Дитя трёх смертей

— Эл, — перебила Альвейн.

— Ты пытаешься меня успокоить или добить?

— Успокоить, конечно! — возмутился он.

— Я вообще мастер успокаивать. Помнишь, как ты после того отчёта с лягушкой чуть в окно не выпрыгнула, а я тебе стихи читал?

— Ты читал мне инструкцию по эксплуатации магических светильников.

— Ну, в тот момент это были стихи.

Альвейн не выдержала и рассмеялась. Легко, свободно, как не смеялась уже несколько дней. Эл довольно ухмыльнулся и откусил полблина.

— Вот так-то лучше. А то сидишь, как туча грозовая. Сейчас ещё дождь пойдёт.

— Не пойдёт. Я обещаю.

— Ну, раз магистр обещает, значит, так и будет.

Они снова замолчали, доедая завтрак. Альвейн поймала себя на мысли, что этот момент, обычный, простой, с блинами и глупыми шутками, бесценен. Потому что она знала: скоро всё изменится. Скоро им придётся действовать, говорить, спорить, возможно, даже драться. А пока... пока можно просто сидеть на кухне с братом и делать вид, что мир не рушится.

И вдруг стук в дверь. Громкий, настойчивый, не терпящий отлагательств.

Альвейн и Эльтуран переглянулись. В глазах брата мелькнуло то же, что и у неё: тревога, смешанная с готовностью.

Они уже доедали завтрак, когда в дверь постучали. Стук был не просто громким. Он был отчаянным. Короткая дробь, пауза, и снова. Словно тот, кто ломился, боялся, что его не услышат и уйдёт, но уходить было нельзя. Альвейн и Эльтуран переглянулись. В глазах брата мелькнуло то же, что и у неё: тревога, смешанная с готовностью.

— Кого там принесло в такую рань? — пробормотал Эл, вставая из-за стола и машинально вытирая руки о штаны.

— Откроем - узнаем, — Альвейн тоже поднялась, поправила домашнюю рубашку и, сама не заметив как, сделала шаг в сторону двери. Мана внутри неё уже начала шевелиться, готовая к любому развитию событий.

Стук повторился. Ещё громче, ещё настойчивее. Теперь уже было слышно, что бьют не кулаком, а чем-то мелким и твёрдым. Может, костяшками, а может, и лбом.

— Иду я, иду! — крикнул Эл, щёлкая замком.

Дверь распахнулась. И в ту же секунду в живот Эльтурана влетел кулак.

Удар был неожиданным и, что самое обидное, довольно сильным для такого мелкого создания. Эл охнул, согнулся пополам и схватился за ушибленное место, выпучив глаза от не столько боли, сколько от изумления.

— Твою ж... — выдохнул он, пытаясь выпрямиться.

Мальчишка, стоявший на пороге, отскочил назад так резко, что чуть не слетел с крыльца. Его длинные, смешно торчащие уши затрепетали, хлопая по раскрасневшимся щекам. Он завёл руки за спину, будто пытаясь спрятать орудие преступления, и уставился на Эльтурана круглыми виноватыми глазами.

— Я... я не хотел! Я стучал! Вы долго не открывали, я подумал, что вы не слышите, и хотел посильнее, а тут дверь открылась, и я уже не успел остановиться! — выпалил он на одном дыхании.

Эльтуран наконец разогнулся, потирая живот, и смерил паренька тяжёлым взглядом.

— Вилоран? — голос Альвейн раздался из-за спины брата, и в нём слышалось искреннее удивление. Она вышла вперёд, вглядываясь в знакомое лицо.

— Ты что здесь делаешь?

Вилоран был сыном хозяйки постоялого двора, где снимал комнату Рун. Тощий, вихрастый эльфёнок лет пятидесяти — для эльфов это почти младенец, — вечно вертелся под ногами у постояльцев, таскал им еду, подслушивал разговоры и мечтал стать великим путешественником. Но чтобы он пришёл в другой район, да ещё в такую рань? Это было странно.

Мальчик переводил дыхание, тяжело вздымая грудную клетку. Рубаха на нём была мятая, волосы растрепались, а на щеке красовалась полоска грязи — будто он упал по дороге.

— Что случилось, Вил? — Эльтуран сменил тон с раздражённого на встревоженный. Он шагнул вперёд, протягивая руку к мальчишке.

— Заходи, отдышись сначала.

Но Вилоран мотнул головой, и его длинные уши снова захлопали по лицу.

— Не могу! Там это... Рун! — он наконец отдышался и выпалил одним духом.

— Рун с ума сошёл! Весь в грязи и смеётся!

У Альвейн внутри всё оборвалось. Она перевела взгляд на брата — тот смотрел на неё с тем же выражением: смесь страха и обречённости.

— Не было б печали, — пробормотал Эл себе под нос.

— Подробности потом, — отрезала Альвейн и, даже не думая переодеваться, рванула с места. Мантию магистра, висевшую на вешалке, она прихватила на бегу, накинув на плечи одним лёгким движением. Эльтуран — за ней, забыв про боль в животе.

Они неслись по пустынным утренним улицам, распугивая редких прохожих и сонных торговцев, только начинавших открывать свои лавки. Ветер свистел в ушах, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами стояла одна мысль:

«Рун, ну что ты опять натворил?».

Вилоран, оставшийся стоять на крыльце с открытым ртом, проводил их взглядом и, подумав секунду, припустил следом — кто ж пропустит такое представление?

