Правы ли сталинские адвокаты, или Тающий ледяной трон. Художественно-историческое исследование

У красных между тем дела шли всё хуже и хуже. Слишком велики были темпы наступления, слишком растянут фронт и коммуникации. Брошены в бой последние резервы, на исходе боеприпасы. Первая конная, как уже было сказано выше, с большим опозданием повернула на Варшаву с Львовского направления. Уже нет надежды дойти до Рейна, взять бы Варшаву! Командующий Западным красным фронтом Михаил Тухачевский с трудом собирает к северу от Варшавы кулак из потрёпанных частей для решающего удара… Но мудрый генерал Вейган разгадал замыслы красного командования и расставил западню войскам Тухачевского. Вовремя нанесённый контрудар, подрезавший северную группировку, смешал карты азартных красных игроков. В штабах воцарилась паника, вмиг всё рухнуло, пали духом измотанные красные войска и побежали обратно на восток. Чудо на Висле! Спасена Польша! И спасена репутация новоявленного Стефана Батория, а ведь как недалёк был он от позора, уже варшавские газеты требовали его отставки, уже сам считал он дело всей жизни проигранным! А теперь — триумф. Весело понеслась на восток польская кавалерия, захватывая трофеи и пленных. Пленных было много — десятки тысяч, грозные пролетарские армии практически перестали существовать. За колючей проволокой лагерей беспощадно косил их сыпной тиф… Ясновельможные паны брезгливо воротили носы от этой копошащейся, оборванной и вшивой массы.

Наш Стефан Баторий, ещё видимо не совсем отойдя от шока, проявил рыцарское отношение к поверженному противнику и выдал такой вот мемуар: «Столь длинные марши, прерываемые к тому же боями, могут служить к чести как армии, так и её руководителей. Особенно же нельзя отнести к числу средних величин и посредственностей командующего, который имеет достаточно сил и энергии, воли и уменья, чтобы проводить подобную работу». (См. примеч. 11.) Но затем славный маршал поостыл слегка, приосанился, напыжился и изрёк следующее: «Основная слабость красных заключалась в неспособности Тухачевского руководить войсками, в его неумении увязывать свои мысли с повседневной жизнедеятельностью войск». (Цитирую по памяти, но за общий смысл ручаюсь.) На мой взгляд, ни то, ни другое не имеет никакого отношения к сути дела, ибо не могут быть приняты во внимание высказывания на подобные темы бездарного полководца, заварившего авантюрную военно-политическую кашу, расхлёбывать которую вынуждены были другие. Это может представлять некоторый интерес лишь как пара дополнительных штрихов к его портрету.

Но перевернём страницу истории. В начале следующего, 1921 года между Советской Россией и Польшей был заключён мирный договор, по которому к последней отошли немалые земли Западной Белоруссии и Украины. Славная Жечь Посполитая всё же возродилась, хоть и в несколько усечённом виде (до Чёрного «можа» не дотянули), и усталый, но счастливый пан Володыевский мог, наконец, скромно отойти в сторонку, чтобы не мешать соотечественникам наслаждаться вновь обретённой государственностью. И тут началось то, что наш Стефан Баторий мог бы легко предвидеть, будучи ещё подданным Российской империи, если бы имел хоть минимум непредвзятого отношения к историческим событиям. Обретя давно чаемые «шляхетские вольности», сливки польского общества впали в самую безобразную анархию. В возрождённом польском сейме «увлечённо бузили 112 (сто двенадцать!) политических партий». (А. Бушков. Красный монарх. См. примеч. 12.) Независимая Польша быстро погружалась в пучину исконного шляхетского беззакония, политического словоблудия, мздоимства и казнокрадства. Оторопело взирал наш пан Володыевский на дела рук своих. Неужели ради этого вот пускал он романтические слёзы, боролся, совершал теракты, отбывал тюремные сроки, воевал, терпел удары по самолюбию? Неужели Польша, горячо любимая Польша, едва успев народиться, уже нуждается в оздоровлении?! И, скрепя сердце, пришлось нашему Стефану Баторию признать крах своих политических идеалов, и пойти на самый примитивный военный переворот, и установить самую пошлую военную диктатуру, гордо поименовав её режимом «санации» («оздоровления»).

