Правы ли сталинские адвокаты, или Тающий ледяной трон. Художественно-историческое исследование
- -
- 100%
- +
Большая часть захваченного чехословаками золота досталась «омскому диктатору», «верховному правителю России» адмиралу Колчаку. Поскольку наиболее промышленно развитые центральные области России вместе с главными арсеналами и военными заводами оказались в руках большевиков, их противникам приходилось закупать всё необходимое для ведения боевых действий у американцев, англичан, французов и даже японцев. Расплачивались, естественно, золотом и сырьём. Это оказалось очень кстати для наших бывших союзников, поскольку всех этих винтовок, пулемётов, патронов, снарядов, обмундирования цвета хаки, ремней с портупеями, армейских ботинок на толстой подошве и прочего после окончания мировой войны было просто девать некуда.
Советской России капиталистический мир официально объявил бойкот и экономическую блокаду, большевиков в западных газетах именовали не иначе как варварами и извергами рода человеческого, но при всём при том правительства предпочитали «не замечать» контактов некоторых частных компаний с «преступным большевистским режимом». Оружие, боеприпасы и основное военное снаряжение Советская Россия могла производить и сама, но ей нужны были паровозы, станки, запчасти к ним, а также сырьё и продовольствие, поскольку наиболее богатые им окраинные районы отошли к белым. За всё это большевики готовы были расплачиваться золотом из той половины государственного запаса, которая осталась у них. Кроме того, коммунистическая идеология не только не запрещала, а прямо предписывала реквизировать богатства эксплуататоров трудового народа. Так что недостатка в средствах большевики поначалу не испытывали. Утверждают, что во время гражданской войны они потихоньку вывозили ценности и получали необходимое через прибалтийские и скандинавские страны, а их обличители в правительственных кругах Европы и Америки взирали на это сквозь пальцы, поскольку очень уж выгодная коммерция получалась. За нечистоплотность сделки коммунисты вынуждены были доплачивать от 15 до 20%, не считая затрат на поддержание в открытом состоянии нелегального канала. А ещё связывать себя кое-какими кабальными обязательствами на послевоенный период.
Официально поддерживая белых и бойкотируя красных, «заграница» за хорошие денежки помогала и тем, и другим, причём ровно настолько, чтобы гражданская война на территории России подольше не угасала. Ну, сами посудите — чем плохо? Оба противника в азарте бессмысленной драки готовы снять с себя последнее! А после её окончания и от красных, и от белых можно ожидать выгоднейших концессий на всё хоть сколько-нибудь стоящее, что только есть в России. Да о таком «бизнесе» можно только мечтать.
Помните, что было написано на печке у Турбиных ещё в 1918 году? Правильно, были там написаны слова, «полные самого глубокого смысла и значения:
Если тебе скажут, что союзники спешат к нам на выручку — не верь. Союзники — сволочи». (М. Булгаков. Белая гвардия. См. примеч. 15.)
Лучше не скажешь. Все очень хорошо нами воспользовались и за наш счёт поживились. Разумеется, список наших потерь и чужих приобретений можно было бы продолжать и уточнять ещё долго, но довольно бередить старые раны… Всему на свете бывает конец. Чаша весов не без участия просвещённого Запада склонилась на сторону красных. При этом французы, англичане и американцы явно никак не ожидали, что большевики проявят чёрную неблагодарность и сначала откажутся платить царские займы, а потом в одностороннем порядке станут разрывать договоры о концессиях на добычу марганцевой руды Мингечаура, бакинской нефти, донбасского угля… Обидно получилось. Ведь наши доблестные союзники устраивали и поддерживали русскую смуту, собираясь и рыбку съесть, и… Но не всё коту масленица. Кое-что ему же и под хвост.
