Хмурое небо

– Вы заставляете людей есть трупы!

– И что? Кто-то поперхнулся? В наше время сжигать столько ценных питательных веществ недопустимо – вопрос выживания, людям не хватает белка, а это знаешь ли удар по здоровью нации. Может скрытый каннибализм и кажется аморальным, но здоровье живых людей важнее архаических норм.

– Да, я не понаслышке знаю о вашей заботе о здоровье людей.

– Выращивать растения для лекарств в нужном количестве мы еще не можем, поэтому вынуждены рассматривать лечение с позиции ценности человека для государства и общества.

– Я смотрю у тебя для всего есть отговорка.

– Отговорка? Может у тебя есть готовая модель, как сделать лучше, с удовольствием послушаю или же ты умеешь только разрушать?

– Начал бы с образования.

– Образование? Оно ты знаешь опасно, прошлое показывает, образованные люди вечно чем-то недовольны, всегда им что-то не нравится, якобы только они знают, как правильно. Революции, восстания, кровь и еще раз кровь, и придя к власти они возвращаются к тому, против чего боролись! Так для чего лишние страдания?

– Если говорить про страдания, вы знали о нашем штурме и не предотвратили его.

– Вынужденная мера, я повторюсь, губернатор нарушил правила и сам город нуждался в обновлении, ты сам чувствовал запах гнили, – все для лучшего будущего. Мы же оба к нему стремимся ведь так?

– Только видим его по-разному.

– Несомненно. Я жду вопрос.

– Что будет с Новасити?

– Ввиду несостоятельности местной власти, ей выдвинуто обвинение в преступной халатности, коррупции, превышении полномочий, в общем, как и хотели, мы сделали губернатора и его свиту крайними. Теперь Новасити переходит под прямое управление Эдема посредством лорда-диктатора, то есть меня. Республиканский налог будет увеличен с повесткой затрат центра на восстановление города, возражений не будет, мы герои, избавившие жителей от орды кровожадных дикарей. Машина пропаганды запущена, вы уже ели пленных, ты, кстати, тоже. Протестная волна схлынула, все вернётся на круги своя, дом – работа–развлечения–дом. Встряска подействовала, граждане полны энтузиазма, торговый баланс восстанавливается, прибыль идет. Все довольны, все хорошо.

– А Вельд?

– Он достанется пиратам, временно, пока будет выгодно Эдему. Моя очередь и последний вопрос. Если у тебя была возможность вернуться назад, ты бы поступил иначе?

– Конечно в стратегии много бы чего изменил, но в целом нет.

– Почему, ведь данный путь привел тебя к гибели?

– Пусть так, зато я не умру твоим рабом.

– Глупец, я же могу тебя таковым сделать.

– Уже нет. Я почувствовал, что значит жить по-другому, творить историю, рушить песчаные замки лжи и невежества. Придет время и Аккад падет, как и некогда великие империи прошлого. Мы один из первых тревожных звонков, дуновение ветра, которое взрастит ураган.

– Твоя наивность меня поражает. Однако я узнал, что хотел, более нам не о чем говорить.

Офицер направился к двери.

– Постой, сможешь сделать одолжение как генерал – генералу?

Он остановился и с новым интересом посмотрел на меня.

– Почему бы и нет.

– Пусть снимут оковы, мне все равно не сбежать отсюда, да и незачем. Без нужного лекарства скоро мой организм начнет отторгать имплантаты, и я умру.

– Ворон, я выполню твою просьбу. До встречи на Арене.

***

Как и обещал лорд-диктатор, меня освободили от пут и более того, от охраны я более не услышал в свой адрес никаких оскорблений. К вечеру, после ужина безвкусной питательной массой, мне даже дали обезболивающее. Похоже, они рассчитывают на зрелищный бой, раз оказывают такое внимание. Как только боль улеглась, я принялся ходить из угла в угол, про себя рассуждая о прошедших событиях.

