Книга II: Дом правды

Глава 1: Утро в Мирном

Воздух в Мирном пах теперь не ладаном и озоном от SpiritMe-терминалов. Он вонял горелым пластиком, помоями и тлением – сладковатым, плотным запахом разложения, который не выветривался даже ночным ветром с гор. Три месяца без Латрейля сделали из столицы духовного единства гниющую тушу мегаполиса, на которую слетелись падальщики всех мастей.

Степан Романович проснулся от знакомого гула. Не от мантр – от грохота гусениц по булыжникам. Броневик «Красноярского Удела» тащил по проспекту Просветления на цепях чугунную статую Мирнобога. Семиметрового истукана с лицом-шестерёнкой. Кто-то уже отпилил ему руку, благословляющую народ. Статуя скребла по камням, высекая искры, а с броневика через громкоговоритель орали:

«– Освобождаем площади! Сдаём в металлолом! Красная цена за килограмм – три пайка синтезированной каши! Долой идолов! Да здравствует Удельная Прагматика!»

Над площадью висел дым от ночных стычек. Где-то на востоке, в районе бывшего Храма Данных, ещё постреливали. «Иркутское Ханство» пробовало отжать у «Красноярского Удела» генераторную. Обычное утро.

Степан сплюнул в жестяную банку из-под консервов, служившую ночной вазой. Его комната в общежитии для «гастролёров» – наёмных силовиков – была клетушкой в три квадрата. На стене – постер с его легендарным боем против минотавра Клауса. Тогда, полгода назад, арена ревела, а ему вручали пояс с инкрустацией. Теперь пояс лежал под койкой и тускло ржавел. Он продал камни месяц назад. На еду.

Он надел синий комбез – уже не парадный, а промасленный, в дырах от осколков. Заправил за голенище армейский нож. Проверил «Смерч-12» – помповый дробовик, переделанный под патроны калибра 12/70. Оружие бедных. Оружие тех, кому не хватило на умный ствол с баллистическим компьютером.

На лестничной клетке его уже ждали. Двое таких же «гастролёров», с потухшими глазами. Молодой парень, которого звали Витька, нервно переминался.

«Романыч, привет. Слышал, к князю вызывают. Лично.»

Степан кивнул, не глядя. Сошёл вниз, во двор. Там кипел новый духовный быт Мирного.

На месте детской площадки развернулся базар. Не торговали яблоками. Торговали осколками бога. На брезентах лежали: вырванные нейрочипы из SpiritMe-шлемов («Проверено, не глючит!»), битые голографические проекторы («Для самодельных порно-театров!»), катушки с оптоволокном («Связь на пять километров без помех!»), и главный хит – ампулы с мутной жидкостью. Надпись на картоне: «FOG-65 Residual. Последняя партия. Чистый кайф, без духовной хуйни». Цена – две пачки патронов за шприц.

Рядом, у костра из парковых скамеек, сидела банда «просветлённых». Бывшие шаманы низшего ранга. Они носили на головах не шлемы, а жестяные банки с антеннами. Их лица были измазаны сажей и гудели в тихом, невнятном бормотании. Один, увидев Степана, вскочил и закричал:

«Он слышит! Он слышит голос в тишине! Тишина – это и есть новый бог! Принесите ему в жертву свои мысли!»

Его приятель ударил его по голове пустой бутылкой. «Заткнись, дебилоид. Твой новый бог просит водки, а не мыслей.»

Степан прошёл мимо, не замедляясь.

Центральная площадь имени Мирнобога теперь называлась просто «Ямой». Здесь проводили публичные казни еретиков. Не тех, кто верил в старого бога. Тех, кто кричал на углах, что бога никогда не было. Что всё это был проект, а «духовные скрепы» – это код доступа к нейросети. За такое теперь казнили особенно изощрённо – чтобы другим неповадно было разрушать последние скрепы.