И возглашают ныне бушковы: браво политическому гению маршалу Пилсудскому, который героически ликвидировал тот бардак, который сам же и устроил!

Великий деятель скончался в 1935 году, осиротив своих подданных. Небывало пышные похороны достойно увенчали славный жизненный путь основателя новой польской державы. Его наследники оказались достойны заветов великого маршала и продолжили внешнеполитический курс на её расширение. В 1938 году, после начала германской аннексии Чехословакии, из-под самого носа Гитлера поляками был выхвачен лакомый кусок в виде Тешинского края. Так что, учитывая всё вышесказанное, я не могу не признать некоторой опасности, исходящей для нас от Польши. Что уж тут говорить, если даже Гитлер одно время её побаивался!

А ещё с нами соседствовала и угрожала нам Румыния… Это не смешно, однажды румыны всё же дошли до Сталинграда!

Да, Польша и Румыния — противники. Но был у них, как у потенциальных агрессоров, один небольшой недостаток. Как говорится, много амбиции, но мало амуниции. «Амуницию» — от английского ammunition — патроны, боеприпасы, в широком смысле слова — оружие этим странам поставляла Антанта (кстати, не бесплатно), но ни Англия, ни Франция, да и никто в мире в двадцатых и начале тридцатых годов не имел выдающихся результатов в разработке и производстве вооружений. К тому же, и англичане, и французы с удовольствием поставляли свои изделия и в… СССР! (Читайте Суворова! Особенно впечатляет то место из главы 8-й «Последней республики», где описывается, как в 1925 году министр авиации Франции Лоран Эйнек с букетом роз провожает на парижском вокзале советскую секретную миссию, закупавшую под видом чего-то там авиамоторы и даже готовые бомбардировщики…) Относительно Польши можно ещё сказать, что половину её населения (и, соответственно, армии) составляли «люди второго сорта» — угнетаемые по национальному и религиозному признаку белорусы и украинцы, которые, мягко говоря, недолюбливали «панов» и в случае чего не стали бы воевать с красной Россией всерьёз. Сами наименования, присвоенные дипломатами Антанты восточноевропейским странам, говорят об изначально оборонительной роли этих государственных образований. Вслушайтесь: «санитарный кордон»… «лимитрофы»… Поэтому, как бы ни усердствовали многочисленные сталинские адвокаты, как бы ни раздували они польскую и румынскую угрозу, пытаясь тем самым оправдать коммунистический милитаризм, всё-таки меня не оставляет ощущение, что Польша с Румынией для СССР — это как-то несерьёзно. По сравнению с Советской Россией им всегда суждено было оставаться военными и политическими карликами.

Надеюсь, читатель согласится со мной, что, ещё с большим на то основанием, то же самое можно сказать о Литве, Латвии и Эстонии, а также и о Финляндии (речь о ней впереди).

Многочисленные русские эмигранты, как успевшие самостоятельно унести ноги от большевиков, так и отправленные вслед за ними на пресловутом пароходе, внимательно следили за ситуацией в СССР и Европе. Судя по таким фамилиям, как Сикорский, Зворыкин, Бунин, Шаляпин, Куприн и др. уехали далеко не самые худшие. Были среди них и те, кого ныне назвали бы политологами, обладавшие всей полнотой информации и недюжинным интеллектом. Поэтому представляется вполне корректным привести в подкрепление своей точки зрения хотя бы такую цитату:

«Внешнеполитически следующие 20 — 30 лет будут передышкой. (! — С. Ю.) Ни одно европейское государство не способно на агрессивную политику, даже если бы правительства этого желали. Поэтому Россия может, не оглядываясь, заниматься постройкой собственного дома и позволить себе роскошь слабой централизованной власти (ну каково! — С. Ю.), более слабой даже, чем это диктуется соображениями здравого смысла». (Б. А. Бахметьев — В. А. Маклаков. Совершенно лично и доверительно. Переписка. См. примеч. 13.)

Это было написано в 1928 году.