Действительно, как мы были настолько слепы? Откуда у нас взялась бездумная уверенность в неведении Аккада о наших планах? Даже если бы мы победили, смог бы Сулла воплотить задуманное? Я осознаю необходимость некоторых его решений, хоть и в сердцах протестую против них, вроде предательства Ирокезов, использования малых банд, как пушечное мясо, ошибку в программировании андроидов, ставшей фатальной для мирного населения, расстрел пленников, когда уже не было человеческого ресурса для их содержания. Война ужасна в своих проявлениях, а Виктория97 требует жестокости. Вопрос в том, когда жестокость из необходимости превращается в эмоции, выплеск озлобленности или просто развлечение? И сразу передо мной встает другой вопрос – почему я дал уйти тем комиссарам? Стыд перед Рыжим? Да, но не только. Я ведь ранее был одним из них, и в то же время в мыслях всегда отличался. Может в один ряд стояли не только преданные «псы режима»? Они защищали свой город от «орд дикарей», сражались за свои семьи… «Псы режима», а могли они быть другими, воспитанные в рамках существующего общественного устройства? С раннего детства им грамотно и систематически внушали ложные идеалы и понятия, после чего установленный порядок кажется правильным и более того – единственно возможным. Те, кто вырвались из навязанного образа мыслей – исключение, современные альбиносы, которых социум не понимает и пытается уничтожить. Чтобы пробить нагромождение идеологической брони, мы прибегли к мощной информационной атаке, и дело здесь не столько в эффектном содержании, сколько в самом факте нарушения информационного вакуума, появление альтернативного мнения. Для граждан Новасити это было невиданное явление, пошатнувшие устои, после чего даже над правдой, что иногда звучала из уст правителей Новасити, возвышался ореол лживой пропаганды. Корпус заставил людей сомневаться, а значит по-настоящему думать, в этом наша главная заслуга. Однако, что может закрепить сомнения в умах? Символ, людям нужен символ, легенда, которую мы им дать не смогли…

И все же почему я не приказал стрелять в комиссаров? Потому что воины не заслужили такой смерти, было неправильно из освободителей превращаться в палачей, и я не хотел стать одним из них. Теперь же наше дело погибло, и есть ли шанс, что оно послужит будущим поколениям?

***

На следующее утро меня допрашивал какой-то комиссар. Вел себя хамски, но руки не распускал. Cпрашивал про главную базу, тайники, андроидов, ядерное оружие. Что мог я скрывал, недоговаривал, чисто из-за принципа, вряд ли теперь имеет какое-то значение мое молчание, и только про поиск атомной бомбы рассказал все начисто, насколько позволяла память, и здесь по иронии комиссар мне не поверил. Целая неделя прошла по одному и тому же графику:

8.00. Подъем.

8.30. Завтрак из питательной массы, иногда даже со вкусовыми добавками.

9.00. Допрос.

13.00. Обед.

После обеда был либо новый допрос, обычно длившийся не более 2-х часов, либо личное время, которое заключалось в раздумьях или в тупой лежке, глядя в потолок.

18.30. Иногда давали скудный ужин, но чаще всего нет.

20.00. Приходил пастор Святой Церкви. Как я не пытался от него избавиться, он все равно приходил вновь и вновь, пытаясь обратить меня в свою веру. Я ему объяснял, что это бессмысленно, меня все равно убьют, в ответ он лишь слегка улыбался и продолжал свою тираду. Самое омерзительное, что пока я не называл правильный ответ или не соглашался с ним, он говорил одно и тоже предложение выводя меня из себя, но получив положительный ответ, священник иногда угощал меня сигаретой.

Вера большую часть жизни была для меня чуждым понятием, но чем ближе к смерти, тем все чаще меня посещают мысли о Боге и уготован ли для людей некий неизведанный мир с замиранием последнего вдоха, и сразу вспоминаю Бомани. Если Бог есть, он так разочаровался в человечестве, что не стал мешать нашему самоуничтожению.

На седьмой день допрос протекал вяло и всего за час был окончен. После обеда, завязав глаза, меня в первый раз вывели из камеры, ведя по бесконечным коридорам здания. То и дело приходилось пригибаться, подниматься по ступеням, сворачивать, пару раз я чуть не упал, за что получил хороших затрещин. Чем дольше шли, тем свежее становился воздух. Наконец мы остановились и с глаз сняли повязку, я зажмурился от непривычно яркого света. Когда глаза приспособились, узрел, что нахожусь в небольшой комнате, напротив решетчатой двери, сквозь щели которой виднеются высокие трибуны Арены. Дуновение холодного ветра приятно освежило лицо, я несказанно обрадовался, увидев привычно хмурое небо после стольких дней, проведенных в сырой темнице.

Ворота открылись и меня вывели на грязный песок.

– Осмотрись здесь, почувствуй почву, завтра тебе предстоит сражаться. И не вздумай умереть, я поставил на тебя, – обратился ко мне один из охранников.

– Я смертник, какая мне разница, днем раньше, днем позже.