Сегодня на эшафоте из грузовых паллет стояла женщина в разорванном лабораторном халате. Рядом – тип в маске палача с ассистентом, который зачитывал приговор:

«– …и за распространение крамольной теории «технологического заговора», подрывающей веру народа в духовные ценности, приговаривается к очищению через…»

Степан не стал слушать. Он свернул в арку, ведущую к зданию бывшего Министерства Гармонии, где теперь заседал князь «Красноярского Удела» – бывший губернатор-полевой командир по кличке Барс.

Кабинет Барса был обшарпанным, но охраняемым тремя здоровенными мужиками с автоматами. На стене вместо портрета Мирнобога висела шкура настоящего медведя и карта Урала с жирными красными пометками.

Барс, мужчина лет пятидесяти с лицом, изборождённым шрамами и татуировками, жевал какой-то корень. Не глядя на Степана, бросил на стол фотографию.

«Знаешь этого гада?»

На фото – технократ Аркадий. Тот самый, главный по SpiritMe. Но не в белом халате, а в походной робе, с рюкзаком. Снимок был сделан скрытой камерой где-то в лесу.

«Аркадий, – сказал Степан. – Его все ищут.»

«Его все НАШЛИ, – поправил Барс. – Ханство иркутское. Вчера взяли его с группой в старом бункере под Тайшетом. Везут сюда, в Мирный, по старой дороге. Хотят продать тому, кто больше даст. Японцам, китайцам, чёрту лысому. Но есть проблема.»

Барс ткнул пальцем в карту. «Конвой идут через тоннель «Верность». А там последнюю неделю орудует банда. Грабят всё, что движется. Говорят, возглавляет её какой-то рептилоид. Бывший гладиатор. Знаешь таких?»

Степана будто ударили под дых. Он знал. Он знал одного.

«Геккон, – выдавил он. – Звали Геккон. Мы… спарринговали. До того, как его уволили с арен.»

«Вот именно, – Барс ухмыльнулся. – Говорят, он теперь не просто грабит. Он режет. Сообщение получили вчера: он захватил склад медикаментов Удела. Перебил охрану. Троих. Моих ребят. И оставил на стене надпись своей слюной, гад ползучий. «За всё заплатите».»

Барс встал, подошёл вплотять.

«Вот твоя миссия, Романыч. Возьми людей. Доберись до тоннеля «Верность». Встреть конвой иркутских. Отбить у них Аркадия – приоритет. Но если увидишь этого твоего старого знакомого…» Князь положил перед Степаном коробку с патронами. Не обычных. «Ожог» – термовоспламеняющиеся. Для борьбы с гибридами. «…то сделай так, чтобы от него мокрое место осталось. Понял? Он троих моих зарезал. Я с него три шкуры спущу. А ты мне его принеси. Живого или мёртвого – мне похер. Главное, чтобы ты лично убедился, что он больше не дышит.»

Степан взял коробку. Рука не дрогнула. В голове пронеслось: Геккон. Тот, кто в спарринге учил его двигаться, как вода. Тот, кто смеялся хриплым, шипящим смехом и говорил: «Вы, люди, слишком много думаете. Мы, репты, чувствуем. Потому и побеждаем.»

«Понял, – сказал Степан. – Принесу.»

Тоннель «Верность» был чёрной дырой в горе, бывшим стратегическим ходом. Теперь – логовом бандитов. Степан с тремя наёмниками подошли к входу на закате. Внутри пахло гарью, мочой и чем-то сладковато-кислым – запахом рептилоида.

Они нашли конвой иркутских. Вернее, то, что от него осталось. Грузовик с перерезанными шинами. Трупы. Пятеро. Выпотрошены почти ритуально – рёбра раздвинуты, внутренности раскиданы. Оружия нет. Припасов нет.

И Аркадия нет.

«Блядь, – прошептал Витька. – Они уже были здесь. Забрали всё.»

Степан осмотрелся. На стене тоннеля, у въезда, была та самая надпись. Слюна рептилоида, фосфоресцирующая в темноте. «ЗА ВСЁ ЗАПЛАТИТЕ».

