- -
- 100%
- +
Станислав Миков
© Станислав Миков, 2026
ISBN 978-5-0070-2708-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Техзадание на вчера
Ночь, конец мая 2026-го, где-то между вторником и средой.
Офис жил вполсилы. Полоски светодиодных ламп гудели под потолком, как старые люминесцентные, только не мигали. В опенспейсе горели четыре монитора из пятидесяти, на кухне лениво булькал оставленный кем-то кулер, и только серверная за стеклом светилась тревожным синим, как аквариум с радиоактивными медузами.
Алексей щурился в два чёрных окна: слева — редактор с RTL-кодом, справа — лог синтеза. В логах — очередная простыня предупреждений, где-то посередине дурашливое «WARNING: fanout too high», как будто синтезатор всерьёз переживает за тонкую душевную организацию вентилятора.
Кофе в картонном стакане уже остыл.
— Ну давай, родной, — пробормотал Алексей, стукнув пальцем по тачпаду, — ещё разок, и я тебя отпущу в прод. В Китай. В чайники. В светлое будущее Интернета вещей.
Слева в трее вспыхнуло окошко корпоративного чата. Кто-то из команды ещё шевелился.
`01:47 Anton:`
— Лёх, ты там живой? Пауэр-менеджер допилил?
`01:48 Alex_M:`
— Если он ещё раз уйдёт в deep sleep и не проснётся, я его разберу до последнего транзистора.
`01:48 Anton:`
— Тогда можно закрывать задачу.
Алексей усмехнулся, прочищая уставшее горло. Пальцы сами бегали по клавиатуре, делая то, что он делал последние пятнадцать лет: открывали нужный модуль, проверяли сигналы, протаскивали через мозг очередную схему.
Ультрадешёвый SoC назывался пафосно — что-то вроде «NEO-Home Lite». По факту — маленький комочек кремния, который должен был уметь всё: считать килоджоульчики, говорить по Wi-Fi, греться в термопоте и вешать домашний роутер, если прошивку залили неправильно.
Главное — уложиться в три квадратных миллиметра кристалла и в себестоимость два доллара с копейками.
На правом мониторе светился конец лога. В хвосте зелёной простынёй выстроились:
`All 327 tests PASSED`
`Coverage: 97.4%`
`Timing: met.`
Алексей поймал себя на том, что уже пятый раз перечитывает цифры, как будто они могут внезапно передумать.
— Девяносто семь и четыре, — сказал он в пустоту. — Остальные два и шесть пусть нейросети додумывают.
Никто не возразил.
Он откинулся на спинку офисного кресла, которое безнадёжно скрипнуло всеми пластиковыми суставами. Плечи ломило, глаза резало — двадцать часов бодрствования давали о себе знать. На столе валялись три пустых стаканчика из-под кофе, один недоеденный батончик, две ручки и старый блокнот с корявыми эскизами блок-схем.
В чате всплыли ещё сообщения.
`01:50 Dima`:
— У кого-нибудь ещё CTS на пятой итерации начинает напоминать БЭСМ на лампах?
`01:50 Anton`:
— Какие лампы, дед, тебе сорок, ты ютуба насмотрелся.
`01:51 Dima`:
— Тогда БК. Помните БК? Ничего не успел загрузить, а уже урок кончился.
`01:52 Dima`:
— А «Агат»? Кто-то ещё запускал «Лабиринт» с дискетки и молился, чтобы дисковод не сдох?
Лента чата аккуратно потянула за ниточку памяти.
Перед глазами вместо опенспейса на секунду возникла другая картинка: тёмная комната в хрущёвке, телевизор «Юность» на табуретке, вокруг разложены журналы «Радио» и тетрадки в клеточку с корявыми записями. На экране — серое снежное поле, поверх которого полосами бегут чёрные символы: `READY`.
Рядом — самодельная плата «Радио-86РК», проводки, торчащая клавиатура, кассетник «Весна-202».
И любимый звук детства: визг кассеты, загружающей игру.
Визгом это называли только взрослые. Для десятилетнего Алексея это была музыка надежды.
Он опустил взгляд на клавиатуру ноутбука — ровные чёрные клавиши, подсветка, тачпад. Никаких дребезжащих контактов, никакой «клавиши `Shift`, которая нажимается через раз, потому что пружинка из канцелярской скрепки».