– Эй эй, не вздумай, я поставил приличную сумму. Если умрешь, я…

– И что же ты сделаешь? – не удержался от смеха, за что получил удар под дых.

– Вот дерьмо! Чего ты хочешь? – Раздосадовано спросил тюремщик.

Я еще не восстановил дыхание, и все же нашел силы улыбнуться.

– Уже лучше. С кем я завтра буду сражаться?

– С выжившими бандитами.

– Столкнуть друг с другом друзей и соратников, честно говоря, не удивлен.

– Да какая хрен разница! Выиграешь, куплю тебе сигарет, как?

– И достанешь книг.

– А зачем они тебе?

– Как ни странно – читать.

– Ладно, как скажешь, только давай бейся изо всех сил.

Дав немного походить по Арене, прикинуть положительные и отрицательный свойства местного грунта, что устилал поле завтрашней битвы, меня отвели назад, надзиратель, в качестве аванса дал сигарету и половину питательного батончика. Закурив, я лег на кровать и прикинул завтрашний бой. Боюсь ли умереть? Да, мы все боимся, кто бы что не говорил. А что будет если против выставят кого-нибудь из Корпуса? Тогда может сразу наложить на себя руки, самовольно выйти из их игры? Нет, не могу, лучше сдохнуть на арене от ран, гордо стоя наперекор крикливой толпе, я все-таки генерал Корпуса Смерти. Возможно ли бежать? Пока не нашел ни одной уязвимости, посмотрим, может Арена все же даст шанс.

***

Воскресенье, как и прочие дни, началось с отвратительного завтрака. Привычный допрос сменило очередное безделье. Иногда мне казалось, что слышу шум зрителей, но не мог понять взаправду это или всего лишь разыгралось воображение от нервного возбуждения. В 11.30 за мной пришли надсмотрщики.

На этот раз повязку сняли с глаз в другом помещении, и судя по воздуху недалеко от выхода. Освободили руки от кандалов, после чего под дулами автоматов «предложили» одеть броню гладиатора, явно изготовленную специально для меня – позолоченный доспех с эмблемой Корпуса Смерти на груди. Спорить я не стал, желая избежать «убеждений». После подошел врач и закрепил на руке необычный манжет.

– Что это?

– Устройство для ввода стимуляторов, если вдруг решишь, будто тебе не нужно драться.

Тут у меня появилась мысль схватить медработника и прикрываясь его телом, сразиться с охраной, без вариантов убьют, но могу и парочку прихватить с собой, хм, отложу на время дельную мысль.

Завершив приготовления, предстал перед вчерашней дверью, слушая крики и улюлюканье толпы, жаль, что мы не разрушили этот храм садизма.

Через решетку вижу мое оружие – добротный двуручный меч, с изящным эфесом, который должен довершить образ. Похоже они строят на меня определенные планы. Размышления прервал голос диктора, разнесшийся по всей Арене.

– Дамы и господа, уважаемые служащие и наш спаситель – неподражаемый лорд-диктатор! Перед вами сейчас развернется заключительная и самая многообещающая схватка дня! Напоминаю зрителям о последнем шансе сделать ставку, а нашим пленникам о главном призе – победитель турнира получает свободу! Итак, команду синих представляет вожак банды «Кровавые»98 по прозвищу Свежеватель. По слухам, ублюдок за раз сразил пять наших солдат!

Трибуны ответили неодобрительным свистом.

– Команду красных представляет некогда комиссар Трибунала, предатель, перешедший на сторону врага, став его, не побоюсь того слова, легендарным военачальником! Перед вами сам генерал Ворон!

Ворота открылись, одновременно стены комнаты начали накаляться, вынуждая любого выйти на арену. Как только я вступил на песок шум негодования во много раз превзошел предыдущий, в меня полетел мусор и комья грязи, принесенной с пепельным снегом. Тем не менее поднял меч и высокомерно поприветствовал Трибуны, и тут я заметил высокую ложу, где чванливо расположился сам лорд-диктатор, до него всего метров двести, а максимально можно приблизиться до ста, если подойти к краю арены. Его охраняет два кольца солдат, внешнее – по всему периметру трибун и внутреннее – личная гвардия вокруг самого мерзавца. Легендарный военачальник, проскользнули в мыслях слова диктора, и сразу же обреченный на смерть ум уцепился за идею. Я дорого отдам вам свою жизнь, ублюдки, а сейчас хорошо, подыграю вам. Мое лицо исказила злая усмешка, демонстративно держа меч одной рукой визуально провел им по толпе простых граждан, затем свободной рукой несколько раз ударил в область сердца и что есть мочи выкрикнул: «Я сражаюсь в честь вас простые люди Новасити!». Те, кто был ближе услышали мои слова и с удивлением начали передавать из уст в уста странную новость, свист сменился на гомон.