Правда, реальные события пошли несколько по иному, более быстрому сценарию. Победа нацистов на выборах в Рейхстаг и назначение Адольфа Гитлера рейхсканцлером — 1932 год — начало 1933-го. Первая агрессивная акция гитлеровской Германии — ввод слабеньких сил вермахта в Рейнскую демилитаризованную зону — март 1936 года. Начало гражданской войны в Испании, где состоялась осторожная проба сил главных будущих участников Второй мировой войны — лето 1936 года. Аншлюс Австрии — февраль 1938-го… Но ведь нельзя забывать и о том общеизвестном факте, что без хитрых манёвров руководимой из Москвы Германской коммунистической партии Гитлер никогда бы не смог оказаться у власти.

Лишь к концу тридцатых на дальних восточных рубежах Страны Советов появился серьёзный агрессор — Япония. Да, опасный, но не смертельно. И в первую очередь потому, что за спиной японцев лежал разорённый ими и ненавидящий их огромный Китай с недобитой армией Чан Кай Ши, с повстанческо-партизанским движением Мао. Управиться с Японией можно было без особого напряга, что и подтвердилось неоднократно в дальнейшем.

В общем, как это ни прискорбно для сталинских адвокатов, все двадцатые годы, в начале и даже середине тридцатых на всей мировой арене не было у СССР достойных противников (а того, что в 1941-м нанёс нам неожиданный сокрушительный удар, мы создали себе сами). И международная обстановка была в целом спокойной. Вылазки генерала Балаховича с польской территории, боевые действия на КВЖД и у озера Ханка (см. примеч. 14) да шакальи наскоки среднеазиатских «басмачей» не в счёт. Существованию или хотя бы каким-то важным жизненным интересам Советской державы эти мелочи не угрожали. Ничто не мешало ей быть при желании покладистой и миролюбивой. Правда, некоторые утверждают, что уважающее себя государство ну просто должно стремиться к внешней экспансии и даже к мировому господству. Ради собственного процветания. Примеров тому в истории, в общем-то, тьма, и не мне оспаривать эту точку зрения. В частности, наша недавняя история наглядно продемонстрировала нам, что процветает и благоденствует тот, кто занял в мире лидирующее военно-политическое положение и структурирует под себя мировую экономику.

Ну, хорошо. Допустим, завоевание мирового господства — кратчайший путь к процветанию и благоденствию. Да и преграждающих этот путь наших бывших союзников любить и уважать нам не за что. Наши союзники по Антанте (и не только они!) цинично использовали нас с начала Первой мировой войны. История настолько гнусная, что заслуживает довольно подробного изложения, хотя бы для того, чтобы не возникало чувства вины за пакт Молотова-Риббентропа и страдания европейских стран от гитлеровской оккупации. Победа Антанты над блоком центральных держав была оплачена более всего именно русской кровью. Война для нас началась с неудачи. Ещё накануне мы поломали собственные стратегические планы в угоду Франции, чувствовавшей свою слабость (будучи крупнейшим нашим кредитором, она стремилась диктовать условия). Мы ведь не собирались наступать в Восточной Пруссии и в Польше севернее параллели Полесья. Здесь и дорог-то не строили сверх необходимого минимума, готовясь к обороне. Крепости возводили — Новогеоргиевск, Осовец, Ковно, Гродно, Брест (правда, к началу войны они оказались в довольно-таки запущенном состоянии). Генштаб российской армии планировал наступление там, где это было удобно — на южном фланге, против Австро-Венгрии, с глубоким продвижением в Европу, с радикальным перекраиванием её карты… Разгром Австро-Венгрии означал выигрыш войны, ибо Германия в одиночку не смогла бы выстоять против Антанты, не помогли бы ни Турция, ни Болгария, но… Для этого требовалось, чтобы устояла Франция. Однако, как уже сказано, французы не были в себе уверены, да ещё сразу же оказались в пиковом положении, видимо, всё-таки приняв всерьёз германские заявления о нейтралитете Бельгии. Кайзер соблюдать этот нейтралитет конечно же не собирался. Германские войска согласно плану Шлиффена правым флангом по огромной дуге через Бельгию устремились на Париж с северо-востока, обходя французские войска, сосредоточенные в основном на востоке, на границе с Эльзасом. Франция буквально взмолилась о помощи! Англичане мало того что вступили в войну позже всех, так у них даже всеобщей воинской повинности ещё не было… И Россия проявила благородство — ринулась выручать союзницу, даже не успев толком отмобилизоваться! Русское наступление в Восточной Пруссии вынудило германцев снимать войска с западного направления, и помогло союзникам совершить «чудо на Марне». Но вот для России всё закончилось плачевно. Армия генерала Самсонова в Восточной Пруссии была окружена и разгромлена. Народный патриотический подъём августа 1914 года стал угасать, сменяясь разочарованием и неверием в собственные силы. Да куда же царь-батюшка смотрит? Да стоят ли чего наши генералы?!..