Альвейн и Эльтуран влетели в общий зал «Приюта путника» так, будто за ними гналась вся Бездна разом. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и парочка запыхавшихся эльфов ворвалась внутрь, едва не сбив с ног зазевавшегося постояльца, который как раз спускался с лестницы с кружкой в руке.

— Эй, полегче! — возмутился тот, но Альвейн даже не обернулась.

Зал выглядел... странно. Утренний свет лился в окна, золотя деревянные столы и лавки, но картина была далека от идиллической. Несколько стульев валялись на боку, один стол был сдвинут к стене под неестественным углом, а на полу темнели отпечатки грязных сапог — цепочка следов вела к лестнице на второй этаж. Из-за стойки донеслось тяжелое, полное скорби вздыхание.

Альмирия стояла, опершись руками о столешницу, и смотрела на этот разгром с выражением лица, которое бывает только у матерей, чьи дети только что устроили нечто невообразимое. Высокая, статная эльфийка с волосами цвета тёмной меди, собранными в аккуратный пучок, она выглядела так, будто не спала всю ночь — под глазами залегли тени, а уголки губ были плотно сжаты.

— Альмирия! — выдохнул Эльтуран, подбегая к стойке.

— Что случилось? Вилоран сказал…

— Вилоран, — перебила хозяйка голосом, в котором звенела усталость, перемешанная с раздражением.

— Хотя бы попытался помочь. В отличие от некоторых.

Она обвела рукой зал.

— Вы посмотрите на это. Я полчаса убиралась, чтобы хоть как-то привести в порядок. А этот ваш... ваш…

— Рун, — подсказала Альвейн, хотя и так было ясно.

— Рун! — Альмирия всплеснула руками.

— Он вернулся под утро. Я уже не спала, готовилась к завтраку, слышу грохот. Выхожу, а он... — она запнулась, подбирая слова.

— Он стоял посреди зала. Весь в грязи, с ног до головы. В волосах ветки, трава, какой-то мох. Сапоги такие, что я их теперь неделю оттирать буду. И... и смеётся!

— Смеётся? — переспросил Эл, хватаясь за голову.

— Заливисто так, безумно, — подтвердила хозяйка.

— Я ему говорю: «Рунсэнэй, что случилось? Ты в порядке?» А он смотрит на меня этими своими глазищами, блестящими, и выдаёт: «Альмирия, вы даже не представляете! Люди! Они существуют! Я видел человека!»

Альвейн и Эльтуран переглянулись. В глазах брата читалось: «Ну всё, допрыгался». Альвейн же старательно сохраняла невозмутимое лицо, хотя внутри всё похолодело.

— Я думала, он рехнулся, — продолжала Альмирия, уже не в силах остановиться.

— Ну, знаете, бывает с исследователями, когда они слишком долго в лесах сидят. Но он! Он начал ходить по залу и размахивать руками, рассказывать про какую-то девушку с когтями и хвостом, про то, что это точно человек, потому что кто же ещё! А потом... потом он споткнулся об этот стул, — она ткнула пальцем в ближайший перевёрнутый стул,

— И опрокинул сразу два стола. Два, Кардея свидетельница!

— Он не ушибся? — машинально спросил Эльтуран.

— Он? — Альмирия округлила глаза.

— Да он даже не заметил! Продолжал смеяться, встал, отряхнулся и пошёл наверх. Сказал, что ему нужно выспаться, потому что завтра он снова пойдёт искать человека! — она перевела дух и добавила уже тише:

— Я хотела за ним прибраться, но побоялась заходить. Вдруг он там ещё чего учудит.

Альвейн положила руку на плечо хозяйки.

— Ты всё правильно сделала. Мы сейчас поднимемся и разберёмся.

— Ага, — поддакнул Эл.

— Может, он просто перегрелся на солнце? Или грибов каких не тех поел? С него станется.

— Грибов, — фыркнула Альмирия.

— Этот ваш Рун даже ядовитые грибы умудрится съесть и останется жив. Я уже не знаю, радоваться или плакать.

Она отошла от стойки, подняла один из стульев и водрузила на место.

— Вы уж присмотрите за ним, ладно? Он хоть и чокнутый, но платит исправно. И Вила моего за собой таскать не давайте, а то малец теперь тоже бредит людьми. Всю дорогу домой твердил, что Рун кого-то нашёл и что он тоже хочет в лес.

— Не дадим, — пообещал Эльтуран, хотя в голосе его не было особой уверенности.

Эльфы быстро прибрались за своим товарищем. Альвейн не захватила с собой ни единого катализатора, так что пришлось творить формулы руками. Скоро вся грязь растворилась, а стулья и столы, опрокинутые Руном, встали на свои места. Даже разбитая ваза вернулась к своему изначальному виду. Альмирии только и оставалось, что дивиться мастерству магистра. Эльтуран вернулся с улицы, закончив выбрасывать мусор, когда Альвейн уже направилась к лестнице. На первой ступеньке она обернулась.

— Эл, ты со мной?

— А то, — вздохнул брат. — Кто ж тебя одну к нему пустит. Вдруг он опять про людей начнёт, а ты его сдуру прибьёшь.

— Я подумаю, — серьёзно ответила Альвейн и начала подниматься.

Эльтуран, бросив последний сочувственный взгляд на Альмирию, поплёлся за ней.

Хозяйка постоялого двора ещё несколько секунд смотрела им вслед, потом покачала головой и принялась собирать посуду. В углу зала, за одним из уцелевших столов, тихонько хихикал Вилоран, которого никто не заметил.

— Люди, — пробормотала Альмирия, вытирая кружку. — Ну надо же. До чего дожили.