– Да начнется бой! – скомандовал диктор, и толпу снова охватил радостный вой.

На меня надвигался воин, облаченный в турнирную металлическую кирасу, вымазанную краской словно кровью, гармонирующей со свежими пятнами на песке. В одной руке он держит топор, в другой кинжал. Я чувствую, как в тело вонзилась игла, тепло, а вместе с ним заряд бодрости словно прилив, волнами разошелся по всему телу. Лицо противника перекосило, вся его мимика выразила сильную боль, перешедшую в безумную ярость, и с иступленным криком он бросился на меня. Я никогда не фехтовал, нас этому не учили, тем не менее, как мог встал в подобие боевой стойки, ожидая врага для одного мощного удара. Свежеватель надвигается с поражающей быстротой, я заношу меч, мгновенье и обрушиваю боковой удар на врага.

Обезумев от препаратов, он даже не попытался увернуться, меч вонзился в бок гладиатора, дойдя до позвоночника. Вождь банды отшатнулся, сделал шаг в мою сторону, и упал на колени. В угоду зрителям, я добил узника, вонзив в грудь меч, и оставив его в теле эффектно удалился, аплодируя зрителям. Толпа ликовала. Получил ли я удовольствие от победы? Нет, все подчинено цели.

***

С момента боя допросы практически прекратились их сменили тренировки малыми группами под контролем хорошо вооруженных охранников. Мне начали колоть препарат, блокирующий отторжение имплантов. Нас тренировалось четыре человека, когда как надсмотрщиков было двенадцать. В мою группу входил молодой ирокез, сражающийся молотом, бывший командир роты Корпуса капитан Фок, с мечом и щитом, который всегда становился по стройке смирно завидя меня и рядовой солдат Корпуса, что разочаровался во всей своей жизни, в его руках лежал трезубец, которым он благодаря чистой удаче смог заколоть своего первого соперника. До нас довели, что в следующем бою будем сражаться в команде, так как «пленники слишком много жрут, а еду необходимо экономить вдвойне, после уничтожения части ферм». Спектакль продолжается, и мне в нем отвели главную роль. Единственное хорошее событие после крайнего боя – азартный тюремщик сдержал слово, и в моих руках оказалась пачка сигарет и дерьмовая книга из бульварщины Новасити, тем не менее все лучше, чем смотреть в потолок.

***

Во втором бою против нас выставили четырех бойцов в образе Апостолов Очищения, рискну утверждать, что они самозванцы, вряд ли кто выжил после штурма форта. Исхудавшие измученные тела держала на ногах убойная доза наркотиков. Я, как и в прошлый раз поприветствовал трибуны, за что поймал на себе укорительные взгляды боевых товарищей. Не дожидаясь сигнала о начале боя псевдоапостолы ринулись к нам. Облаченные в грязные табарты со следами крови и пуль, без доспехов, с грубыми тесаками, они по замыслу обязаны были умереть в этом бою. Я приказал держать разряженный строй на одной линии, позволяющий встретить их всем разом и в то же время дающий свободу для размаха и уклонения. Как и ожидалось самый здоровый вырвался вперед. Я нанес удар сверху вниз, он попытался отразить тесаком, безуспешно, блок пробит, а меч рассекает ему грудь, после чего его добивает трезубцем рядовой. Следом навалились остальные, молодой дернул за древко, но оружие безнадежно застряло, доля промедления и ему тесаком распороли живот, прежде чем подоспел ирокез и молотом размозжил голову нападавшему. От моего первого удара, на удивление ловкий для своего истощенного состояния, номинальный командир врага увернулся, и уже мне пришлось парировать выпад, затем еще один, враг сблизился, делая невозможным размах моего длинного меча, очередной удар не успеваю перехватить и тесак скользит по моим доспехам. Этого мгновенья мне хватило для тычка гардой, противник отшатнулся, и новой атакой я отсек ему ногу, повалив на землю, и затем резким движением пронзил сердце обреченного. В то же время, бывший офицер Корпуса перерезал глотку последнему бойцу. Толпа рукоплескала. Острие моего меча нацелилось на лорда-диктатора, бросая ему вызов, а последующий плевок – грубейшее оскорбление нового лидера. Зрители отреагировали на неожиданный жест еще большей бурей оваций. Судя по замешательству в ложе, он не ожидал подобной дерзости и тем более такой реакции простого народа, приятно осознавать, что я нассал в его бочку меда, как говорили древние. И все же он быстро сориентировался, позерно улыбнулся и кивнул в ответ, демонстративно принимая вызов. Я напрягся, предвкушая новый бой, только продолжения не последовало, разрушив мою фантазию, нас отвели обратно в камеры, подгоняя словно скот.

