.

Петровна развела руками.

– Вам пора, – сказала она напоследок. – Удачи!

Через сорок минут я уже был одет и стоял в доках. Огромное помещение, пропахшее солью и соляркой, гудело от сотен голосов внутри. У причала стоял катер – старый, в ржавых разводах, перепаянный и залатанный Бог знает сколько раз. Он был раз в сто меньше нашего ковчега. На миг я представил, что с нами случится, если мы попадём в шторм, но отбросил эти мысли, чтобы не терять настроя.

– Какой красавец, – сказал мужчина с закрученными усами и серой фуражкой, который разглядывал посудину. – Чувствуешь, как он пахнет свободой?

– Здравствуйте, – поздоровался с ним я, хотя голос совершенно не узнал.

– Меня Шкипером звать, сегодня я буду главным на этой вылазке, – представился он. – А ты, дай угадаю, Рома из складских?

– Да, верно. Рад знакомству.

– Опознал тебя по этому старику, – Шкипер рассмеялся и обнял Семёна Ивановича. Эти двое явно были в приятельских отношениях. – Ну чего, пойдёмте знакомиться с остальными.

Помимо нас троих, в группу вошли двое сотрудников службы безопасности. Коренастые, мрачные и с дубинками на поясах, они первыми заняли свои места на катере, пройдя мимо нас даже не поздоровавшись. Следом пришла Нелли, полненькая девушка лет тридцати, которую я часто видел в столовке. Она работала медсестрой. Далее пришли двое грузчиков – Исмаилов и Смирнов. Следом сели Иваныч со Шкипером. Я остался у лодки, намеревался сесть последним.

– Кого-то ещё ждём? – спросил Иванович у Шкипера.

– Я здесь, – из доков раздался голос, который я бы не спутал ни с одним на ковчеге.

– Лиза?!

Сердце застучало в тысячу раз сильнее. Она стояла на краю причала, одетая в такую же куртку, как у меня, и смотрела глазами, полными решимости.

– Что ты тут делаешь? – спросил я у неё, выдохнув.

– «Краснодару» нужен кто-то, кто поможет разобраться с проблемой в гидропонном блоке. Обмен опытом. Но я сама попросилась.

– Зачем? – прошипел я, понимая, что любая вылазка – это опасность.

– Чтобы с тобой побыть. И… чтобы увидеть…

– Увидеть что?

– Другой ковчег. Других людей. Что жизнь может быть не такой, как здесь.

Я промолчал. Спорить не было времени, тем более когда на нас смотрели офицеры службы безопасности.

– Ну, чего вы там болтаете? А ну живо на борт! – прокричал Иваныч.

Когда мы погрузились, катер загудел и завибрировал. Шлюзовые ворота медленно и со скрипом начали открываться, и солнечный свет проник внутрь, ослепив глаза. За столько лет на ковчеге он до сих пор казался божественным чудом.

Вылазка началась, когда мы вышли в открытое море.

Вокруг нас был бескрайний океан – серый и полный неведомых опасностей, но впервые в своей жизни я чувствовал себя свободным. Здесь, на маленьком катере, который плыл неведомо куда.

Я сидел на корме, вцепившись в край борта и глядел назад. На моих глазах огромный ковчег «Москва» из массивного гиганта становился маленьким и, казалось, совсем беззащитным, как наш катер.

Спустя двадцать минут волны начали атаковать, однако Шкипер держал штурвал уверенно. В его мастерстве никто не сомневался. Он рулил, ориентируясь по каким-то старым, трухлявым картам, а вместо навигационного компаса использовал своё внутреннее чутьё, понятное лишь ему одному.

Лиза сидела около меня, осторожно касаясь плеча. Сейчас она не боялась прикосновений. Она молчала, но эта тишина была красноречивее многих слов. Впереди сидели грузчики, которые что-то бурно обсуждали, используя множество нецензурных слов, врач перебирала какие-то инструменты, а безопасники молча буровили взглядом горизонт, будто бы что-то там выискивая.

– Итак, а теперь вводные, – заговорил Шкипер, не отрываясь от штурвала. Ему приходилось повышать голос, поскольку шум от волн заглушал всё. – Наша задача – передать «Краснодару» медикаменты и запчасти для систем опреснения. Вон они. – Шкипер показал пальцем на несколько ящиков, которые были накрыты непромокаемым тентом.