Восточнопрусская катастрофа общеизвестна, но малоизвестно другое. В августе-сентябре австрийцы всё же потерпели поражение в Галицийской битве, русские армии взяли Львов (Лемберг) и блокировали мощнейшую крепость Перемышль (Пшемысль). Казалось бы, надо добивать Австро-Венгрию, и всё будет в порядке, но французы продолжали скулить. В это время ещё ни один генштаб (и в первую очередь германский) и мысли не допускал, что война может превратиться в затяжную. Следовательно — наступать, наступать любой ценой! И германцы продолжали нажимать на Западном фронте, стремясь к морю, чтобы, выиграв приморский фланг, всё же обойти французские и экспедиционные британские войска с северо-запада и снова прорваться к Парижу. Кому же снова прийти на выручку, как не России? Мы ж французам много денег должны… Займы брали? Брали. Ну так вперёд! И вот Ставка российского верховного командования формирует в районе Варшавы новый ударный кулак — для удара вглубь Германии в направлении Познань (тогда немецкая) — Берлин. Войска перебрасываются с Юго-Западного фронта, в результате ослабляется и растягивается его правое крыло. Этим тут же пользуются австрийцы, при поддержке германцев нанося контрудар. Им даже удаётся временно деблокировать Перемышль…

Таким образом, ни в августе-октябре, ни позже в результате тяжелейших зимних боёв в Карпатах, Австро-Венгрия так и не была разгромлена (хотя и потерпела ряд серьёзных поражений), что явилось главной причиной затягивания войны.

Казалось бы, выполнив союзнический долг ценой страшных жертв, мы могли рассчитывать на помощь англичан и французов тяжёлым для нас летом 1915 года. Но не тут-то было. Союзнички мало что предприняли, чтобы нам помочь. Отсиживались в окопах, наращивали промышленную мощь, пополняли арсеналы и готовились к будущим решающим битвам. А мы отступали. Отдавали Польшу, Прибалтику, Белоруссию, щедро политые кровью карпатские перевалы и Галицию.

И всё же в 1916 году, несмотря на тяжкие поражения, Россия оказывается способной нанести врагу серьёзный удар. Знаменитое наступление Брусилова приводит к широкому прорыву австрийского фронта (что само по себе чудо в условиях Первой мировой) и вновь срывает планы германцев. Для спасения Австро-Венгрии кайзер вынужден перебрасывать войска из-под Вердена.

Иногда кажется, что наши союзники по Антанте не столько заботились о победе над врагом, сколько о предотвращении успехов России на этом поприще. Англичане пропустили к туркам в Мраморное море германские крейсера «Гебен» и «Бреслау», хотя (есть такое мнение) вполне могли бы их уничтожить. Затем Первый лорд британского Адмиралтейства Уинстон Черчилль выступил с инициативой десанта на турецкую территорию в районе Дарданелл. Скорее всего, с целью самим утвердиться в черноморских проливах и не допустить занятия их Россией, что могло стать для нас главным призом по итогам войны. Правда, операция с треском провалилась, и эту пощёчину от турок Черчилль помнил потом всю жизнь, но злился почему-то… на Россию.

При всём при этом мы ещё посылали на Западный фронт своих солдат («Русский экспедиционный корпус во Франции»)!