В ту же ночь в камеру зашли четверо, может пятеро, плотными ударами меня повалили на бетонный пол, затем били ногами. Намек очевиден, книгу и сигареты забрали.

***

Через неделю, ушибы и гематомы еще болели, но не так как сломанное ребро. Повод ли это снять меня с соревнований? Ха, смешно! В третьем бою против меня поставили одного из Жнецов, я узнал его по лицу, кажется он был из второй роты, точно. На груди его турнирного доспеха, как и у меня красовалось знамя Корпуса. Они ведь специально выбрали моего подчиненного, мерзавцы, к черту их правила. Я бросил меч на песок, к неудовольствию трибун. Охранники подняли автоматы в ожидании команды. Лорд-диктатор, что-то шепнул распорядителю турнира.

Мою руку, как и прежде пронзила игла, только препарат проник в организм вместе с сильной болью, в голове помутнело, боль отступила, силы вновь приходят ко мне и с ними меня наполняет ярость и жажда… жажда крови, разрушения. Пытаюсь сопротивляться своим чувствам, дыхание участилось, а сердце бешено забилось, подняв меч, тут же отшвырнул его в сторону. Жнец, поняв, что происходит, достал кинжал, показал средний палец почетной ложе и перерезал себе сонную артерию. Толпа ахнула, я кинулся к мечу, мне уже было все равно на план и свою жизнь, только бы получилось забрать с собой побольше подонков.

Позже я спросил себя, смог бы поступить также? И ответ был неутешительным. Но сейчас, времени на раздумья не осталось, увидев истекающее кровью тело, неистовство захлестнуло меня, схватил меч и выкрикивая ругательства побежал к стоящему на коленях гладиатору. К еще большему удивлению зрителей, я пробежал мимо.

– Ты всего лишь жалкий трус! – прорычало все мое нутро лорду-диктатору. – Выйди и сразись со мной ублюдок! Я убью тебя!

В слепой ярости я не заметил, как позади открылась дверь, мне оставалось не так много шагов, чтобы окончить жизнь, так и не достигнув цели. Удар током повалил меня с ног. Руку опять пронзила игла, и гнев резко сменился невероятной слабостью. Попытался встать, но тело больше не слушалось меня.

– И он бросает мне вызов?! – усмешка через громкоговорители разнеслась по всей арене. – Ты даже на ноги подняться не можешь!

Скрипя зубами, сжав всю волю в кулак, опираясь на меч, я все-таки встал в полный рост.

– Хорошо, – по арене в непривычной тишине раскатились эхом одинокие хлопки. – Дам тебе шанс сразить меня, но его нужно заслужить, пройдешь следующий этап, и я дарую тебе честь сойтись со мной на мечах!

Под улюлюканье толпы меня вынесли с арены.

С того момента колоть препарат для имплантов мне перестали и скудно кормили раз в сутки, делая все, чтобы следующий бой стал для меня последним. Один раз охранник, который постоянно делал ставки тайком бросил мне сигарету и питательный батончик. В его глазах я прочитал жалость, искренне удивив меня.

– Прости Ворон, следующий бой буду ставить против тебя.

– Абсолютно верное решение, – я вымученно улыбнулся. – Не знаешь кто против меня выступит?

– Никто не знает, ходят только слухи, кто говорит – мутанта, кто утверждает – боевого андроида.

– А ты что думаешь?

– Знать не знаю, но тебе точно крышка, зря ты поругался с большим боссом из Эдема.

– Герои любят трудности.

Теперь уже улыбка появилась на его лице.

– Тоже мне герой, пол города разворотили. А как же раньше любил смесь из тушеной свинины, лучше б вы помалкивали, – тюремщик сплюнул на пол. – Эх, мне бы до пенсии дотянуть.

– А люди, что про меня говорят?

– Ты популярен, им нравится твои приветствия и дерзость, да и вообще вся твоя история.

– Есть преобладающие мнения, почему Корпус Смерти штурмовал Новасити?

– Какие мнения?