***
Народы и государства живут не по христовым заповедям. Как-то не прижился в международной политике принцип «если тебя ударили по левой щеке, подставь правую», но зато чрезвычайно популярны такие, как «своя рубашка ближе к телу» и «око за око, зуб за зуб». Надеюсь, после вышеприведенного краткого экскурса в историю международных отношений читатель лучше поймёт стремление товарища Сталина, как бы это выразиться поделикатнее… немножко наказать наших бывших союзников. Даже не столько наказать (в смысле — отомстить им), сколько раз навсегда обезопасить себя от их враждебных происков и грабительских вожделений. Да и колониальные системы их неплохо бы разрушить — чтобы себе расчистить поле для экономической экспансии. Сталин отчётливо понимал бесперспективность мирной конкуренции с европейскими странами. Тут мы проигрывали им по всем пунктам. В нашей стране суровый климат, огромные расстояния и бездорожье, что крайне затрудняет промышленную и сельскохозяйственную деятельность. Мы разорены и до нитки ограблены, они же напитались нашими соками, и, кроме того, всё ещё имеют возможность подпитывать свои экономики за счёт колоний. Стараясь мирно конкурировать, мы либо обрекаем себя на закрытость с постепенным отставанием и деградацией, либо сами потихоньку превращаемся в полуколонию и опять же деградируем. Наш единственный шанс занять достойное место в мировом сообществе связан был с крушением гегемонии европейских держав и развалом их колониальных империй. Встаёт вопрос — какими средствами нужно было добиваться всего этого? И вот тут, как говорится, шутки в сторону. На виду способ самый радикальный: наступательные военные действия в Европе, разгром армий сопредельных государств, стран бывшего Тройственного союза и Антанты, аннексия их территорий либо организация на этих территориях в той или иной степени марионеточных режимов с соответствующей идеологической окраской. Вся история в промежутке между окончанием Гражданской войны в России и началом Великой Отечественной доказывает, что был избран именно самый радикальный способ. (Разумеется, господин Бушков и иже с ним попытаются это оспаривать, но мы их фактами буквально завалим, утопим в фактах, раздавим неопровержимой логикой.)
Обманчивая простота самого радикального способа влечёт за собой множество сложностей, в том числе и незаметных на первый взгляд.
Во-первых, радикализм во внешней политике неизбежно приводит к радикализации политики внутренней. В нашем случае это варварская коллективизация и форсированная до предела индустриализация, высочайшая степень милитаризации экономики, широкое использование принудительного рабского труда, подавление в невиданных масштабах инакомыслия, ликвидация остатков демократии и политических свобод.
Во-вторых, наступление, как известно, самый сложный и самый рискованный вид боевых действий. Личный состав и командование Красной армии лишь к лету 1944 г. в какой-то мере овладели искусством наступления как вида боевых действий. Достаточно вспомнить, сколько наступательных операций в ходе войны завершились крахом, окружением и массовой сдачей в плен, или топтанием на месте, бесконечными штурмами с огромными людскими и материальными потерями. Могут возразить, что товарищ Сталин ясновидцем не был и в будущее заглядывать не умел, но хотя бы из печального опыта войны с финнами можно было сделать кое-какие выводы (скажем, о преимуществах оборонительной стратегии). Наконец, даже весной 41-го ещё не поздно было задать себе простейший вопрос: а что, если… что, если загнанный в угол противник опередит нас? Ведь очень трудно скрыть от него свои грандиозные наступательные приготовления, а значит, он знает, что терять ему нечего… Зацитированные до невозможности слова Черчилля, что Сталин уничтожал одного своего врага другим своим врагом, следовало бы дополнить тем, что Сталин создавал себе врагов сам. С завидным терпением он выращивал Франкенштейна, который в конце концов бросился на своего создателя. Одним словом, если посмотреть с этой точки зрения на планирование величайшей в истории наступательной операции по захвату Европы летом 1941 года (разумеется, Бушковы-Мухины будут утверждать, что невиданная концентрация войск, вооружений, боеприпасов и военного снаряжения вдоль западных границ не есть подготовка к наступлению, и даже какие-нибудь фактики приведут противоречащие, но об этом после), то можно невооружённым взглядом разглядеть величайший авантюризм сталинских деяний, ставящий на кон результаты усилий всего народа на протяжении двух десятилетий. Что и подтвердилось 22 июня и в ближайшие за этой датой дни. Ну, никак нельзя назвать подобную политику гениальной. Тем более нельзя назвать её национально ориентированной, ведущей (пусть через жертвы) к процветанию и благоденствию России. И в первую очередь потому, что в случае маловероятного успеха высока вероятность смещения политического центра в Западную Европу с оставлением России (по выражению Виктора Суворова) на почётной роли отсталой колыбели мировой революции. Здесь коммунисты смыкаются с западниками. Российские социал-демократы и выросшие из них большевики были последователями западнической политической традиции, с её подсознательным стремлением в Европу, прочь из варварской России, с желанием вершить глобальную политику на Елисейских полях.
