Город, который списали

Глава 3. Нижний Керн

Семь минут Ирты превратились для Ильи в двенадцать. Стражник, державший цепь, дважды поскользнулся, один раз едва не уронил копьё и на каждом повороте требовал идти медленнее. Илья не слушал. Удары молотка доносились всё отчётливее.

Боковой ход вывел их на мостик, переброшенный между двумя домами. Керн раскрылся перед Ильёй сразу весь — не улицами, а слоями.

Высоко над головой белели верхние стены. Они ловили солнце, хотя здесь, внизу, уже лежала тень. Под ними теснились красные крыши среднего города, трубы мастерских и галереи с навесами. Ещё ниже дома словно врастали друг в друга. Их стены опирались на древние арки, лестницы проходили через чужие дворы, водостоки ныряли под окна и снова появлялись на соседней улице.

Город стоял не на земле. Он висел над ней.

Между опорами в глубине блестела чёрная вода. От неё поднимался сырой холод. Каменные желоба тянулись вдоль стен, пересекались и уходили в решётки. На каждой развилке были вырезаны знаки, похожие на раскрытые ладони. Некоторые каналы оставались сухими, в других вода бежала быстро и бесшумно.

Илья понял, почему Ирта говорила о ключах как о живых людях. Если повернуть не тот затвор, вода не просто поднимется. Она выберет улицу.

Медный спуск начинался за мостиком. Название ему дали не крыши и не вывески. Камни под ногами были покрыты рыжими полосами, будто по лестнице годами стекала ржавая вода.

У первого дома двое солдат держали поперёк двери толстую доску. Третий забивал скобу. Вокруг кричали люди. Ирта стояла между молотком и стеной.

— Убери руку, — велел солдат.

— Убери скобу.

— Дом отмечен лекарем.

— Каким?

Солдат указал на худого мужчину в жёлтом плаще. Тот держал у лица пропитанную чем-то повязку и старался не приближаться к двери.

— Я осмотрел женщину у окна, — произнёс он глухо. — Красная горячка.

— Что ты у неё осмотрел? — спросил подоспевший Илья.

Толпа расступилась. Кто-то выругался, кто-то назвал его мертвецом.

Мужчина в жёлтом плаще отшатнулся.

— Теван.

— Илья. Что было у женщины?

— Красные руки. Рвота. Жар.

— Ты вошёл в дом?

— Не требуй от меня безумия.

— Сколько там людей?

— Девять.

— Сколько больных?

— Одна показалась у окна.

Илья подошёл к двери. Изнутри кто-то колотил кулаком.

— Отойдите! — крикнул солдат. — Печать уже поставлена.

На косяке действительно был размазан красный воск. Илья посмотрел на Ирту.

— Можешь открыть?

— Дверь ещё не забита.

Она выдернула недовбитую скобу большим ключом, как рычагом. Солдат поднял молоток, но вокруг уже теснились десятки жителей. Стражник с цепью встал рядом с Ильёй и неожиданно направил копьё не на него, а в землю между Иртой и солдатами.

— Суд велел осуждённому осматривать больных, — сказал он. — До полудня.

Это было слабое оправдание, но оно дало всем возможность не начинать драку.

Ирта откинула доску. Дверь распахнулась, и на улицу вывалился пожилой мужчина с деревянной колотушкой в руке. За ним стояли две женщины и трое детей. Они жались к дальней стене, подальше от женщины, лежавшей на тюфяке возле окна.

— Никто не выходит, пока не осмотрю, — сказал Илья. — Не потому, что вы заперты. Потому что на лестнице толпа и больную затопчут.

Он вошёл. Ирта — следом. Лекарь в жёлтом плаще остался за порогом.

В доме пахло кислой рвотой и мокрой глиной. Женщина на тюфяке была в сознании. Она лежала, поджав ноги, и держала ладони вверх. Краснота шла от пальцев к запястьям ровными пятнами, но лицо оставалось бледным.

— Как зовут?

— Дара.

— Дара, где болит?

— Живот. И во рту железо.

— Дышать тяжело?

— После рвоты.

Илья посчитал дыхание, приложил пальцы к шее, попросил показать язык. Потом осмотрел остальных. У старшего мальчика краснели кончики пальцев, хотя он утверждал, что чувствует себя хорошо. У пожилого мужчины дрожали руки, но жара не было. Две женщины и младшие дети выглядели здоровыми.

— Что ели вместе? — спросил Илья.