– Ну главные, популярные.

– Ааа. Ну в основном говорят – хотели пограбить, а разве нет?

– Нет конечно, а еще?

– Ты хочешь сказать, та чушь про освобождение от гнета и прочее, все правда?

– Да.

– Это ты щас так говоришь, а тогда либо думал всех баб… Кто-то идет. Я пошел, о разговоре и моих подарках ни слова.

– Как скажешь.

– Я серьезно.

– Да понял.

***

Весь мой распорядок дня свелся к хождению по камере и по мере ухудшающегося самочувствия все чаще к лежке на кровати. Остальные надзиратели не разговаривали со мной, так что я все свое время посветил воспоминаниям и стройке безумных планов убийства лорда-диктатора, побега и прочего, хотя отчетливо осознавал грядущую кончину.

Утро четвертого боя, было такое же невзрачное и ветреное, как и предшествующие, единственное, стало холоднее, изо рта шел густой пар, а на трибунах кое-где виднелись сосульки. Однако низкая температура не охладила пыл зрителей, возбуждение в предвкушении кровавого зрелища пронизывало холодный воздух. Я сильно похудел и некогда в пору доспех сейчас болтался на истощенном теле, своей тяжестью давя на плечи. Мои скудные надежды дотянуть до пятого боя растаяли вчера, когда в местах сочленения кожи и металла пошло воспаление. Бьет озноб, и скоро начнется гангрена, но я не ощущу всей ее прелести, осталось совсем немного до встречи с костлявой погибну, вопрос лишь кто проводит меня к ней. Мне не стали одевать манжет с инъекциями, согласен, уколы здесь уже излишни.

И вот стою на песке, сжимая меч в руке. Если бы не бионика, вряд ли смог бы поднять его, не говоря о нанесения смертельного удара, за каждый взмах придется заплатить новой болью в отмирающих конечностях. Отбросив шлем, как бесполезную обузу в моем состоянии, как прежде поприветствовал толпу, она ответила мне взаимностью. Перекрикивая шум, диктор начал объявлять моего последнего соперника:

– Против генерала Корпуса Смерти, блистательного Ворона, чье коварство обернуло его против нас – жителей Новасити, выступит чемпион города, неутомимый комиссар, убивший десятки, нет сотни врагов, с боем вырвавшийся из плена! Истинный воин и защитник! Встречайте! Комиссар «Бессмертный»! Viva immortalis!

Ворота открылись, неспешной, уверенной походкой вышел высокий и крепкий по виду воин Трибунала в богато украшенной регалиями и наградами штурмовой броне. Шлем его инкрустировали золотом, а смотровые линзы поменяли на кроваво-красные. Он олицетворяет величие города, в его руках в свете прожекторов блистает топор, которым в далекой древности лишали приговоренных жизни. Рыцарь, воплощение силы и гордости, молча пошел на меня, где каждый шаг словно отсчет последних секунд моей жизни, я хромая поплелся навстречу. До моего уха донесся возглас одного из зрителей:

– Да они его замучили!

Подхватил другой:

– Он обессилен!

Третий:

– Жульничество!

Недовольство разошлось по трибунам и преобразовалось в единый лозунг:

– Хотим честный бой! Хотим честный бой! Хотим честный бой!

Лорд-диктатор начал в гневе кричать на распорядителя, но схватка обязана продолжаться. Пользуясь длинной топора, комиссар первый нанес удар, я с трудом отразил, и превозмогая боль пошел в атаку. Реакция, сила, ловкость, умение, все лежит на чаше весов врага в этом поединке. Мое короткое наступление захлебнулось ударом древка в бровь, по лицу обильно потекли ручьи крови. Следующий выпад должен был расколоть голову как спелый плод, с трудом я увернулся. Удар, еще удар, моя отчаянная контратака без особого труда блокирована неприятелем, удар, силы оставляют меня, удар, блок пробит, рана зияет в руке, отмашка обреченного, сервоприводы бионической руки недовольно заскрежетали, я разрубаю древко топора пополам, но остаточной силы не хватает пробить доспех, враг хватает бронированной перчаткой мой меч и бьет, пытаюсь инстинктивно увернуться, не отпуская меч, топор вонзается в тело, пробив броню, и вероятно подключичную артерию. Комиссар одернул топор, из раны брызнула кровь, орошая багровой краской мой и доспех соперника, отпустив меч, я падаю на колено. Только не на коленях, попробую встать, но уже падаю на два. Комиссар же не спешит меня добивать.