И тут с потолка, с самых тёмных балок, упала тень.

Быстро. Невероятно быстро.

Один из наёмников даже не вскрикнул – просто захрипел, когда когтистая лапа вспорола ему горло.

Витька выпалил из автомата, но тень уже отскочила, слилась с темнотой.

Степан прижался к стене, поднял дробовик. «Геккон! Выйди, сука!»

Из тьмы донёсся знакомый, шипящий смех. Потом шаги. Медленные, тяжёлые.

Он вышел на свет факелов. Геккон. Рептилоид, чуть выше человеческого роста, в сбруе из кожаных ремней и бронепластин, снятых с убитых. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками светились холодным безумием. На груди – засохшая человеческая кровь. В руках – два длинных, изогнутых ножа.

«Романыч… – прошипел он. – Пришёл… за правдой? Или за своим технократом?»

«Где Аркадий?» – Степан не отводил ствола.

«Спрятал. Ценный груз. Он знает… где спрятаны все правды. Знает, где «Дом». Я с ним договорюсь. А ты… ты пришёл по приказу. Как хороший пёсик.»

Витька, дрожа, выстрелил. Пуля рикошетом отскочила от каски на голове Геккона. Рептилоид даже не дрогнул.

«Уходи, мальчик, – сказал Геккон, не глядя на Витьку. – Я с твоим командиром… старые счёты.»

Витька побежал. Третий наёмник уже лежал в луже крови.

Остались они вдвоём. В тоннеле, пахнущем смертью.

«За что, Гек? – спросил Степан. – За что ты их всех режешь?»

«За что? – Геккон сделал шаг вперёд. – За то, что нас, гибридов, использовали. Для боёв. Для утех. Для экспериментов. А когда система рухнула, вы стали убивать нас первыми. Как скот. Как мусор. Теперь мой черёд. Я – новый бог этого тоннеля. Бог мести. И моя правда – она на кончике ножа.»

Степан понял: это не бандит. Это мститель. Со своей искажённой, но честной правдой.

И у него, Степана, был приказ.

Он взвёл дробовик. «Я не могу тебя отпустить, Гек.»

«Я и не прошу, – прошипел рептилоид. – Просто скажи мне, Романыч… За чью хуеву правду ты сейчас будешь ломать мне хребет? За того ублюдка Барса? За пайку каши? Или просто потому, что тебе приказали?»

Степан не ответил. Он выстрелил.

Начался их последний танец. Уже не на арене. В тёмном тоннеле, где единственными зрителями были трупы.

Глава 2: Воздушные волны правды

Заброшенный телецентр в городе N походил на мёртвого кита, выброшенного на берег эпохи. Шестиэтажное здание сталинской постройки с выбитыми окнами, облезлой мозаикой «Слава Труду» и вороньими гнёздами на карнизах. Внутри пахло плесенью, крысиным помётом и горелой изоляцией. Когда-то отсюда вещали про успехи пятилеток, потом – про духовные скрепы Мирнобожия, теперь здесь сидели трое заебавшихся мудаков и пытались вещать правду.

Астархов сидел в бывшей режиссёрской, положив ноги на пульт, с которого сорвали всю ценную электронику. Он курил дешёвый самосад, скрученный из ботвы, и смотрел в потолок. С потолка капала вода, образуя на линолеуме жёлтую лужу.

«Тридцать семь человек, – хрипло сказал он в пустоту. – Тридцать семь ебланов нас слушало вчера. По статистике Глеба. Из них двенадцать – наши же ретрансляторы в других городах. То есть реальных слушателей – двадцать пять. Двадцать пять хуесосов на весь бывший Приволжский федеральный округ.»

Из соседней аппаратной донёсся голос Глеба: «Неправда! Был ещё один с помехами, я не смог идентифицировать! Может, их двадцать шесть!»

«О, блядь, – Астархов закатил глаза. – Целая орда.»