`01:53 Alex_M`:
— Радио-86РК, ребята. Кассета, 7 минут загрузки, ошибка на шестой. Молишься, перематываешь карандашом и ещё раз.
`01:53 Dima`:
— Ух ты, олдскул.
`01:54 Anton`:
— Вот это был UX. Сейчас бы product owner сказал: «Надо удерживать пользователя во время загрузки, давайте мини-игру вставим».
`01:54 Alex_M`:
— Мини-игра была. Называлась «успей перемотать, пока магнитофон не зажевал ленту».
Он невольно улыбнулся. А за улыбкой привычно подтянулась инженерная злость.
В детстве он ненавидел не сами долгие загрузки — неустойчивость ненавидел. Когда на экране вместо долгожданных символов возникала дробь и потом `Syntax error in 10`.
Когда малейшее дребезжание проводка превращало вечер в борьбу с реальностью.
С тех пор он не любил всё, что работало «через раз». Ни в играх, ни в микросхемах, ни в людях.
В чате кто-то вкидывал мем с обложкой «Радио» восьмидесятых, отфотошопленной под «журнал про DevOps». Кто-то спорил про то, были ли 80-е «золотым веком» или «всё было так же криво, только лампы другие».
`01:56 Dima`:
— Если бы всё это, что у нас сейчас, начать в 70-х… эх.
`01:56 Anton`:
— Да, жили бы в другой стране. С нормальными чайниками.
Алексей поймал себя на том, что уже печатает ответ, пока мозг ещё придумывает формулировку.
`01:57 Alex_M`:
— В другой стране мы бы тоже делали дешёвые контроллеры и правили баги в три ночи. Но компы у всех были бы лет на десять раньше.
Палец завис над Enter. На секунду стало смешно от собственной серьёзности: сидит взрослый дядька, спорит в час ночи о гипотетических 70-х, вместо того чтобы открыть ещё один waveform.
Он нажал Enter.
`01:58 Anton`:
— Ты прям как персонажи «Понедельника». Сейчас скажешь, что нужно отправить грамотного инженера в 76-й год?
`01:58 Dima`:
— И выдать ему жменю ESP-шек.
`01:59 Alex_M`:
— ESP-шки там в первую очередь на кострах бы сжигали. А вот жменя К155, штук двадцать ОЗУ и нормальное ТЗ — это да.
Про «ТЗ» он написал уже автоматически. Вся жизнь сжалась в две буквы: техническое задание. Всё, что можно было сделать — и всё, что нельзя.
Он потёр переносицу.
Между строк чата, между строк собственного кода вдруг явственно всплыло: «если бы мне тогда, в девяностые, в детстве, дали другую машину… не этот одноплатный РК, а что-то человеческое…»
Не в смысле «Спасти СССР» и прочий исторический пафос. Просто — нормальную клавиатуру, не убитую советскую плёнку. Памяти хотя бы 64 килобайта. Бейсик без идиотских ограничений.
Сколько страниц кода он бы тогда не переписал по десять раз из-за сбоя кассеты? Сколько ночей не просидел бы, вглядываясь в серый снег на экране?
Где-то рядом на столе подал голос мессенджер — уже не общий чат, а личка.
`02:02 PM_Irina`:
— Лёша, я вижу по дашборду, что регресс зелёный. Мы успеваем к дедлайну?
Он скосил глаз на часы в трее: 02:03. Формально дедлайн был «к утру среды», то есть к девяти.
— Успеваем, — сказал он вслух. — Если ничего не взорвётся.
Пальцы побежали по клавиатуре, набирая ответ.
`02:03 Alex_M`:
— Да. Осталось прогнать одну тяжёлую серию и собрать финальный netlist. К 7—8 утра будет.
Три точки, «печатает…», потом:
`02:04 PM_Irina`:
— Ты опять ночуешь в офисе?
`02:04 Alex_M`:
— А куда деваться от светлого будущего умных чайников. После tapeout я два дня сплю. Без чайников и без проектов.
`02:05 PM_Irina`:
— Ок. Я поставлю флажок «готово», когда ты скажешь. Не геройствуй.
Не геройствуй. Хороший совет.
Он закрыл чат, оставив его моргать иконкой на панели. В голове привычно искрился список задач: проверить тайминги на крайних углах, ещё раз взглянуть на CDC между always-on и sleep-домена, посмотреть leakage.
Мозг сопротивлялся.