— Лепёшки, лук, похлёбку, — ответил хозяин. — Как всегда.

— Воду все пили одну?

— Дара и Пин с утра ходили к старой цистерне. Остальные пили вчерашнюю.

— Вчерашнюю откуда?

— Собрали с крыши. Ночью дождь был.

Ирта посмотрела на Илью.

Совпадение ещё ничего не доказывало. Но оно повторяло запись Тевана.

— Не давайте им воду из цистерны, — сказал Илья. — Нужна дождевая или из другого яруса. Пить понемногу. Остальные могут выйти, но пусть Нарен запишет имена и где каждый брал воду.

Лекарь в жёлтом плаще всё-таки переступил порог.

— Ты выпускаешь тех, кто был рядом с больной?

— Они и до двери были рядом. Ты уже стоишь ближе, чем младший ребёнок всю ночь.

— Чаша показала у неё красный жар.

— Где чаша?

— Во дворе.

— Ты принёс к ней воду из этого дома?

— Я приложил её ладонь.

— Тогда чаша показала ладонь. Не причину.

Мужчина сорвал повязку с лица.

— Ты сам учил нас доверять чашам.

Илья почувствовал на себе взгляд Ирты.

— Значит, учил неправильно.

Он помог Даре сесть. У неё закружилась голова, и она снова легла. Нести её следовало на тюфяке, не заставляя идти по лестницам.

— Кто здесь может сделать носилки?

Пожилой хозяин указал на дверь.

— Пекари напротив. У них щиты для хлеба.

Через несколько минут щит уже лежал на двух жердях. Илья обвязал Дару простынёй, чтобы она не соскользнула. Люди за дверью наблюдали, как обычная домашняя вещь становится носилками. Когда женщину вынесли, толпа попятилась, но Ирта пошла впереди и заставила освободить проход.

— В лечебный двор, — распорядилась она. — Не к старой чаше. Через улицу гончаров.

— Там тоже закрывают дом! — крикнул кто-то.

— У водоносов трое лежат!

— На Рыбной лестнице мальчик умер!

Голоса посыпались со всех сторон. Каждый сообщал самое страшное, что слышал, и через минуту один умерший превращался в пятерых. Илья поднялся на порог.

— Замолчите!

Его не услышали.

Тогда Ирта вытащила ключ и трижды ударила им по железной скобе. Звон получился резким, почти колокольным.

— По одному! — крикнула она. — Называйте улицу, дом и что видели сами. Не что сказала соседка.

Первой заговорила гончарка с обожжёнными предплечьями. В её дворе заболели двое: у одного рвота, у другого только красные руки. Потом водонос сообщил о трёх людях у цистерны. Молодой парень с корзиной видел женщину без сознания, но не знал, больна ли она. Старик с Рыбной лестницы признался, что мёртвого мальчика сам не видел — услышал от торговки.

Ирта заставляла повторять адреса. Илья попросил стражника найти писца. Тот оглянулся на солдат, на открытый дом и неожиданно побежал вверх.

— Ты сейчас устроишь собрание посреди улицы, — сказал лекарь в жёлтом.

— Лучше список посреди улицы, чем девять запертых домов по слухам.

— Пока мы пишем, зараза идёт дальше.

— А пока вы забиваете двери, люди продолжают пить из цистерны.

Слово «цистерна» услышали все.

Толпа качнулась. Несколько женщин бросились к переулку.

— Не толпитесь у воды! — крикнула Ирта. — И не лезьте закрывать её сами!

Но страх уже сменил направление. Минуту назад люди боялись соседей, теперь — каждого кувшина.

Илья спрыгнул с порога и догнал первых у поворота. За ним звенела цепь.

Старая цистерна оказалась круглым каменным колодцем под низким навесом. Вода поступала по закрытому жёлобу из стены. Рядом лежали опрокинутые вёдра. На камнях темнели мокрые следы, а в щели у основания собралась рыжая пена.

— Не трогайте воду, — сказал Илья.

— Ты же сам сказал, что она виновата! — выкрикнула женщина.

— Я сказал, что её нужно проверить. Если разбить жёлоб, мы потеряем след и оставим квартал без воды вообще.

Ирта опустилась возле щели, понюхала пену и растёрла каплю между пальцами. Илья перехватил её запястье.

— Не голой рукой.

— Я тридцать лет трогаю эту воду.

— А красные ладони у людей появились сейчас.

