Сага о первооткрывателях

«Я – Юра!»

«Помню, что, когда мы были ещё студентами, мама как-то сокрушалась, что ей надо бы купить тёплый платок, да денег нет. И что Коля и Володя совсем не помогают. Юрик сказал: «Мамочка, как только я начну зарабатывать, ты ни в чём не будешь нуждаться!» Мама сказала, что Коля и Володя то же помогали, пока не женились. И с тобой, когда женишься, будет тоже самое. На это Юра коротко сказал: «Я не Коля и Володя, я – Юра». И вышел из комнаты. Своё слово Юра сдержал и аккуратно присылал маме из Якутии половину своей зарплаты и до, и после женитьбы. Зарплата у Юры была немаленькая, и мама ни в чём не нуждалась, и в трудную минуту помогала всем нам. Не помню, в каком году Юра женился на Анне Фёдоровне. Год её рождения и её девичью фамилию я не знаю.

Мать Нюси была «мамушка»[7] в артели старателей, поисковиков золота. Нюся рассказывала мне, как над ней, когда ей было 5 лет, «подшутил» один из старателей. Он спросил, не хочет ли Нюся кедровых орешков, и когда она протянула к нему сложенные лодочкой ладошки, он высыпал в них горсть чёрных тараканов. Нюся говорила, что от испуга с ней сделался нервный припадок, и её еле отходили. Можно представить себе, какая обстановка царила на этих зимовках. Пьянка там шла беспрерывно. Часть намытого золота утаивали, не сдавали в контору, а выменивали у китайцев на спирт, привозимый контрабандой. То же самое проделывали с пушниной. Китайцы были искусными контрабандистами.

Я видела мать Нюси только один раз, когда она с дочерью Нюси от первого брака приезжала к нам в Ленинград. Дочь Нюси Валерия постоянно жила с бабушкой в Якутске, как до женитьбы Юры, так и после неё. Уже взрослой, замужней женщиной Лера приходила к нам в Москве на Серпуховку. Она в то время работала (а может быть, и теперь работает) врачом в одном из московских роддомов. Она-то мне и рассказала о смерти своей бабушки.

Возвращаюсь к женитьбе Юры. О том, что женился, он написал нам из Якутска. Приехал он домой, когда его старшему сыну Лёне было года два. Проведя отпуск дома, он вернулся в Якутск, а Нюся осталась в Ленинграде. Она не обладала хорошей фигурой, была маленького роста и очень толстая. Костя Мотыльков прозвал её АНТ-25. Эта кличка к ней пристала, так мы называли её между собой, а в глаза – Нюсей…

…Родился второй сын Юры, Борис. Вскоре после его рождения в очередной отпуск приехал Юра. Он говорил мне, что ему надоело скитаться и он хочет поступить в электротехнический институт. К тому времени истёк срок брони, освобождающей Юру от армии, и ему пришла повестка из военкомата. Если бы Юра не был Юрой, он не пошёл бы сразу в военкомат, а восстановил бы сначала бронь. Но Юра этого не сделал. Он явился в военкомат, и ему приказали прибыть на другой день. Словом, его призвали в армию. В это время в Якутске спохватились и вслед Юре срочно выслали бронь. Катя с ней побежала в военкомат, но там сказали, что Юра уже является военнослужащим, изменить ничего нельзя. Юра был зачислен в армию танкистом и направлен для прохождения службы в Белоруссию.

Когда у меня родилась ты, дочурка, я получила от Юры очень тёплое письмо. Он поздравлял меня и вашего папу. Просил подробнее написать ему, как ты, сколько весишь, и какого ты роста. Спрашивал, как прошли роды, как мы с Васей думаем назвать. Мне очень жаль, что я не сохранила этого письма. Последнее письмо от Юры получила уже во время войны мама. Он писал, что их полк вырвался с большими потерями из окружения, что он своими глазами видел все ужасы войны – убитых детей, стариков и женщин, сожжённые деревни, вытоптанные хлебные нивы. Писал, что не знает, на какой участок фронта их направят. Письмо он закончил фразой: «Мамочка, родная, не грусти, кончится война, и я вернусь». Но он не вернулся».