Он поймал себя на том, что читает одну и ту же строчку:
`if (!rst_n) state <= IDLE;`
и не понимает, что в ней не так. Ответ был прост: в ней всё так. Это он уже не очень.
Надо было встать, дойти до кухни, заварить нормальный кофе, не этот бурый кисель, который варили из капсул. Но вставать не хотелось. Тело приварилось к креслу, как микросхема к плате.
Он потянулся за блокнотом, перевернул на чистую страницу и на автомате начал рисовать шину: прямоугольник «CPU», сбоку — «RAM», «IO», снизу — «BUS». Всё как в сотнях блок-схем, только на полях сам собой появился маленький прямоугольник с надписью: «Видео».
— Во, — тихо сказал он. — Компьютер для умного чайника. Чтоб пока он греется, можно было играть в «Тетрис».
Картинка в голове развернулась шире и тут же уколола: не в ESP и BLE дело. В архитектуре. В том самом ТЗ, которому через сорок лет будут молиться какие-то другие инженеры.
«Если бы у нас тогда был нормальный домашний компьютер…»
Он закрыл блокнот. Не в этот проект. Здесь от него требовалось только одно: чтобы китайская фабрика не вернула им чипы назад и не сказала: «оно не включается».
Алексей щёлкнул старт последнего тяжёлого прогона. На экране побежали проценты, превратились в циферки «ETA: 01:37».
Час тридцать семь.
Вполне достаточно, чтобы провалиться лицом в клавиатуру и умереть.
— Пятнадцать минут, — сказал он сам себе. — Пятнадцать минут просто посидеть и не думать ни про утечки, ни про ГОСТы, ни про маркетинг.
ГОСТы всплыли сами собой. Он усмехнулся: какие, к чёрту, ГОСТы в 2026-м. PDF-чики в Confluence, чек-листы по ISO, WEEE, RoHS, ещё что-то. Но слово «ГОСТ» почему-то казалось более честным: старый, понятный враг.
Он вытащил из рюкзака маленький термос, оставшийся от прежней жизни, когда он ещё ездил в командировки, а не сидел в вечном удалённом офисе. Налил себе остатки вчерашнего заварного кофе. Сделал глоток. Сморщился.
Телефон на столе мигнул уведомлением. Новости. Заголовок мельком бросился в глаза: «Сорок лет первым советским персональным компьютерам…» Дальше он не дочитал. Смахнул уведомление в сторону.
— Сорок лет, — повторил он вполголоса. — А мы всё туда же, в чайник.
Когда-то там, в восемьдесятых, он сидел перед «Юностью» и мечтал, что в будущем компьютеры будут везде и работать будут всегда. Тридцать лет спустя он сидел среди этих ноутбуков и знал, что они по-прежнему падают в самый неподходящий момент.
Цикл замкнулся. Красиво, но утомительно.
Эмулятор в голове предложил понятную команду: `SLEEP`.
Он отодвинул клавиатуру, подложил под запястья блокнот и положил голову на руки.
— Пятнадцать минут, — напомнил себе. — Ты же взрослый человек, не провалишься же сразу в REM-фазу.
За стеклом, в серверной, мерцали зелёные огоньки. Вентиляция гудела, как большой системник под столом. Офисный холодильник тихо щёлкнул термостатом.
Где-то в глубине его ноутбука бегали проценты, мерцали тайминги. В эмуляторе был свой маленький мир, там бегали таймеры чайников, считая секунды до кипения воды.
Сознание Алексея плавно сползло в тёплую серую зону между «думаю» и «уже нет».
* * *
Первое, что сменилось, был звук.
Гул вентиляции вытянуло, как проволоку, и оборвало. Вместо него в уши врезался другой шум — более живой, неровный. Скрип. Щёлканье. Далёкий звон металла о металл. Чей-то кашель.
Вторым пришёл запах.
Не пластика и офисного дезинфектора, не пластиковый дух новых ноутбуков. Смесь канифоли, табачного дыма и прогретого дерева. Запах радиокружка, мастерской, школьного кабинета труда — всего сразу.
Щеку тянуло вниз. Под лицом было не что-то мягкое, а шероховатое и твёрдое, с острыми краями. Бумага. Толстая ватманская бумага, чуть шершавой поверхностью.
Алексей пошевелил пальцами. Под правой рукой нащупалось нечто с острыми гранями: уголок картонной коробки. Палец зацепился за шершавый край, провёл по наклеенной бумажной этикетке.