Была ли альтернатива столь радикальным средствам? Да, более того, отдельные её составляющие были реализованы в двадцатых и тридцатых годах, или радикальная политика содержала в себе фрагменты более умеренной — как кому больше нравиться. Сейчас мы изложим в общем основные положения альтернативной политики, чтобы в дальнейшем рассмотреть каждое из них более подробно.
Итак, в области военной — отказ от наступательной стратегии, принятие на вооружение концепции активной обороны, поддержанной локальными наступательными операциями и действиями стратегических военно-воздушных сил.
Во внешней политике — отказ от замыслов масштабных аннексий и создания напрямую финансируемых марионеточных режимов в других странах, ставка на раскол так называемого «капиталистического лагеря». Последнее было, в общем, блестяще проделано товарищем Сталиным в реальности, но осталось достижением, плодами которого он так и не смог воспользоваться.
В экономике — индустриализация без тотальной милитаризации промышленности, механизация сельского хозяйства без коллективизации, создание предложенной ещё товарищем Троцким «трудовой армии» (по сути, строительных войск позднего СССР) вместо ГУЛАГа.
Всё перечисленное, несомненно, снизило бы людские и материальные потери, улучшило бы положение простых граждан и ослабило напряжённость в обществе. Не поразили бы его такие болезни, как вечное недоедание и дефицит всего и вся. Не развилась бы всеобщая мания доносительства. Сделалась бы ненужной массовая охота на ведьм. Не произошло бы гипертрофированного разрастания наших «внутренних органов». Имея гораздо более здоровое общество, страна, малой кровью и в короткий срок выигравшая мировую войну, получила бы импульс для бурного роста и экономического развития. Можно было гораздо раньше приступить к реализации ядерного проекта и реализовать его, не разоряя страну в очередной раз. Создав ядерный реактор, можно было не губить Волгу гидроэнергетикой, затопляя ценнейшие пойменные земли. До сих пор самая холодная на земном шаре страна, первой освоившая мирный атом, вырабатывает на атомных станциях всего 20 процентов электроэнергии. Для сравнения: США — 60%, Франция — 80%, Япония — 90% (и будь там хоть трижды сейсмоопасная зона, никакие Фукусимы не заставят японцев отказаться от ядерной энергетики!). Вот последствия величайшей сталинской мудрости. Вот что мы потеряли… И не только это! Мы могли бы голыми руками взять Константинополь с Босфором и Дарданеллами, может быть единственное на всей Земле место, которое стоило бы нам аннексировать. Уже в сороковые годы завязать выгоднейшие экономические отношения с Индией, Египтом и прочими колониями и полуколониями Британской и Французской империй, разгромленных руками Гитлера. Мы могли бы диктовать свою волю Европе и Азии. Снова вернуть США статус заштатного островного государства, которым они были до Первой мировой войны. По большому счёту, мы потеряли реальную возможность стать богатой, всеми уважаемой державой, мировым экономическим лидером, а не мировым посмешищем и пугалом, Верхней Вольтой с ракетами.
Глава 2. Коллективизация, индустриализация. Как это было и как могло быть
Пойдём по порядку, в первую очередь хронологическому. Разумеется, НЭП — не более чем передышка. Разумеется, страну надо было реформировать. Разумеется, реформирование аграрной страны, каковой на конец двадцатых годов являлась бывшая Российская империя, нужно было начинать с сельского хозяйства. В России все послепетровские реформы начинались именно с этого. И если выделить главные черты российской власти, то я назвал бы жестокость, иждивенчество и трусость. Власть была всегда в первую очередь озабочена не тем, как решить аграрную проблему, а тем, как собрать в полном объёме подушную подать. В эпоху крепостного права власть превратила помещика в своего агента по сбору налогов, и в награду за это, по сути дела, отдала ему крестьян в собственность. Реформа 1861 г. тоже была проведена за счёт крестьянства. Трусливая власть постаралась в первую очередь не ущемить интересы паразитов-помещиков. «Властители дум», интеллигенты, отличались тем же иждивенчеством и лицемерием вдобавок. Вот взять Льва Толстого. Постоянно сокрушался о судьбах народных, но доходами с имения пользоваться не отказывался. Подделывался под мужика, демонстративно пахал пашенку, одевался в портки, рубаху и зипун, но пахло от него всегда французскими духами. Одним словом, не зря революционеры всех мастей винили в несчастьях народа правящие классы.