Она вытерла пальцы о камень, но спорить не стала. Достала из кармана платок, обернула им руку и подняла одно из вёдер.

На внутренней стенке шёл тонкий красноватый ободок.

— Раньше был? — спросил Илья.

— После весенней мути бывает бурый. Такой — не знаю.

— Нужны сосуды. Чистые, закрытые. Наберём здесь и ещё в двух местах.

— Зачем в двух?

— Чтобы сравнить. Если одинаковая вода везде, я ошибся. Если отличается — ищем, где меняется.

Лекарь в жёлтом добрался до них, тяжело дыша.

— Чаша сравнит быстрее.

— Сначала подпишем, откуда каждая проба. Иначе получим красивые линии без смысла.

Ирта махнула гончарке.

— Мираль! Нужны три новых кувшина с крышками. Не глазурованные красным.

— Почему не красным?

— Потому что я хочу видеть, что оставит вода, а не твоя краска.

Мираль кивнула и ушла к своему двору.

Илья наклонился к жёлобу. Металлический запах ощущался даже без глотка — слабый, похожий на мокрые монеты. Но он не знал местных труб, пород и обычного вкуса воды. Нельзя было превращать первое впечатление в диагноз. Теван уже сделал нечто похожее с чашей.

— Куда ведёт этот канал? — спросил он.

Ирта провела пальцем по знакам на камне, теперь через платок.

— Со старого северного водовода. Он проходит под средним городом, потом делится на три нижние цистерны.

— Откуда приходит в водовод?

— Из сборного колодца под площадью Победы.

— А что ещё рядом?

Она посмотрела на него.

— Храм, зерновые подвалы, старые армейские кладовые.

Люди вокруг услышали последнее слово. По толпе пробежал ропот.

— Не выводите пока ничего, — сказал Илья громче. — Мы только знаем, что часть больных пила здесь. Нужны другие пробы и осмотр людей.

— Теван уже обвинял склад! — крикнул мужчина с красными пальцами. — За это его и судили.

— Его судили за закрытый дом и умерших.

— Полководец сказал, что лекарь отравил колодец, чтобы скрыть ошибку.

— Где сказал?

Ответом стал новый колокольный удар.

Не пять коротких, как у восточного шлюза. Один длинный гул прокатился между стенами. Люди начали поворачиваться к башне на среднем ярусе. На балконе развернули красное полотнище с чёрным знаком меча.

— Глашатай Радена, — сказала Ирта.

Голос сверху усиливала медная труба. Слова падали на нижний город с паузами, чтобы их успевали повторять помощники на улицах.

— Жители Керна! В нижних кварталах подтверждено возвращение Красной горячки!

На соседней площадке другой человек повторил фразу. Потом ещё один — дальше, под аркой. Через несколько мгновений весь нижний город услышал одно и то же.

— Болезнь, однажды принесённая изменниками в дни великой осады, вновь угрожает городу!

Ирта стиснула ключ.

— Они ещё никого не осмотрели у гончаров.

— По приказу полководца Радена Кара нижние водосборы закрываются. Переходы наверх будут доступны для здоровых жителей после осмотра. Больные и соприкасавшиеся с ними остаются в домах до очищения улиц.

— Что значит очищение? — спросил Илья.

Никто не ответил.

Глашатай продолжил:

— Завтра на закате восточный и южный шлюзы подадут чистую воду в нижние каналы. Поток смоет болезнь в старое русло. Мирным жителям, исполняющим приказ, будет оказана помощь.

Толпа застыла.

Теперь Илья понял. Не просто подтопить пустые улицы. Раден собирался открыть воду там, где велел оставить больных и всех, кто с ними соприкасался.

— Сколько поднимется? — спросил он.

— На Медном спуске до второго этажа, — сказала Ирта. — У лечебного двора — выше ворот.

— А дома?

— Старые выдержат поток. Новые сложатся.

— Сколько здесь людей?

— В трёх нижних кварталах около двенадцати тысяч.

Наверху перечисляли правила. Не покидать дом без метки лекаря. Не переносить воду. Не скрывать больных. Не препятствовать военному двору. За нарушение — арест как за содействие изменникам.

Последнее слово повторилось эхом.

Изменники.

Не больные. Не жители. Уже виновные.

Илья вспомнил аварию, из которой пришёл сюда: машины, застывшие поперёк мокрой дороги, людей, которые пытались помочь и мешали друг другу. Там не было времени выяснять, кто заслужил спасение. Сначала оттаскивали от бензина, освобождали дыхание, останавливали кровь. Здесь Раден заранее выбрал тех, кого можно не выносить.