Как хорошо, что Нина Ивановна оставила свои воспоминания. Есть возможность читать записки умного, с живым характером человека. Я по-хорошему завидую братьям Серпуховым: Николаю, Владимиру, Юрию. В их жизни была такая сестра…

Средний брат Володя

«Володя[8] родился в 1899 г. С серебряной медалью окончил 10-ю мужскую гимназию. В молодости Володя был очень озорным. Папу часто вызывали для объяснений в гимназию. Сохранилась фотография (не знаю, у кого она сейчас), на которой снят класс, в котором учился Володя. В первом ряду с торжественными лицами сидят педагоги, а в заднем ряду с лихо сдвинутой набекрень фуражкой возвышается на полкорпуса выше всех Володя. Папе часто приходилось ходить и извиняться за поведение Володи. Но, несмотря на шалости, Володя и гимназию окончил с серебряной медалью. Он очень увлекался хоккеем. Клюшка у него была, но не было обмоток на ноги. (Тогда играли, забинтовывая ноги толстыми шерстяными обмотками.) Володя просил маму купить ему обмотки, но безуспешно, так как мама считала хоккей баловством, мешающим заниматься. В это же время на кровати Коли и Володи были куплены два пушистых шерстяных одеяла. Володя, недолго думая, отрезал от того и другого по длинной полосе себе на обмотки. Ему тогда здорово попало. Не подумайте, что его выдрали: нас никогда не били и не лишали за обедом сладкого. Просто мама его отчитала и запретила играть в хоккей. Но Володя по-прежнему потихоньку от мамы продолжал играть в хоккей в самодельных обмотках.

Окончив гимназию, Володя поступил в Горный институт, но, не окончив второго курса, добровольцем ушёл в Красную Армию. Прослужил он рядовым всю гражданскую войну. Воевал на разных фронтах. Помню, как он на минутку забежал домой, когда красные гнали от Ленинграда войска Юденича. На каких ещё фронтах воевал Володя, не знаю.

Помню, когда его демобилизовали, он приехал к нам в Петровское. Будучи человеком компанейским, он быстро сдружился с местной молодёжью, организовал любительскую труппу и поставил пьесу Островского «Бедность не порок», где играл роль Африкана Савича. Дядя Коля извлёк из сундука свой сюртук и дал его Володе. Спектакль прошёл успешно. Сюртук был снова убран в сундук, и Володя поехал в Петроград восстанавливаться в институте.

Но тут произошло событие, чуть не кончившееся для него трагически. В Боровичах его арестовали как дезертира. Дело в том, что Володя оставил бумажник с документами в сюртуке. Я не знаю, каким образом об этом узнали дома. Начался переполох. К счастью, дядя Коля догадался заглянуть в карман своего сюртука и обнаружил там бумажник. Не знаю, с кем бумажник переправили в Боровичи и отдали Володе, который в ожидании суда сидел на «губе». Удостоверившись, что Володя демобилизован досрочно для продолжения образования, военное начальство его с миром отпустило.

Восстановление в Горный далось Володе нелегко. В то время ректором был профессор Герман. Он же был ректором, когда учились и мы с Юрой. Когда Володя подал заявление с просьбой восстановить его в институте, Герман восстановить решительно отказался, сказав: «Раз вы добровольно бросили институт, учиться в нём вы больше не будете». Я не помню всей истории Володиного восстановления, знаю только, что он восстановился. У Володи на всю жизнь осталось на кисти левой руки пятно от ожога. Он рассказывал, что прижигал себе руку, чтоб не набить Герману во время разговора с ним морду.

Потом, когда Володя стал сначала известным геологом, почётным членом географического общества и, наконец, профессором института, у него с Германом были прекрасные отношения».

Добавим к воспоминаниям Нины Ивановны: Владимир Иванович, бросив учёбу в гимназии, в ноябре 1917 года уехал санитаром студенческого отряда Красной армии на фронт. В 1918 году окончит с серебряной медалью 10-ю Петроградскую гимназию.

И вновь служба. Теперь – в кадровой роте ВЧК по охране путей сообщения.