А что же крестьяне? А крестьянин тоже не был невинной стригомой овечкой. Суровый реалист и хитрец, прикидывающийся простаком, когда ему выгодно, по выражению Горького. Вечно подчинённый, всеми давимый и обираемый тип с загнанной в подсознание агрессивностью. Кто же, как не крестьянин, при каждом удобном случае жёг помещичьи хоромы и вообще крушил с упоением собственную страну? Кто вымещал обиду, копившуюся веками? Кто расстреливал офицеров и бросал фронт в Первую мировую?
Обоюдная вина власти и народа, затянувшееся противостояние власти и народа — вот что определяло прошлое, настоящее и будущее.
Ещё вчера крестьянин остервенело воевал со всеми сменявшими друг друга властями за бредовую идею мужицкой автономии:
«— Вся земля мужикам.
— Каждому по сто десятин.
— Чтобы никаких помещиков и духу не было.
— И чтобы на каждые эти сто десятин верная гербовая бумага с печатью — во владение вечное, наследственное, от деда к отцу, от отца к сыну, к внуку и так далее.
— Чтобы никакая шпана из Города не приезжала требовать хлеб. Хлеб мужицкий, никому его не дадим, что сами не съедим, закопаем в землю.
— Чтобы из города привозили керосин». (М. Булгаков. Белая гвардия. См. примеч. 16.)
Вот так — антоновщина против красных, махновщина против белых. Сибирские таёжные крестьянские республики, не подчинявшиеся ни белым, ни красным. Ни адмирал Колчак, ни Деникин не смогли справиться с крестьянскими восстаниями в своих тылах, что и предопределило победу красных. И лишь большевикам удалось притушить полыхавшую в России смуту. Для этого пришлось прибегнуть к очень сильным средствам, включая боевые отравляющие вещества. Но этого было совершенно недостаточно, пришлось пойти и на уступки, отменив обанкротившуюся политику военного коммунизма. Разумеется, здесь не место для исследования вопроса, что в своё время послужило причиной введения продразвёрстки, ставшей основой военного коммунизма — были ли это экономические проблемы, или слепое следование марксистским догмам, или всё вместе, отметим только, что не большевики первыми пошли на принудительное изъятие хлеба и что не только они этим впоследствии занимались. Итак, притихшая крестьянская Россия была подобна торфянику после летнего пожара, в глубине которого всю зиму идёт невидимое тление. Между властью и народом установилось нечто вроде перемирия на основе замены продразвёрстки продналогом. Промышленные предприятия после Гражданской войны лежали в руинах, производство потребительских товаров было недостаточным. Деревня постепенно кое-как оделась, обулась, ну гвоздей там накупили, подков… А что ещё мог предложить город, кроме грубого текстиля и примитивных металлоизделий? Всего остального либо нет, либо очень дорого. Естественно, крестьяне, не зная, на что потратить вырученные за хлеб деньги, стали его придерживать, выжидать подъёма цены.
Кризис хлебозаготовок 1927 — 1928 гг. явился закономерным итогом. Начало 1928 г., несмотря на высокий урожай предыдущего 1927 г., отмечено было резким сокращением хлебных поступлений в государственные «закрома». В январе 1928 г. Сталин в связи с неудовлетворительным ходом хлебозаготовок выехал в Сибирь. Именно здесь на одной из встреч с местными крестьянами он услышал насмешливо-издевательское: «А ты, кавказец, попляши! Тогда, может быть, мы тебе хлеба и дадим!» (В. Аллилуев. Хроника одной семьи: Аллилуевы — Сталин. См. примеч. 17.)