— Если переходы наверх только для здоровых, кто решает? — спросил Илья.

Лекарь в жёлтом поднял подбородок.

— Мы.

— По красным ладоням?

— По чаше.

— Тогда девятеро из дома Дары остались бы заперты из-за одной больной.

— Так безопаснее для города.

— Для какого города? Они тоже город.

С площади донёсся ритмичный стук копий. По верхней улице шла колонна солдат. Впереди несли дощечки для меток: белые для допущенных наверх, красные для домов с больными, чёрные для нарушителей.

Ирта взобралась на край цистерны.

— Слушайте меня! — крикнула она. — До завтрашнего заката вода не придёт сама. Каждый затвор должен открыть смотритель. Пока ключ у меня, восточный поток не направят на Медный спуск.

— У них запасной! — отозвался кто-то.

— Запасной откроет подачу, но не закроет боковое русло. Если я доберусь до нижнего механизма, часть воды уйдёт мимо домов.

— Часть? — спросила мать больной девочки, пробравшаяся к цистерне. — А остальная?

Ирта не стала лгать.

— Остальная останется здесь, если мы не откроем другие ходы.

Люди заговорили одновременно. Кто-то требовал бежать наверх сейчас. Кто-то предлагал напасть на солдат. Кто-то кричал, что больных надо выгнать к воде, пока не закрыли переходы.

Илья снова почувствовал, как решение распадается на страхи. Им нужна была не речь о справедливости, а работа, которую можно начать руками.

— Ирта, где сухое место выше второго этажа, куда можно перенести тех, кто не ходит?

— Печной двор Мираль. Каменная площадка у старой стены.

— Сколько входов?

— Три.

— Вода там есть?

— Дождевой бак и малый канал со среднего яруса.

— Тогда делаем лечебный двор там. Не складируем всех вместе. Отдельно тех, кто рвёт и слабеет, отдельно тех, у кого только красные руки, отдельно здоровых помощников. Записываем, кто какую воду пил. Нужны носилки, кувшины, ткань, свет.

Лекарь в жёлтом фыркнул.

— Ты устроишь беспорядок без чаши.

— Принеси малую чашу, если умеешь ею пользоваться. Но ни один её цвет не будет приговором без осмотра.

— Ты мне запрещаешь?

— Нет. Предлагаю выбрать: помогать живым или ждать, пока Раден пришлёт новые доски.

Мираль вернулась с тремя светлыми кувшинами. Она слышала последние слова.

— Печной двор мой, — сказала она. — Я решаю, кто там ждёт. Больных пущу. Военных писцов — нет.

— Писец нужен нам, — возразил Илья.

— Нашего посажу. Внучка пишет лучше военных.

— Подойдёт.

Задачи нашлись быстро, когда перестали обсуждать весь город сразу. Двое пекарей пошли снимать двери для носилок. Водоносы вызвались принести дождевую воду, но Илья потребовал пометить каждый сосуд. Мираль отправила мальчишек собирать чистые тряпки. Ирта назвала три пути на печной двор, чтобы носилки не столкнулись на одной лестнице.

Стражник, всё ещё державший Ильину цепь, спросил:

— А мне что делать?

— Как зовут?

— Севр.

— Севр, ты видел приказ суда?

— Слышал.

— Тогда води меня к больным и не давай толпе разорвать. Это будет честное исполнение.

Стражник подумал и укоротил цепь, чтобы она не волочилась по грязи.

Солдаты с дощечками вошли на площадь. Их вёл тот самый офицер с рубцом. Он увидел открытый дом, людей у цистерны и Илью на краю импровизированного лечебного сбора.

— Вейн! — рявкнул он. — Я велел привести лекаря к шлюзу, если он снова обвинит воду.

— Он воду проверяет, — ответила Ирта. — А ты уже вынес ей приговор?

Офицер поднял руку. Колонна остановилась.

— По приказу Радена все дома с признаками горячки отмечаются красным. Жители остаются внутри.

— Покажи приказ с его печатью, — сказала Ирта.

Он вынул дощечку из-за нагрудника. Ирта прочла и передала Илье, затем вспомнила, что он не знает письма.

— Печать настоящая, — сказала она. — Три квартала признаны заражёнными. Лекарям военного двора велено отделять больных. Смотрителям — сдать ключи до вечернего колокола.