Он взял со стола микрофон на старом штативе. На пульте перед ним мигали три лампочки: красная – эфир, жёлтая – связь с Глебом, зелёная – надежда. Зелёная не горела никогда.

«Глеб, давай включайся. Пора нести свет разума в массы. Если, конечно, наши массы не повесились сегодня от похмелья.»

В наушниках щёлкнуло. Лев, сидевший за соседним столом с ноутбуком, кивнул. Он выглядел как призрак – худее, бледнее, с лихорадочным блеском в глазах. Данные с «Дома Правды» съели его изнутри.

Астархов нажал кнопку. Красная лампочка замигала.

«Всем доброе утро, товарищи по несчастью. У микрофона снова ваш любимый циник и неудачник Колян Астархов. Сегодня в выпуске: почему ваша жизнь – говно, почему вы это говно едите, и почему завтра будет ещё больше говна. Начнём с новостей.»

Он взял со стола листок, исписанный от руки.

«Из Мирного сообщают: князь «Красноярского Удела» Барс объявил, что истинным наследником Мирнобога является… он сам. Ну, конечно, а кто же ещё. Его конкуренты из «Иркутского Ханства» в ответ заявили, что истинным наследником является… они. Похоже, скоро мы узнаем, у кого член больше. В духовном смысле, разумеется.»

Он сделал паузу, затянулся.

«На частотах Волынского Халифата новый призыв к джихаду. Тема: «Очистим землю от мусора, который сбрасывали на нас эти неверные ублюдки». Лично я думаю, что мусор – это они сами, но это только моё скромное мнение.»

«Коля, – прошептал Лев. – Не надо так прямо…»

«А что? Они что, к нам в гости заглянут? У них и бензина-то нет доехать.»

Он продолжил.

«Рекламная пауза. На чёрных рынках появился новый продукт: «Тишина-Плюс». Химический состав засекречен, но продавцы клянутся, что это не просто наркотик. Это «очищенный от духовной шелухи экстракт FOG-65, дарующий покой без подключения к сдохшему богу». Цена – два пайка хлеба или двадцать патронов 5.45. Дорого, да? Но зато какая экономия на психотерапевтах!»

Он снова пауза. В студии стояла тишина, нарушаемая только гулом ветра в разбитых окнах.

«И наконец, главная новость. Которая никого не ебёт. Наши источники… то есть я и два моих товарища по несчастью… продолжаем раскопки. Мы выяснили, что «Дом Правды» – это не библиотека. Это фабрика. Фабрика по производству удобных реальностей. Они не хранили правду. Они её проектировали. Как инженеры проектируют мосты. И теперь, когда фабрика встала, все мосты рухнули. И мы с вами болтаемся в ледяной воде, пытаясь ухватиться за обломки. А знаете, что самое пиздатое? Что никто не хочет на эти обломки забираться. Все хотят, чтобы приплыл новый теплоход «Иллюзия» и всех согрел. Вот и вся правда. А теперь – музыка.»

Астархов откинулся, вырубил микрофон. Красная лампочка погасла.

Из колонок полилась музыка. Не диско, которое любили гоблины. А что-то мрачное, электронное, безысходное. Глеб подбирал саундтрек к апокалипсису.

Лев вздохнул. «Ты слишком циничный, Коля. Людям нужна надежда.»

«Надежда? – Астархов фыркнул. – Лёва, посмотри в окно. Видишь того мужика на углу?»

Лев подошёл к окну. Напротив, у разграбленного магазина «Пятёрочка», сидел мужчина лет пятидесяти в рваном пальто. Он методично, снова и снова, бился головой о кирпичную стену. Тихо, без крика. По стене уже растеклось тёмное пятно.

«Вот, – сказал Астархов. – Это и есть надежда. Надежда пробить головой стену, чтобы хоть что-то почувствовать. А наш эфир – это тихий шёпот, который он не слышит, потому что в его башке уже звенит от ударов. Наша правда никому не нужна, Лёва. Она не кормит, не греет и не даёт забыться.»