Он участвовал в боях под Харьковом и Одессой, под Уфой, осенью 1919 года защищал Петроград от Юденича, в 1920 году воевал против петлюровских отрядов Тютюнника и Кацуры под Кременчугом. Демобилизовался в октябре 1922 года.

В Горный институт подаёт заявление в 1919 году, но окончит его только в 1939-м экстерном и с отличием. Участие в экспедициях, открытия, которые он делал на Дальнем Востоке, Алдане, Чукотке, не оставляли времени для академических занятий в институте.

В 1926–1929 годах он возглавлял Алданскую геологопоисковую партию, в 1930–1933 годах производит геологическую съёмку и разведку в Удском районе…»

Катя

«Тётя Катя[9] родилась в 1905 г. Училась сначала в той же школе, что и все мы, потом в Екатерининской женской гимназии. В Гатино, не помню где, но не в одной со мной школе. В Петровском недолго училась. По приезде в Ленинград сначала училась в школе на Выборгской стороне, потом неделю в Лентовке и, наконец, окончила школу у Пяти Углов. В этой школе директором был Боровский – первый муж Елены Осиповны Сычёвой. Ту же школу у Пяти Углов окончил и Юрик – мой брат и ваш дядя. Высшее образование получила в университете, занималась на химическом факультете.

Катюша была очень слабым ребёнком, да и взрослой не стала крепче. Когда ей было 4 года, она перенесла очень тяжёлую форму крупозного воспаления лёгких, её едва удалось спасти. Мама рассказывала, что мы в то время жили на даче в Парголово. Стояло прекрасное лето. Нас выкупали в ванне и спать уложили не сразу. Катенька вышла и села на крылечко. На другой день у неё поднялась температура. Из рассказов мамы я помню, что Катю лечил доктор Мартынов. Он говорил, что когда уже почти не было надежды, он, рискуя, вводил Катюше «лошадиные дозы» камфоры. В то время у нас гостила бабушка Татьяна Даниловна. Она сказала: «Что вы мучаете ребёнка, дайте ей умереть спокойно, положите её под образа. Разве вы не видите, что она отходит». Мама говорила, что у Катюши уже началась синюха: посинели ногти и нос. Мама также говорила, что папа закричал на бабушку: «Мамаша, уйдите из комнаты и не суйтесь не в своё дело!» Наконец выступил пот и температура упала – кризис миновал. Доктор вздохнул с облегчением и сказал: «Ну, теперь будет жить». Катюша поправилась, но лёгкие остались слабыми. Впоследствии у неё развился туберкулёз, который во время блокады свёл её в могилу. Подробно об этом я напишу ниже.

В детстве Катенька была очень тихой, послушной девочкой. Я не помню её подруг в школе и гимназии. Когда она окончила школу у Пяти Углов, она подружилась с Лёлей Соколовой, очень хорошенькой бойкой девушкой. В университете она дружила с Таней Ендовицкой и с Ниной (фамилию забыла). Об этих её подругах я ещё расскажу.

Во время нашего отрочества дома у нас было очень шумно. У брата Володи было много друзей однокурсников, и они постоянно бывали у нас. Володины друзья меня мало интересовали, но Лена и Катя жили полной жизнью, то есть очень весело. Впрочем я в своей компании тоже не скучала. Назову из Володиных друзей тех, кто чаще других бывал у нас.

1) Мишка Слейников (жил у нас больше года). 2) Коля Сочновский. 3) Аркадий Корольков. 4) Клёма Звонарёв. 5) Ванька (Ванька с трубкой) и 6) Валентин Цареградский.

«Ванька с трубкой» влюбился в Катю и просил её немедленно выйти за него замуж. Катя сказала, что вряд ли мама и папа позволят ей выйти сейчас замуж. Ванька стал уговаривать её зарегистрироваться потихоньку. Кате было 15 лет, и вряд ли бы их зарегистрировали.

Когда мама узнала об этом, она очень возмутилась и запретила Ване приходить к нам, а Володе – приглашать его.