— А про запертые дома?

— «Ограничить выход по решению лекаря».

— Решение уже есть, — заявил мужчина в жёлтом плаще.

— Моё тоже, — сказал Илья. — Дом Дары открыт. Остальных осматриваем во дворе.

Офицер рассмеялся.

— Приговорённый не отменяет решения свободного лекаря.

— Тогда пусть свободный лекарь войдёт в каждый дом и отвечает именем за каждого, кого оставит под водой.

Улыбка исчезла.

Илья не знал законов Керна, но угадал главное: пока потери называли числом, никто не отвечал за отдельную дверь.

— Пиши, — сказал он внучке Мираль, прибежавшей с восковой дощечкой. — Дом первый. Дара, больна. Пин, краснота пальцев, других жалоб нет. Семеро без признаков. Вода: больные пили из старой цистерны, остальные дождевую.

Девочка быстро зацарапала знаки.

— Имена всех семерых, — добавил Илья. — Не «остальные».

Офицер смотрел, как она пишет.

— Зачем?

— Чтобы после очищения никто не сказал, что здесь было пусто.

В толпе стало тихо.

Ирта вынула из кармана дощечку Тевана. На миг Илья решил, что она покажет её всем. Но Ирта лишь сжала запись в ладони и убрала обратно.

— Ключ я не сдам, — сказала она офицеру. — До вечернего колокола у тебя есть время принести приказ, где Раден своей рукой пишет, сколько живых домов велит затопить и почему запасной ход закрыт.

— Он не отчитывается перед смотрительницей.

— Тогда пусть сам открывает ржавый затвор, когда его закусит под давлением.

Офицер шагнул к ней. Севр передал цепь Ильи другому стражнику и встал рядом с Иртой. Пекари подняли жерди. Мираль взяла тяжёлый кувшин обеими руками. Никто не выглядел воином, но солдатам пришлось бы начать давить тех самых мирных жителей, которых приказ обещал защитить.

— До вечернего колокола, — повторила Ирта.

Офицер с рубцом оценил площадь и опустил руку.

— Тогда вы оба пойдёте к полководцу. Пусть Теван повторит ему сказку о воде.

— Повторю, — сказал Илья. — С пробами и списком больных.

— До верхнего двора ты не доживёшь, если люди вспомнят Медный дом.

— Они уже помнят.

Офицер развернул колонну. Солдаты не ушли, а заняли оба выхода с площади. Красные дощечки остались у них в руках.

Ирта спрыгнула с края цистерны.

— Ты только что вызвался к Радену.

— Он всё равно прислал бы за нами.

— Прислал бы. Но позже.

— До вечернего колокола нужно собрать то, что нельзя назвать сказкой.

Мираль протянула ему первый кувшин. Илья обернул ладони тканью, набрал воду из старой цистерны и плотно закрыл крышку. Внучка гончарки процарапала на сырой глине знак места и время.

Второй кувшин предстояло наполнить дождевой водой. Третий — в среднем ярусе, если солдаты пропустят. Три сосуда не давали готового ответа, но позволяли задать вопрос так, чтобы его было труднее вырезать из дела.

Над крышами снова показалось красное полотнище Радена. Под ним открывали решётки верхних переходов и ставили столы для осмотра. Очередь уже тянулась по лестнице: тысячи людей надеялись получить белую дощечку раньше, чем их сосед покраснеет или вырвет.

А в стенах гудела вода.

Илья прижал к груди запечатанный кувшин и посмотрел вниз, туда, где древние опоры уходили в темноту. Нижний Керн не был заражённым пятном под чистым городом. Это были дома, имена, лестницы, печи, люди на носилках и те, кто их нёс.

Раден уже назвал их расходом, только выбрал для этого другое слово.

До вечернего колокола Илье предстояло заставить воду заговорить точнее полководца.

Глава 4. Вода пахнет монетой

Первую пробу Илья доверил не солдату и не лекарю в жёлтом плаще, а Мираль.

Гончарка приняла кувшин обеими руками, постучала ногтем по крышке и подозвала внучку.

— Где поставишь знак?

Девочка указала на влажную глину под горлышком.

— Здесь. Если крышку повернут, черта разойдётся.

Она процарапала остриём две короткие линии: место и час. Потом провела третью через крышку и плечо сосуда. Илья попросил повторить вслух.

— Старая цистерна Медного спуска. После третьего утреннего звона. Набрал Теван, видели Мираль, Ирта Вейн и Севр.