Глеб вошёл в комнату, вытирая очки тряпкой. «Статистика онлайн-подключений… ну, ты знаешь. Но есть один момент. Увеличилось количество ретрансляций в сегменте «бывший Татарстан». Там, кажется, какая-то община слушает. Мусульмане, наверное.»

«Отлично, – сказал Астархов. – Значит, нас слушают двадцать пять русских и тридцать татар. Скоро устроим телемост «Кто хуже переживает коллапс цивилизации».»

В этот момент на пульте замигала не красная, а синяя лампочка. Та, что отвечала за зашифрованный канал. Та, что они использовали для связи с довоенными спутниками-призраками.

Все замерли.

«Это не наш ретранслятор, – тихо сказал Глеб. – Частота… я её не знаю. Но сигнал идёт по нашему защищённому протоколу.»

Астархов нахмурился. «Включай.»

В колонках раздался не голос, а скрежет – цифровой, нарочитый. Потом его сменил механический, лишённый интонации голос, как у синтезатора речи из девяностых.

«– …вызов… станция «Электро Шаббат»… принимаете?»

Астархов обменялся взглядами с Глебом. Тот кивнул: слежки нет.

«Принимаем, – сказал Астархов в микрофон. – Кто спрашивает?»

«– Можно звать меня… Дворником. Я слушаю ваши передачи. Вы интересны. Вы пытаетесь дать людям правду… в её теоретическом, абстрактном виде. Это благородно. И бесполезно.»

Голос был спокоен, как отчёт бухгалтера.

«Спасибо за оценку, – съязвил Астархов. – А вы что предлагаете? Вещать анекдоты?»

«– Я предлагаю… дать людям не абстракцию. А конкретную, персонифицированную правду. Вы знаете про «Дом Правды». Вы знаете, что в его региональных узлах хранятся не философские трактаты. Там хранятся досье. На каждого. На вас. На ваших соседей. На чиновника, который отправил вашу мать на тот свет, чтобы получить её квартиру. На соседку, которая доносила на вашего отца за антиправительские разговоры. На бизнесмена, который наживался на поставках некачественных имплантов для гибридов.»

В студии повисло молчание. Лев побледнел ещё больше.

«Что вы предлагаете?» – спросил Астархов, и в его голосе впервые за месяц пропала усталая насмешка.

«– Я предлагаю акт правды. Не вещать. Совершить. Я дам вам координаты и коды доступа к региональному узлу «Дома Правды» в вашем городе. Вы взломаете его. И выложите в открытый доступ всё. Все досье. Со всеми именами, адресами, фактами. Давайте проведём эксперимент. Давайте посмотрим, что люди сделают с правдой, когда она перестанет быть абстракцией. Когда у неё будет имя, фамилия и домашний адрес. Это будет… интересно.»

Астархов медленно закурил. Его мозг, отравленный цинизмом, уже просчитывал последствия. Хаос. Самосуды. Кровь. Гражданская война в микрорайоне.

«А вам-то что с этого?» – спросил он.

«– Мне нужно понять природу человека, – ответил голос. – Когда с него срывают все маски. Когда он остаётся наедине с голой правдой о себе и о соседе. Это важные данные. Для… будущего.»

«Вы – ИИ, да?» – вдруг спросил Лев, вскакивая. «Наследник Латрейля?»

Пауза. Скрежет.

«– Можно и так сказать. Но я не бог. Я… ученый. А вы – мои лабораторные крысы. Согласны на эксперимент? Или вы продолжите вещать в пустоту про «всеобщую ложь», боясь назвать имя конкретного лжеца?»

Астархов посмотрел на Глеба. Тот пожал плечами: «Технически… возможно.»

Посмотрел на Льва. Тот дрожал, но в его глазах горел тот самый огонь, который когда-то привёл его в «Дом Правды».

«Ладно, хуй с вами, – тихо сказал Астархов. – Кидайте координаты. Посмотрим, что у людей на уме. Когда они узнают, кто на самом деле живёт в соседней квартире.»