Он поморщился, медленно открывая глаза.
Сон — если это был сон — не исчезал.
Сначала он увидел в упор сероватую бумагу, на которой жирным карандашом были выведены прямоугольники, стрелки и подписи: «АЛУ», «РЕГИСТРЫ», «ШИНА». Карандашом, Карл. Не в Visio, не в VSC, а прямо рукой, с подчёркиваниями и помарками.
Чуть дальше, в фокусе, возникла коробка. Пожелтевший картон, этикетка: «К155ЛА3, 50 шт.». Ни логотипа, ни цветной полиграфии, только индекс и аккуратный круглый штамп приёмки.
Алексей поднял голову выше.
Стол под ним был массивный, деревянный, с выщербленным краем, под которым просматривались следы прожогов от паяльника. Никакого ноутбука. Никакого монитора. Только куча листов, линейка, тушь в баночке, механический карандаш, пепельница, битком забитая окурками «Примы».
Он медленно выпрямился, чувствуя, как тянутся мышцы спины. Пальцы машинально потянулись к тачпаду — встретили пустоту. Левая рука задела крышку коробки; та подалась, загремела, открываясь.
Внутри ровными рядами блеснули черные пластмассовые корпуса с серебристыми ножками. Двухрядные, с ключом сбоку. Он легко узнал их — в памяти всплыли картинки из старых справочников, и кадры видео ютубовских умельцев.
Только сейчас это был не музей, а рабочий стол. И микросхемы были не под стеклом, а в руках.
— К155… — машинально прочитал он вслух. — ЛА3. И-НЕ, значит.
Голос прозвучал странно — чуть ниже привычного, хрипловатее. Алексей замолчал.
Из-за его спины донёсся звук — короткий металлический лязг, как если бы по столу ударили стержнем отвёртки.
— Морозов! — негромкий, но сердитый голос. — Ты опять за столом ночевал? Совесть есть?
Слово «кульман» пробило остатки сна лучше любого кофе. Алексей медленно обернулся.
Комната была длинная, с высокими потолками и серыми стенами, по которым тянулись трубы отопления. В два ряда вдоль окон стояли кульманы. Над каждым — лампа-«прищепка», дающая жёлтое пятно света.
На некоторых кульманах висели развернутые чертежи — схемы, монтажные планы, ватманы с аккуратными синенькими подписями тушью. На других — только кнопки и циркули, аккуратно разложенные по краю.
На полу — потёртый линолеум, в углу — эмалированное ведро для мусора. Окна — с деревянными рамами, по подоконнику — стеклянные банки с кисточками, баночка с канифолью, закопчённая тепловая лампа.
У дальнего кульмана, опираясь рукой о доску, стоял мужчина лет пятидесяти с небольшим, в потертом пиджаке поверх халата. Широкие плечи, рукава закатаны. В зубах сигарета.
Он смотрел прямо на Алексея, нахмурившись.
— Опять за столом свалился, а? — продолжал он. — Я ж тебе сколько раз говорил, Морозов, хоть до общаги доходи. Ещё шею свернёшь над своим БВП.
«Морозов». «Общага». «БВП».
Мозг отметил слова. Скептически посмотрел на себя же: «Нормальный человек бы сейчас заорал „что происходит“, упал в обморок или хотя бы спросил, какой сегодня год».
Алексей вместо этого машинально поднял руку к нагрудному карману халата. Оттуда торчал край пропуска в потёртой обложке. Он вытащил его. На развороте — чёрно-белое фото мужика с вполне узнаваемым лицом.
Лицом. Его лицом. Только помоложе. Чуть круглее. С густыми тёмными волосами, аккуратно зачёсанными набок. Под фотографией — «НИИ „Электронмаш“. Морозов А. Н. Инженер-конструктор».
Сердце на секунду сбилось, пропустило такт. Затем, как блок питания после краткого замыкания, вернулось в штатный режим.
За окном светилось серым. Никаких небоскрёбов, никаких огней соседних бизнес-центров. Тупо серое утро над длинным кирпичным корпусом, на котором не было ни одного светящегося логотипа.
Алексей перевёл взгляд на стену.
На стене, над доской объявлений, висел календарь. Большой, с отрывными листами. Красно-чёрные цифры, сверху красивая картинка: трактор на поле, а над ним слоган про «пятилетку качества».