– Когда два года назад торговали с ними, у них танкерная секция была битком набита. Поэтому – меняем всё на горючее.

– Это было два года назад, – справедливо подметил Иваныч. – Где гарантии, что они всё не разбазарили? Видимо, с горючкой у нас совсем швах.

– Обсуждать это – не в вашей юрисдикции, – холодно оборвал его один из безопасников, с родинкой на подбородке. – Вы здесь для другого.

Иваныч замолчал. Старый прохиндей был остр на язык, но прекрасно знал, когда стоит закрыть рот.

– Так вот, – продолжил Шкипер. – Наша задача – провести обмен – выгрузить ящики на борт «Краснодара», а затем забрать топливо и всё, что сможем выторговать. Следом Лиза и Роман окажут помощь по своей специализации. Попутно разведаем, что у них да как на борту. Обстановку, настроения, отношение к нам. На всё про всё у нас четыре часа. Затем – срочно обратно. Вопросы?

– Нет вопросов, – сухо ответил второй безопасник, хотя, очевидно, в детали задания он был посвящен гораздо раньше нас.

Мы проплыли около двух часов, когда на горизонте наконец-то показался ковчег «Краснодар». Он был гораздо ниже «Москвы», приземистее, и заметно отличался. Другие надстройки, другая форма носа и, самое главное, на его верхушке виднелись пятна растительности – живые деревья, судя по всему. Густые, настоящие, не искусственные, как у нас.

Шкипер достал рацию, чтобы связаться с экипажем.

– «Краснодар», приём, приём. Говорит «Москва». Прибыли на обмен. Приём.

– «Москва», слышим вас. Швартуйтесь.

Шлюз открылся, и мы плавно проскользнули внутрь.

Доки «Краснодара» поразили меня своей чистотой и порядком. Здесь пахло не тухлой рыбой, а свежестью – то ли хвоей, то ли какой-то другой травой, название которой мне было неизвестно. Стены были выкрашены в светлые тона, а лампы горели ровным, почти дневным светом. Нас встречали люди в комбинезонах, но не в оранжевых, как у нас, а в жёлтых, с нашитым на рукавах символом в виде колосса. «Краснодар» был известен на весь Последний флот тем, что это был один из последних ковчегов, где ещё выращивали пшеницу и пекли самый настоящий хлеб. Именно благодаря этой культуре ковчег выбрал своим символом пшеничный колосс.

– Добро пожаловать на «Краснодар», – произнёс высокий мужчина с чёрной бородой и добрыми светлыми глазами. – Меня зовут Алексей, я – ваш координатор. Обмен будет произведён в центральном зале. Прошу следовать за мной.

Мы пошли. Я крутил головой по сторонам, стараясь запомнить каждую деталь, каждую особенность этого корабля. Коридоры здесь были куда шире, а люди – спокойнее и расслабленнее. На их лицах были живые, искренние улыбки. Совсем не такие, какие приходилось видеть на ковчеге «Москва».

Проходя через парковую зону с зелёными пышными деревьями, я приметил женщину, которая сидела на лавочке и кормила ребёнка чем-то белым. Приглядевшись, я увидел в её руках кастрюльку с кашей, с самой настоящей молочной кашей. У нас молоко – редкость, доступная только жителям первого уровня. А здесь… Люди дают молочные продукты детям просто так, на обед?

– Простите, Алексей, – обратился я к нашему гиду. – А сколько здесь уровней?

Алексей не остановился, продолжил идти уверенной походной.

– Три, – ответил он. – На нижних двух живут люди, наверху – теплицы, парки и солнечные батареи.

– Получается, наверху никто не живёт?

– Только по служебной необходимости. Граждане могут спокойно подниматься наверх, им никто не препятствует.

– Но почему сюда никого не селят? – удивлённо переспросил я.

– Потому что солнечный свет – это не привилегия определенного класса. Это такое же право каждого, как вода и воздух. Посели мы сюда одну часть граждан, другая задаст вопрос – а почему не мы? – Алексей вздохнул, не сбавляя шага. – Слушай, парень. Я знаю, что тебе это кажется диким. У вас, москвичей, порядки совсем другие…

– Нет, – перебил его я. – Мне не кажется это странным. Совсем. Напротив, я считаю, что так и должно быть. Ваш ковчег… Удивительный.

Алексей улыбнулся, прищурился.

– Для талантливой молодёжи у нас на борту всегда найдётся местечко.