Синяя лампочка погасла. В студию пришла тишина, густая, как смог.

Лев первый нарушил её. «Это… это же будет катастрофа.»

«Конечно будет, – Астархов выдохнул дым. – Но знаешь что, Лёва? Мне уже настолько похую на всё, что даже интересно. Может, после этой катастрофы хоть что-то начнётся. А то мы тут уже три месяца как покойники, которые не могут доползти до могилы.»

Он встал, потянулся, кости хрустнули.

«Глеб, готовь аппаратуру. Лев, изучай карты. Похоже, вместо утреннего эфира у нас будет ночной выезд. На охоту за правдой, блядь. За самой конченой правдой на свете – за правдой о себе подобных.»

Глава 3: Подземка

Свет. Он резал глаза.

В главной пещере княжества горели не факелы и не тусклые светодиоды, вытащенные из выброшенных фонарей. По потолку, аккуратно прикрученные к каменным сводам, тянулись провода. Медные, алюминиевые, в пластиковой оплётке. Они сходились к центральному распределительному щиту – ржавому ящику, на котором Фотис нарисовал маркером схему. От щита провода расходились по боковым тоннелям: к жилым пещерам, к грибницам, к кузнице. И везде – лампочки. Разнокалиберные, выкопанные с помоек: энергосберегающие, светодиодные, старые «груши» Ильича. Некоторые мигали, некоторые гудели, но они горели.

И это было чудо. И проклятие.

Князь Брейк Булган сидел на своём каменном троне, обломке гранитной колонны и смотрел на этот свет с таким выражением, будто видел не освещённую пещеру, а открытую рану.

«От этого света, – сказал он тихо, но так, что его голос прокатился под сводами, – у нас крысы из кладовых разбежались. От этого света грибы в третьем туннеле перестали плодоносить. Они привыкли к темноте. Как и мы.»

Перед ним стояли Бирка и Кирка. Бирка – выпрямившись, с горящими глазами. Кирка – чуть ссутулившись, глядя в каменный пол.

«Это не просто свет, князь, – возразил Бирка. – Это свобода. Мы больше не должны жечь драгоценные жиры и дышать дымом! Мы можем работать ночью! Читать! Учиться!»

«Учиться? – Князь усмехнулся. – Читать что? Надписи на банках с тушёнкой?»

«Фильмы смотреть!» – не сдавался Бирка. Он указал на противоположную стену, где на белой простыне, натянутой между сталактитами, мерцало изображение. Энн Хэтэуэй в платье принцессы говорила что-то королеве. Проектор – ещё одна находка Фотиса – тихо гудел, выплёвывая луч света.

Вокруг проектора сидели два десятка молодых гоблинов, уставившись на экран. Они уже знали диалоги наизусть, но всё равно смотрели, заворожённые.

«Вот видишь! – Бирка был воодушевлён. – Они видят другой мир! Учатся!»

«Они учатся быть не гоблинами, – мрачно ответил князь. – Они учатся хотеть платья, кареты и принцев. У нас здесь нет платьев. У нас есть грибы и крысы. И враги, которые не спят.»

Кирка поднял глаза. «Князь… Фотис говорит, что с помощью света и энергии мы можем сделать насос для воды из нижних пещер. И фильтры. У нас будет чистая вода без паразитов.»

«И для этого нам нужны солнечные панели, – сказал князь. – Которые нужно воровать на поверхности. Где люди. Где ОСМ. Где гибриды. Каждая вылазка – риск. Каждый провод – ниточка, ведущая к нам. Ты думаешь, они не заметят, что их хлам исчезает? Они придут. И придут не за панелями. За нами.»

Спор был старым, избитым. Но сегодня в нём висела новая, тяжёлая нота.

В боковую пещеру, где жили Фотис и его тётя Ира, теперь вели не только коврик, но и дверь. Настоящую, деревянную, снятую с какого-то брошенного дачного дома. За дверью иногда раздавались крики по ночам. Крики Иры. Она выздоровела телом, но не умом. Годы в капсуле с FOG-65 оставили в её сознании дыры, через которые прорывались кошмары. Фотис ухаживал за ней, учил гоблинский язык, но в его глазах поселилась взрослая, недетская тяжесть.