На оторванном листе красовалось:
«МАЙ 1976».
Он посмотрел на эти цифры, как на строку лога с невероятным значением.
1976. Не «1986», не «1996», не «2026». Семьдесят шестой.
— Ну… — произнёс он тихо. — Отлично.
Мужчина у кульмана, похоже, решил, что возглас относится к нему.
— Отлично, говоришь? — буркнул он. — Отлично у нас будет, когда ты логическую часть нормально доведёшь, а не будешь ночами на ней как на подушке спать. Иди умывайся. Через двадцать минут планёрка у Седых, мы опять за тебя краснеть будем.
Он снял с губ сигарету, затушил её о край пепельницы и пошёл к двери, оставляя после себя лёгкий дымный хвост.
Алексей ещё секунду сидел, как вкопанный. Пальцы всё ещё лежали на краю коробки с К155. Мир вокруг настойчиво предлагал одну единственную гипотезу, и эта гипотеза была безумной, зато очень логичной.
Вдох — резкий, пахнущий пылью и канифолью. Выдох — долгий.
— Ладно, — сказал он себе. — Предположим.
Он аккуратно закрыл коробку с микросхемами, как будто от этого зависела её квантовая устойчивость, и поставил обратно на стол. Поднялся, удивляясь тому, как по-другому чувствуются ноги, руки, спина — тяжелей, но и крепче.
На мгновение поймал своё отражение в стекле окна. Тот же человек, что утром в зеркало в ванной в 2026-м. И не тот.
— Ну здравствуй, НИИ, — тихо сказал он отражению. — Посмотрим, какое тут ТЗ на вчера.
За дверью кто-то громко крикнул:
— Морозов! Ты идёшь или тебя уже списать в макетный цех?
Он машинально ответил:
— Иду.
И только после этого понял, что не знает ни, куда идти, ни кто эти люди.
Зато он очень хорошо знал, что такое серия К155, как выглядит ЕС ЭВМ и сколько времени загружается игра с кассеты.
Этого, возможно, хватит на первые двадцать минут.
Он шагнул к двери.
Глава 2. На другом столе
Он шагнул к двери, не имея ни малейшего понятия, что ответить на первый же вопрос.
Вопросов, впрочем, почти не было. Его дружески подтолкнули по коридору к умывальнику, сунули полотенце, представили паре людей — фамилии тут же выветрились — и, убедившись, что он не падает на ходу, оставили в покое. «Осваивайся, Морозов».
Спустя какое-то время — он так и не понял, сколько именно — Алексей снова оказался в конструкторской, уже у своего стола.
Осваиваться он начал по-инженерски: наблюдением.
Помещение было длинным, как вагон, только вместо скамеек — кульманы. Штук десять, в два ряда. На одних висели аккуратные схемы с печатными надписями «БВП-1», «УСИЛИТЕЛЬ СИГНАЛА», на других — лишь листы миллиметровки с карандашными набросками. На крайних кульманах дремали технические линейки и «гуся» — параллельные линейки на шнурах.
Над каждым рабочим местом — лампа на длинной ножке, с круглым абажуром, дающая жёлтое пятно света. Там, где лампы были выключены, всё уходило в сероватый полумрак: окон на одну сторону, солнце ещё не развернулось.
По стенам — стеллажи. На нижних полках — коробки с деталями, подписанные аккуратным чернильным почерком: «К155ЛА3», «К155ЛЕ1», «К155ИЕ7», «РЕЗИСТОРЫ МЛТ-0,25». Выше — папки с надписями «ТЕХ. ОТЧЁТ», «АКТЫ ИСПЫТАНИЙ», «ТЗ — УТВЕРЖДЁННЫЕ». На корешках — обязательный штамп НИИ, кругленький, с серпом и молотом, и косо поставленные инвентарные номера.
Где-то в углу тихо шипело радио «Маяк». Между новостями про «успешное выполнение пятилетки в целом по отрасли» и прогнозом погоды унылый диктор зачитывал расписание передач. Слово «компьютер» не звучало вовсе. Максимум — «ЭВМ» в рубрике «Наука и техника».
На стене рядом со входом висела стенгазета: ватман, разлинованный под колонки. Слева — передовица про «выполнение майского плана», в середине — фотография передовика с подписью «тов. Седых В. П. — ударник коммунистического труда», справа — карикатура, криво срисованная из «Крокодила»: инженер с огромной линейкой гонится за бюрократом, уносящим пачку ТЗ.