Победа, как известно, куётся в тылу. Она является плодом усилий не только армии, но и промышленности, и сельского хозяйства, и финансовой системы государства. Как же обстояли дела у России на её, так сказать, тыловых позициях? Отвратительно обстояли дела. Страна под руководством царя, аристократов и молодой буржуазии оказалась к войне не готова (как впрочем и остальные участники, за исключением пожалуй Германии, что нас конечно же не оправдывает). Не хватало орудий, снарядов, винтовок, шинелей, сапог, бинтов и прочего добра. Россия надеялась на помощь промышленно развитых Англии и Франции. Не задаром, разумеется. Мы готовы были платить золотом. С конца 1914 до начала 1917 г. в «Бэнк оф Инглэнд» в качестве залога, обеспечивающего кредит на закупку вооружения и боеприпасов, было отправлено российского золота на 60 миллионов тогдашних фунтов стерлингов. Но англичане выполнение российских заказов сорвали (своих проблем, видимо, хватало) и российское правительство вынуждено было перевести часть заказов и золота в Североамериканские соединённые штаты. Но и мощная заокеанская держава не пожелала надрываться, помогая нам. САСШ едва-едва осилили до февраля 1917 г. одну десятую от объёма заказа. А золота нам так и не вернули под шумок сначала революции, потом гражданской войны. Одна треть его количества так и осталась в «Бэнк оф Инглэнд», остальное прикарманили американцы.

Император Николай Второй, предчувствуя крах монархии, стал заранее готовиться к нему и в 1915 г. отправил в лондонский «Бэрриш Бразерс бэнк» двенадцать тонн своего «личного» золота. Эсминцы Балтийского флота доставили золото в заранее условленную точку рандеву, где оно было перегружено на британский крейсер. «Хозяин земли русской» надеялся, что эти сокровища обеспечат ему и его семье безбедное существование в случае бегства из России, но вышло иначе. После Февральской революции англичане отказались принять свергнутого императора с его семейством, не приведя по этому поводу никаких внятных аргументов. Предположительно, двенадцать тонн золота и стали истинной причиной отказа. Романовы были расстреляны большевиками, а золото так и осталось в хранилище лондонского банка. В 1986 г. Шеварднадзе подписал с Маргарет Тэтчер «нулевой вариант», по которому золото перешло в собственность Великобритании.

С этим золотом связана ещё одна тёмная история. Поговаривают, «Бэрриш Бразерс» заартачились, когда британское правительство потребовало выдачи золота. Что, СССР отказался от своих прав на него? Но все же оно было депонировано не кем ни будь там, а императором всероссийским… Законные наследники в британской королевской семье? А как насчёт законных владельцев? В Соединённом королевстве не существует срока давности по делам о наследстве. Мы банк солидный и репутация нам дороже всего. Злые языки утверждают, что после этого по распоряжению нового демократического правительства России под Свердловском-Екатеринбургом в пожарном порядке были раскопаны первые попавшиеся останки, которых по всей России со времён гражданской войны скопилось немерено. В том же пожарном порядке была проведена комплексная экспертиза по идентификации останков, достоверность которой вызвала большие сомнения многих профессионалов. Кости торжественно схоронили в Петропавловской крепости, и британское правительство получило возможность предъявить «Бэрриш Бразерс» свидетельства о смерти Николая Романова и членов его семьи.

Но вернёмся к другим делам нашим скорбным. Причины Февральской революции нужно искать, разумеется, в болезнях самого российского социума, а не в кознях наших противников и союзников в мировой войне. Тем не менее, как те, так и другие приложили руку к разжиганию пожара в России, а некоторые, хоть и не толкали нас к пропасти, но и не помогли нам ничем. Свидетельств об этом достаточно. Как минимум, все благосклонно взирали на наши несчастья, ибо знали, что в накладе не останутся. Революция ввергла Россию в пучину анархии. В армии полковые комитеты и отмена чинопочитания, в городах разгул преступности, в деревнях погромы имений, везде коррупция и невиданная инфляция. Весь этот бедлам стал причиной отлива российских капиталов в европейские и американские банки. Состоятельные люди переводили свои средства за рубеж и сами собирались туда же. Россия стремительно деградировала, а Франция, Англия и Америка столь же стремительно богатели, несмотря на войну. Ещё больше богатели нейтральные Швейцария, Швеция, Норвегия… Положение было настолько серьёзным, что правительство Керенского задумалось об отмене конвертируемости рубля и тайны банковских операций. Но не успели. Эту программу довелось выполнять уже большевикам, захватившим власть осенью 1917 года.