Рассказывая о друзьях Володи, я не упомянула, что у Кати начался роман с Валентином Цареградским, прозванным «бледнолицым юношей». Роман кончился свадьбой. Катюша вышла замуж очень молодой. Ей ещё не исполнилось 17 лет. Было это в 1923 г. В 1925 г. родилась Вероника, а в 1927-м – Ира. Катюша ездила с детьми на лето в семью Валентина в село Никольское-на-Черемшане. По преданиям, там разыгралась трагедия, описанная Пушкиным в Дубровском. До революции земли вокруг Никольского принадлежали помещику Троекурову.

Катюша надолго оставляла девочек в Никольском у свекрови. Рина спала там на сундуке и однажды ночью упала с него и сильно ушиблась. Зимой она начала жаловаться, что у неё болит ножка. Она уже с трудом ходила. Осмотреть её был приглашён известный в Ленинграде хирург – профессор Буш. Дочь маминой приятельницы Е.В. Редько была замужем за сыном Буша. О Редько я ещё буду говорить, когда начну писать о себе. Буш осмотрел Рину, потом положил на пол коробок спичек и попросил Рину его поднять. Наклониться Рина не могла и присела на корточки. Буш сказал, что у неё туберкулёз позвоночника и попросил её раздеть. Когда Рину раздели, он показал, что один из позвонков у неё значительно увеличен, и сказал, что это начал развиваться горб, и её нужно положить в костно-туберкулёзный санаторий. Туда годами ждали очереди, но он хорошо знаком с главврачом профессором Хренниковым и даст ему письмо.

Благодаря этой протекции Рина была принята сразу же. Она пролежала там несколько лет в гипсовом корсете. Этим беда не кончилась. Рина захворала скарлатиной. Образовался натёчник, и Рину пришлось оперировать. Катя в это время училась в институте».

Это только небольшие отрывки из воспоминаний Нины Ивановны Серпуховой, достойные быть изданными пусть небольшой, но отдельной книжкой.

Гранит науки

Ещё студентом В. Цареградский начал работать с профессором Рябининым, специализируясь по древним позвоночным животным.

Первую свою самостоятельную работу студент Цареградский провёл в бассейне Северной Двины, занимаясь изучением развития древних ящеров. Об этом классе животных он напишет шесть статей.

Раздобыв умершего варана в зоологическом саду, он отпрепарировал его скелет, выварил, привёл в порядок. И получил возможность сравнить скелеты современных ящериц со скелетами мезозавров. Манила большая тема: «Эволюция костного скелета».

В характеристике, подписанной палеонтологом, профессором Анатолием Николаевичем Рябининым, В.А. Цареградский аттестован самым лучшим образом. Он хорошо занимался по его предмету, обнаружив способности к научным исследованием. Добросовестно выполнил порученную ему работу по описанию останков мезозавров, найденных в верхнемеловых отложениях Саратовской губернии, Уральской области и Донецкого бассейна. Статья В.А. Цареградского, посвящённая данной теме, была напечатана в «Известиях Геологического комитета» за 1924 год. Профессор отмечает, что студент приступил к изучению палеонтологических окаменелостей Приморского края, настаивал, чтобы данная тема была закреплена за его подопечным. Дипломная работа, которую предстояло защитить, носила название «Мезозавры в современном научном освещении». Обоснование подписали ведущие палеонтологи СССР – профессора А.Н. Рябинин и Н.Н. Яковлев.

Для прохождения 2-й Геологической практики В.А. Цареградский отправился на Северо-Восток, в район реки Ветлуги. Одну часть маршрута (до Вологды) он проехал на поезде, другую (до Устюга) – на пароходе. В ходе практики студент успешно выполнил учебный минимум по геодезии и геологии.

Год спустя, 14 мая 1926 года, его командировали в район бассейнов рек Алдан и Тымиток Якутской ССР в составе геолого-разведочной партии В.И. Серпухова. Здесь Цареградский получил должность производителя работ. Район оказался совершенно диким. Выпал снег, задержавший возвращение геологов на две недели. Осложнила ситуацию болезнь В.И. Серпухова. В.А. Цареградский временно принял на себя заботы по экспедиции. В 24 года это настоящее испытание, которое он успешно выдержал. В марте 1926 года В.И. Серпухов пригласил В.А. Цареградского в качестве заведующего поисковыми работами в Южно-Алданском районе Якутской ССР.