Свершилось. В этот момент противостояние власти и народа достигло эмоционального пика. Ну, конечно, нельзя было со Сталиным — и вот так вот…
В февральском циркулярном письме во все парторганизации генсек отметил, что нет возможности исправить ситуацию экономическими мерами, и придётся прибегнуть к чрезвычайщине. Угрожая уголовным преследованием, мобилизовав для проведения хлебозаготовок десятки тысяч коммунистов, фактически прибегнув к элементам политики военного коммунизма, власть принудила крестьян сдать необходимое количество хлеба по твёрдым государственным ценам. К марту 1928 г. проблема была решена.
Казалось бы, кризис преодолён, напряжение разрядилось… Но все знают, что это ненадолго. Все знают, что тлеющий торфяник может вспыхнуть. И потому Кремль мечет громы и молнии. Российская деревня пашет на лошадях!.. Российская деревня пашет сохой!.. Сельхозпроизводство не товарно! Деревня производит мало, и то старается закопать в землю. Кто только не сокрушался по поводу того, что российские крестьяне не имели тракторов, а пахали на лошадях, да ещё страшно сказать — сохой! Этим возмущались. Над этим много смеялись. Больше на протяжении всей нашей истории смеялись только над лаптями и валенками. А между прочим лапти — гигиеничная, удобная и дешёвая обувь, веками служившая крестьянину в его нелёгкой жизни. А уж о валенках и говорить нечего. Валенки — наше национальное стратегическое оружие. Немцы в полной мере оценили его под Москвой зимой 41-го. Да и в 42-м под Сталинградом им пришлось ничуть не лучше, поскольку производство валенок они наладить так и не смогли, хотя и пытались упорно. Бессильной оказалась хвалёная европейская индустрия. А русскому человеку валенки до сих пор исправно служат — солдату и строителю, буровику и авиатехнику, любителю подлёдного лова и рыночной торговке. Но вернёмся к сохе. Соха примерно из той же оперы, что лапти и валенки. Представляет собой каркас из жердей и брусьев, клинообразно сужающийся книзу, с ручками и оглоблями. Ладится на дому, подручными средствами и из доступных материалов. Единственное, что надо закупить со стороны, это железный сошник, царапающий землю заострённый наконечник. Но его можно выковать в сельской кузнице. Одним словом, инвалютных капиталовложений эта техника не требует. К тому же она не разрушает почву подобно переворачивающему верхний слой плугу. В СССР плуг считался символом прогресса, а вот в Североамериканских соединённых штатах уже в те годы от него стали избавляться, заменяя так называемым плоскорезом, который не переворачивает землю, а просто рыхлит её по принципу сохи. На применении плоскорезов базируется почвосберегающая технология, способствующая повышению урожайности.
И то, что вместо тракторов запрягали лошадей, или волов на Дону и Украине, было, конечно, недостатком, но имело и положительные стороны. Лошадь, в отличие от трактора (особенно в его сталинском исполнении), не трамбует землю, нарушая опять же структуру почвы. Лошадь потребляет не машинные масла, не бензин и солярку, а траву и овёс. Она, в отличие от трактора, может длительное время существовать на подножном корму. И исторгает она из себя не выхлопные газы, а экологически чистое удобрение. Так что положение было не таким уж катастрофическим. Механизация, электрификация, химизация, кооперация и прочие чудеса прогресса, конечно, необходимы были в сельском хозяйстве, и товарность его надо было повышать, но это само по себе не главная причина его ускоренного «реформирования» сталинскими методами.
Бывает ли что-нибудь хуже преступления? Если руководство огромной страны сознательно идёт на преступление против собственного народа? Бывает. По словам Талейрана (см. примеч. 18), хуже преступления может быть только ошибка. Наше руководство допустило ошибку. И заключалась она в принятии неверной военной доктрины. Это и потянуло за собой длинную цепь катастрофических последствий. «К тому времени экономика СССР активно развивалась. Хотя значительных объёмов бюджетных средств было недостаточно для индустриализации, финансирование происходило за счёт эмиссии, перераспределения средств внутри статей бюджета и за счёт т. н. «займов индустриализации», на которые власти принуждали подписываться в «добровольно-принудительном порядке». … В 1926 — 1927 годах был 18-процентный рост промышленной продукции.