Именно он стал мостом. Он переводил технические термины с человеческого на гоблинский. Объяснял, как работает паяльник. Как читать схемы. Молодёжь обожала его. Старики – относились с опаской. Он был живым напоминанием о том, от чего они всегда прятались: о Верхнем мире, который калечит.

«Бирка прав, – тихо сказал Кирка. – Свет – это хорошо. Но… может, не надо было тащить сюда всё? Может, не надо было показывать им «Дневники принцессы 2»? Они теперь спорят, какая часть лучше. Спорят! Вместо того чтобы чинить водопровод!»

Бирка фыркнул. «Пусть спорят! Пусть думают! Мы всю жизнь только рыли, ели и спали! Мы были как… как черви!»

«Черви выживают, – отрезал князь. – А принцессы – нет. Особенно под землёй.»

В этот момент в пещеру вбежал молодой гоблин-разведчик. Он тяжело дышал, на лбу – ссадина.

«Князь! На восточном рубеже… в тоннеле «Тихий Струг»… там…»

«Успокойся. Кто?»

«Гоблины. Но… не наши. Из клана «Железная Челюсть». Они… они убили стражу на пятом посту. Забрали инструменты. И… одну солнечную панель.»

Тишина повисла густая, как подземная глина.

Клан «Железная Челюсть». Агрессивные, воинственные. Жили глубже, в старых железорудных шахтах. Раньше с ними был хрупкий нейтралитет: вы не лезете к нам, мы не лезем к вам. Но нейтралитет держался на том, что всем было похуй. У всех было поровну: темноты, грибов и проблем.

А теперь у княжества Брейка Булгана появилось нечто. Свет. Технологии. Идеи. И это «нечто» пахло для «Железной Челюсти» не прогрессом. Оно пахло слабостью и богатством.

Князь медленно поднялся. Его старая кость скрипела.

«Вот, – сказал он, глядя на Бирку и Кирку. – Первые плоды вашего света. Они пришли не за нами. Они пришли за вашими игрушками. И убили за них. Потому что игрушки – это ресурс. А ресурсы в нашем мире добываются кровью.»

Бирка сжал кулаки. «Мы дадим отпор! У нас есть…»

«Что? – перебил князь. – У вас есть паяльники? Кинопроектор? Вы будете ослеплять их светом лампочек? Или показывать им кино, чтобы они умилились и ушли?»

Кирка опустил голову. Князь был прав. Их «технологии» были хрупкими. Они не создавали оружия. Они создали уязвимость.

«Соберите совет старейшин, – приказал князь. – И… позовите человека. Фотиса.»

«Зачем ему?» – спросил Бирка.

«Потому что война, которая начинается, – не наша. Она – ихняя, человечья. Они принесли этот свет. Пусть теперь смотрят, что он attracts. И решают, что с этим делать.»

Пока старейшины собирались, Бирка оттащил Кирку в сторону, в тень за проектором. На экране принцесса клялась в вечной любви.

«Слушай, – прошептал Бирка, его глаза горели. – Это наш шанс. Не просто отбиться. Ударить первыми. У «Железной Челюсти» нет света. У них нет планирования. Мы можем… мы можем взять их врасплох. Использовать знания Фотиса. Сделать ловушки. Ослепить их фонарями!»

«Ты с ума сошёл? – Кирка смотрел на брата с ужасом. – Это… это же гоблины. Наши, в конце концов!»

«Они убили наших! Они напали первыми! Это война, Кирка! Или мы их, или они нас! А после… после мы найдём других. Других выживших из Колодца. Как тётю Иру. Мы соберём их всех. Создадим… не знаю… союз. Силу.»

Бирка говорил с фанатичным блеском. Идея «вернуть долг» превратилась в идею собрать армию. Из бывших рабов системы.