Справедливости ради следует сказать, что новые правители унаследовали от старых массу проблем, которые и принялись решать в меру своего разумения. Например, из войны следовало в срочном порядке выходить, и выйти с достоинством уже не получалось, поскольку армия разваливалась на глазах. Сколько бы ни критиковали пресловутый Брестский мир, а был он в тот момент необходим России, потому что неизбежен. Одним из самых унизительных его условий была огромная контрибуция золотом. До конца мировой войны большевики успели перегнать в Германию два эшелона с этим драгоценным металлом. После капитуляции Германии золото попало в руки французов, а позднее (в 1924 г.) они по-братски поделились им с англичанами. И до сих пор об этом золоте в приличном обществе вспоминать не принято.

А ещё за рубежом осталось огромное недвижимое имущество бывшей Российской империи и её подданных. У русской аристократии, финансовых и промышленных тузов, придворных, представителей царствующей династии считалось хорошим тоном отдыхать во французской Ницце, на Лазурном берегу. Там приобретались дома, виллы, а то и целые дворцы. Кроме того, еще Екатерина Великая построила там наши военно-морские казармы. Русская казна вложила также немалые денежки в прокладку железной дороги до Ниццы, что подтверждалось увесистым пакетом акций. После падения Российской империи французы правдами и неправдами (в основном — неправдами) прибрали к рукам почти все эти богатства. Но это ещё не главное. Гораздо больше русской недвижимости находилось в так называемых «Святых землях», на территориях нынешних Израиля, Египта, Сирии, Ливана, Иордании, где в те времена заправляли англичане. Они тоже погрели свои шаловливые ручки около нашего имущества, в одночасье ставшего бесхозным.

Но всех переплюнули по своему свинству наши братья-славяне, чехи и словаки, не желавшие в годы Первой мировой войны сражаться на стороне своего государя, императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа. Десятки тысяч их положили оружие и сдались русской армии. Из них на территории России был сформирован чехословацкий добровольческий корпус, который после заключения Брестского мира оказался в подвешенном состоянии, и был объявлен частью вооружённых сил Антанты, признавшей будущее независимое чехословацкое государство. Советское правительство обязалась перед бывшими союзниками по Антанте доставить чешских легионеров во Владивосток, откуда французские и английские корабли должны были перебросить их на европейский театр военных действий. Но из-за революционного бардака на российских путях сообщения десятки эшелонов с легионерами растянулись по Великому сибирскому пути от Урала до Владивостока. Антибольшевистские силы использовали ситуацию, усиленно муссируя слухи, что «комиссары» по секретному договору с австрийцами собираются разоружить корпус и выдать легионеров Австро-Венгрии, где им, как дезертирам и предателям, нечего ждать кроме петли. Конечно, ни один разумный человек не верил этому бреду, так как советская власть в Сибири, а тем более на Дальнем востоке весной 1918 г. не обладала силами, способными разоружить весьма многочисленные по тем временам регулярные воинские формирования, сплочённые своей чужеродностью ко всему окружающему и, к тому же, успевшие понюхать пороху в июньском наступлении 1917 г. Но генералы Гайда и Сыровы «купились» на эти слухи и подняли мятеж под лозунгом восстановления попранной большевиками российской демократии. Разумеется, амбиции новоявленных чешских бонапартов дополнились стремлением руководства Антанты не столько свергнуть большевиков, сколько разжечь в России полномасштабную гражданскую войну, что, как мы увидим в дальнейшем, принесло Европе и Америке дополнительные выгоды. В результате восстания чехи вмиг оказались хозяевами всей огромной Сибири. О том, что они там творили, хорошо свидетельствует тогдашняя поговорка: «Я чешский комендант! Могу расстрелять, а могу и… повесить». Бессудные казни всех заподозренных в большевизме, грабежи, изнасилования, сожжение деревень — вот далеко не полный перечень чехословацких злодеяний на сибирской земле. В довершение всего в руках чехов оказалась половина тогдашнего российского золотого запаса, эвакуированного большевиками вглубь страны. Полтора года спустя, вдоволь натешившись и покидая Сибирь, чехи увезли с собой золота на 7 миллиардов долларов по нынешнему курсу. Это золото впоследствии стало основой экономической мощи их молодой республики.