Лиза, идущая справа от меня, услышав слова Алексея, воодушевленно на меня зыркнула. В её глазах считывалось симпатия к этому месту, к порядку, который здесь есть, но принять приглашение сейчас мы не могли.

– У них тут… целая жизнь, – прошептала она.

– Тише, – гаркнул один из безопасников, хотя по его выражению лица было видно, что и он удивлён.

Центральный зал ковчега «Краснодар» находился в большом здании с прозрачной стеклянной крышей. Из центра комнаты открывался удивительно красивый вид на голубое небо. Центр был уставлен столами, на котором были разложены припасы для обмена. С нашей стороны лежали редкоземельные металлы и детали для опреснительной системы. Со стороны «Краснодара» – топливо, мука, и, что показалось мне самым необычным, древесные саженцы – маленькие хрупкие деревца в пластмассовых контейнерах.

Пока шёл обмен, Лиза отправилась с молодым агрономом по имени Давид осматривать гидропонные установки. Я видел, как она внимательно его слушает, задаёт вопросы и с интересом изучает инженерные особенности этого ковчега. Её лицо светилось по-настоящему живым интересом, а я остался у столов, помогая грузчикам перетаскивать ящики.

Внезапно ко мне подошёл Алексей.

– А ты техник, да? – спросил он, оглядываясь по сторонам.

– Ну да, складские системы, погрузочное оборудование.

– На складе барахлит система шоковой заморозки. Наши не справляются. Поможешь? Мы заплатим.

– Чем же? – поинтересовался я.

– Информацией, – он посмотрел на меня долгим загадочным взглядом. Меня одолел лёгкий морозец. Я начал подозревать, что это была не простая просьба, а какая-то проверка, но отказать не мог.

– Тогда идём.

Второй уровень «Краснодара» существенно отличался от нашего «днища». Здесь тоже проживало большое количество людей, но каюты были чистые и просторные. Секции хорошо освещались, запаха гнили не было, а люди вели спокойно и расслабленно. Я быстро нашёл неисправность, на которую жаловался Алексей. Проблема была в забитом фильтре. Пока я работал, Алексей тихо и размеренно начал диалог.

Он рассказал, что полгода назад «Краснодар» нашёл в нейтральных водах подводную возвышенность. Небольшое горное плато, вершина которого почти достигала поверхности. Там, на глубине двадцати – тридцати метров были руины старого города, и в этих руинах они нашли уцелевшие архивы, документы о других ковчегах, ранее неизвестных ни «Краснодару», ни «Москве». Но самое главное, среди этих документов были старые карты, на которых были отмечены точки, где океан мельчает.

– Суша, – прошептал я, не до конца веря в то, о чём говорю. – Неужели вы нашли сушу?

– Мы в этом не уверены, – ответил Алексей. – Но через девять месяцев нужно быть вот в этой точке. Море там должно измельчать настолько, что могут появиться первые участки земли. – Алексей протянул мне небольшой свёрток.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Потому что вы с «Москвы». У вас есть то, чего нет у нас. Ресурсы, связи, репутация. Если мы объединим усилия, то…

Он не договорил, в дверях появился запыхавшийся безопасник, который нас сопровождал.

– Сворачиваемся! Срочно! – рявкнул он. – Надвигается шторм. Шкипер сказал, нужно уходить немедленно.

Я вытер руки и поднялся, засунув свёрток Алексея в карман. Мы бегом вернулись в доки, где меня уже ждала Лиза с сияющими глазами.

– У них настоящий помидор, представляешь? – сказала она. – И огурцы, и система аэрации, которая в несколько раз совершеннее нашей.

– Потом расскажешь, – сказал я, взяв её за руку. – Нужно возвращаться домой.

Погрузка припасов и краснодарского топлива на наш катер завершилась в рекордно быстрые сроки. Шлюз открылся, и мы снова вышли в море, оставляя позади себя ковчег «Краснодар». Но на этот раз море уже было другим. Оно почернело, стало шумным и бурлящим, а небо заволокли непроглядные тучи. Волны стали атаковать в два раза сильнее, и каждый их удар ощущался .

И тут перед нами предстало это.

На горизонте, где небо сливалось с бурлящей водой, мелькнуло тёмное и продолговатое очертание. Я всмотрелся и увидел корпус – огромный перевёрнутый корпус какого-то ковчега. Он лежал на боку полузатопленный, с разорванным пополам корпусом, и волны бились о его разрушенн