В 1927 году началось строительство Туркестанско-Сибирской железной дороги. Тогда же производство продукции машиностроительных отраслей на одну треть превысило уровень 1913 года.…
Строились новые заводы и электростанции». (С. и Е. Рыбас. СТАЛИН. Судьба и стратегия. См. примеч. 19.)
Отчётный доклад Сталина 15 съезду коммунистической партии (2 — 19 декабря 1927г.) рисует картину немалых достижений эпохи НЭПа. Уровень промышленного производства по сравнению с 1913 г. достиг 100,9%, аграрного — 108,3%. Самым крупным в мире явился годовой прирост национального дохода — 11,4%. Стройки того времени без преувеличения можно было назвать великими: Волховская и Днепровская (пресловутая ДнепроГЭС) гидроэлектростанции, Волго-Донской канал, Туркестанская железная дорога, заводы-гиганты. Всё это, заметьте, ещё до официального провозглашения политики индустриализации! Но всего этого Сталину ничтожно мало. На съезде принимается принципиальное решение о коллективизации сельского хозяйства. «В заключительном слове Сталин объявил о содержании нового периода революции. Период восстановления закончился, начиналось строительство социализма». (Там же. См. примеч. 20.) Разрабатывается пятилетний план развития народного хозяйства. В ходе разработки контрольные цифры плана неоднократно корректируются — в сторону увеличения. Затем, когда план принят и страна приступила к его выполнению, Сталин выдвигает лозунг: «Пятилетку — в четыре года!» Сталину нужна не просто индустриализация и аграрная реформа. Сталин держит в уме идею милитаризации всего народного хозяйства. Сталин мечтает о превращении страны в сплошной военный лагерь!
Вот экстракт из сталинской народнохозяйственной политики в изложении Бухарина. «Что касается его политической линии, то она такая: капитализм рос либо за счёт колоний, либо при помощи займов, либо в силу эксплуатации рабочего класса. Колоний у нас нет, займов нам не дают (Не совсем так. Получали кое-что — из Германии. — С. Ю.), стало быть, наша база — дань с крестьянства». (Хрестоматия по отечественной истории: 1914 — 1945. См. примеч. 21.)
«Что ещё, кроме крестьянского поля, оставалось у Кремля для перевооружения промышленности и армии? (Ещё кое-что оставалось. Нефть, лес, уголь, музейные ценности, позже — колымское золото. Но экспорт зерна, конечно, преобладал. — С. Ю.) Ещё оставался опыт Витте, проводившего политику индустриализации за счёт небогатых ресурсов деревни. (Большевизм не изобрёл новых источников доходов, а только ужесточил организацию выкачивания средств.)
В среднесрочном целеполагании это казалось перспективным и создало материально-технический фундамент советской военной мощи.
Так или иначе, но все оппоненты Сталина исходили из того, что впереди у СССР неограниченное время для развития. А на самом деле этого времени не оставалось». (С. и Е. Рыбас. СТАЛИН. Судьба и стратегия. См. примеч. 22.) Золотые слова! Ещё бы добавить, что Кремль сам форсировал внешнеполитические события, чтобы сократить это время. А также, что времени, может, и не было, но в случае принятия оборонительной доктрины не было и необходимости чрезмерно напрягать страну в производстве вооружений.
Коллективизация у г. Бушкова описана коротко, скомкано. Такое впечатление, что он не хотел подробно останавливаться на этом неприятном событии. В разделе «Красного монарха», посвящённом коллективизации, главное место почему-то отведено страшилкам насчёт военной угрозы со стороны Польши, Румынии, Прибалтики, Франции, Японии… Приводятся прямо-таки устрашающие цифры насчёт их мобилизационных возможностей, к сожалению, без указания источника. Почитайте сами, если хотите, и давайте перейдём к сути вопроса. Мы в отличие от г. Бушкова в сторону уходить не будем. Мы опишем коллективизацию подробно. И особо остановимся на возможных альтернативах, как и было обещано.