При имени Тевана несколько человек в толпе загудели. Илья не поправил девочку. Для них он был Теваном, и доказательство, собранное под другим именем, ничего бы не стоило.

— Убери в печной двор, отдельно от питьевой воды. Никому не открывать.

— Даже тебе?

— Особенно мне одному. Откроем при свидетелях.

Мираль одобрительно дёрнула подбородком. Солдаты на выходах площади не вмешивались, но офицер с рубцом оставил рядом двух людей. Один следил за Ильёй, второй — за ключом на поясе Ирты.

Дождевой бак стоял за печами. Вода в него стекала с широкой черепичной крыши через желоб, забранный сеткой. Мираль клялась, что ночью бак был пуст и наполнился свежим дождём, однако Илья всё равно осмотрел дно, стенки и ковш. На камне лежал обычный серый осадок, пахло сырой глиной и золой. Металлического привкуса в воздухе не было.

Он не стал пить. Набрал немного воды в деревянную ложку, посмотрел на свет, смочил белую тряпку. Прозрачная. В первой пробе тряпка уже через минуту приобрела слабый рыжий оттенок, заметный только рядом с чистым краем.

— Это и есть яд? — спросил Севр.

— Это цвет, — ответил Илья. — Иногда ржавчина — просто ржавчина. Иногда чистая на вид вода опаснее мутной. Нам нужно не угадать, а сравнить.

— Ты всё время говоришь, чего не знаешь.

— Потому что человек, уверенный раньше проверки, уже запер здесь девятнадцать человек.

Ирта стояла у входа. Лицо её не изменилось, но пальцы легли на ключ так, словно металл мог удержать прошлое на месте.

Второй кувшин запечатали тем же способом. Девочка записала: дождевой бак печного двора, тот же час, вода с крыши после ночного дождя. Илья настоял, чтобы свидетели стояли в прежнем порядке. Севр усмехнулся, но перешёл слева направо.

— Если нас поведут к Радену, — сказал Илья, — он первым делом спросит, не подменили ли мы воду.

— Нет, — возразила Ирта. — Первым делом он спросит, кто разрешил нам её брать. А уже потом скажет, что подменили.

— Значит, ответим на оба вопроса.

Третья проба была труднее. Ближайший источник среднего яруса находился за верхним переходом, где солдаты ставили белые метки. Офицер не собирался выпускать Илью с площади.

— Полководец велел привести вас, — сказал он. — Не водить осуждённого по городу с кувшинами.

— Я согласился прийти с пробами, — напомнил Илья.

— Двух хватит.

— Двух хватит, чтобы выбрать ту, которая нравится. Нужна вода между верхним сборным колодцем и нижней цистерной. Тогда станет ясно, где появляется примесь.

Офицер перевёл взгляд на Ирту.

— Он правда понимает водоводы?

— Нет, — сказала она. — Поэтому спрашивает меня.

— А ты понимаешь. Скажи ему, что северный ход закрыт решёткой.

— Решётка не мешает воде пройти. Только людям.

— Вот и не пройдёте.

За спиной Ильи вскрикнула женщина. На печном дворе Дара приподнялась на носилках, закашлялась и снова легла. Рядом мальчик Пин вырвал в глиняную миску. Мираль махнула внучке, та торопливо добавила знак на дощечку.

Офицер поморщился и отступил.

— Мы возьмём воду на столе осмотра, — предложил Илья. — Там ваши люди. Ваш лекарь. Ваш сосуд, если хотите. Нам нужна только отметка, откуда её принесли.

— Воду на столы носят из Белой пасти.

Ирта резко повернулась к нему.

— Из какого отвода?

— Из служебного.

— Северного или дворцового?

— Я не водонос.

— Тогда приведи того, кто носит.

Офицер хотел приказать им идти немедленно, но площадь уже слушала. Отказать в обычной воде на глазах у больных означало признать, что белые метки выдавали людям неизвестно что. Он подозвал молодого солдата и велел привести старшего водоноса с верхнего перехода.

Пока ждали, Илья вернулся к больным.

На печном дворе успели разложить восемь тюфяков. Печь ещё хранила ночное тепло, но Мираль погасила огонь и открыла ворота, чтобы люди не задыхались от жара. По одну сторону лежали трое с рвотой и слабостью, по другую сидели четверо с красными ладонями без других жалоб. Между ними оставили широкий проход. У стены ждали родственники, которым пока не нашли работы.