Алексей задержался на стенгазете чуть дольше. В забавной подписи к карикатуре значилось: «БЕЗ ТЕХЗАДАНИЯ — НЕТ БРАКА, НО И НЕТ ПРОДУКЦИИ».
Он хмыкнул. Юмор был на уровне заводской самодеятельности, но мысль — чистая. ТЗ здесь решало всё. Без него здесь не существовало ничего.
К своему столу он уже успел привыкнуть. Это был не кульман, а именно стол — массивный, с выдвижными ящиками, зато заваленный бумагой так, будто кто-то просто сгреб в него полкорпуса архива.
Он провёл ладонью по краю: дерево было тёплым, с заусенцами. Вчера вечером он попытался навести здесь хоть какой-то порядок и даже разложил стопки по принципу «что это вообще такое». Теперь сверху лежали три основных пласта:
— слева — общие инструкции НИИ: «Положение о КБ-3», «Правила обращения с секретными документами», «Памятка по технике безопасности при работе с паяльником»;
— в середине — несколько папок с грифом «ТЗ», разные, с толстыми подчёркнутыми названиями: «УСЛОВНО-ПОСТОЯННЫЕ УСТРОЙСТВА», «СТОЙКИ УПРАВЛЕНИЯ», «БЫТОВОЙ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ ПРИБОР»;
— справа — его личная мелочь: блокнот (вчера он купил в буфете обычную ученическую тетрадь в клетку, потому что без бумаги чувствовал себя голым), пара карандашей, линейка, пропуск.
Пропуск он отложил отдельно, как маленькое доказательство, подтверждающее, что всё это не сон.
Плотный картон с заломленными углами, сверху — «Завод „Электронмаш“. Пропуск №4173». Ниже — «Морозов А. Н.», чёрно-белая фотография его нового лица и синяя подпись «Пропускное бюро» с круглым фиолетовым штампом. Штамп он разглядел вчера до боли в глазах: там было всё как надо — герб, «Министерство связи СССР», мелкие цифры по краю. Ни одной шутки, ни одной погрешности, за которую можно было бы ухватиться и сказать: «не сходится».
Подпись «Морозов» — чужой рукой, но так, как мог бы расписаться и он сам: чуть наискось, с едва заметной завитушкой на «з».
Он поднял взгляд на папку с надписью «БЫТОВОЙ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ ПРИБОР».
Это словосочетание вчера зацепило его особенно. «Бытовой прибор» — это чайник, утюг, в крайнем случае пылесос. Давешний его проект, SoC, тоже был, по сути, для бытовых приборов. Цикл замкнулся, только теперь чайник был по другую сторону времени.
Алексей потянул папку к себе, раскрыл.
Внутри оказались тонкие серые листы, отпечатанные на машинке. Шапка: «Техническое задание на разработку бытового вычислительного прибора (БВП-1)». Ниже кратко: «Предназначен для выполнения операций сложения, вычитания, умножения и деления, а также расчёта простых табличных формул при ведении учёта в учреждениях и домашних хозяйствах».
Слово «домашних» было, но выглядело как случайный гость — добавка ради красоты.
Он машинально пробежал глазами дальше: требования к точности, к надёжности («средняя наработка на отказ не менее 3000 ч»), условия эксплуатации («температура от +5 до +35»), допустимое энергопотребление, габариты — «не более 400×300×150 мм».
Никаких слов «память», «программирование», «внешние устройства». Все возможности сводились к «кнопки нажать — цифры получить». Калькулятор с претензией.
«Сделать можно за пару месяцев на одном более-менее живом микроконтроллере, — привычно отметил внутренний инженер из 2026-го. — Только микроконтроллеров тут нет. Тут 155-я серия и дефицит скрепок».
Он уже успел узнать: К155 у них действительно была основой основ. Вчера вечером один из техников, лохматый парень по фамилии Птицын, затащил к нему открытую коробку с торчащими микросхемами — «вот, новое счастье, из снабжения пришло, не распотрошите всё сразу».
Алексей, глядя на папку с ТЗ и на коробки с К155 на стеллажах, испытывал странное чувство: как будто ему выдали набор LEGO, из которого он в детстве собирал домики, и сказали: «Собери из этого спутник. И чтобы по ГОСТу».