Алданская экспедиция не помешала В.А. Цареградскому продолжить работу над дипломным исследованием. В мае 1927 года он берёт отпуск и проездные документы до станции Большой Невер Амурской железной дороги. Осенью В.И. Серпухову вновь пришлось объяснять отсутствие студента, своевременно не прошедшего регистрацию в институте. В.И. Цареградский задержался на реке Алуткан, где проводились работы по нарезке шурфов.

Наравне с активным участием в полевых работах, прохождением пяти практик (геодезической, горной и трёх геологических) студент В. Цареградский за период учёбы прослушал и выполнил практические задания по 52 курсам.

После работы на Алдане его взяли на учёт в секции золота и платины Геологического комитета как специалиста по золоту.

Специалистов в стране не хватало. Каждый студент был на строгом учёте. За год до окончания института, с четвёртого курса, они уже назначались начальниками геологических партий.

Будущий «Золотой Моцарт» и «Бледнолицый брат»[10]

Эти стихи о Ю. Билибине сложили в период его работы сразу после окончания института на Алдане его друзья геологи.

Слово «клад» в данном контексте – в устах геологов звучит особо. Шутливо-дружеское стихотворение, но всё же… Не о каждом из нас наши коллеги по работе скажут громко и с таким восторгом!..

Да ещё в суровых природных условиях, при постоянной угрозе голода, холода и бытовой неустроенности…

Я сижу за рабочим столом и перебираю скопившиеся на нём фотографии участников Алданских и Колымских экспедиций.

Невольно отмечаю, что чаще всего нахожу на них Ю. Билибина с улыбкой на лице. И там, где он заснят реалистом ещё в 1913 году, и там, где в группе геологов Н.И. Зайцева, П.М. Шумилова, где сидит один во время Первой Колымской экспедиции. Он и здесь, глядя прямо в объектив, улыбчив и доброжелателен. Полная самодостаточность и раскованность.

Я заметил, что и люди, если он оказывался рядом с ними, становились улыбчивыми, это хорошо видно по фотографиям. Такой притягательный магнетизм излучал этот человек.

Невольно ищу семейную фотографию Билибиных. Всматриваюсь в лица отца его, матери, двух сестёр.

Билибины упоминаются в российских книгах, грамотах со времён Иоанна Грозного. В их талантливом роду – математик, известный художник, автор учебников по алгебре и геометрии, учёный-этнограф.

О своём детстве и юности сам Ю.А. Билибин оставил сведений мало.

Родился он 6 мая 1901 г. (старого стиля) в г. Ростове Ярославской губернии в семье кадрового военного. Отец – офицер-артиллерист, мать – преподаватель Ростовской прогимназии. Дома все любили искусство, рисовали, музицировали. Во время Первой мировой войны его отец, Александр Николаевич, в чине полковника командовал 56-м парковым артиллерийским дивизионом. С 1918-го по 1922 год служил в Красной армии. Мать София Степановна преподавала. Жила позже вместе с сыном в Ленинграде, встретила там войну и пережила блокаду.

…После Ростова Билибины осели было в Карачеве, уездном городишке, где на базаре приятно пахло хлебом, кожей, лошадьми. Однако отца часто переводили служить с одного места на другое. После Карачева жили в скучном Царском селе в казённых флигелях офицерской школы. Затем – в шумной Самаре, вблизи раздольных Жигулей и Волги. В купеческом городе с зазывными базарами, где манили к себе яркие игрушки, шарманки.

В 1911 году Юрий поступил в Самарское реальное училище. Из похвального листа того времени: «Педагогический совет Самарского реального училища имени императора Александра Благословенного на основании параграфа 30 Правил об испытаниях учеников реальных училищ, учреждённых г. Министром народного просвещения 29 апреля 1895 года, наградил этим листом ученика 1-го класса Билибина Георгия за примерное поведение и отличные успехи, показанные им в истёкшем учебном году. Самара, 8 сентября 1912 года». И в последующие годы Юрий (Георгий) учился очень хорошо.

После Самары – Смоленск. В нём семья Билибиных оставалась дольше всего. Пережили две войны и две революции. Здесь Ю. Билибин оканчивает в 1918 году реальное училище. В этом же училище, где работала учительницей мама, учились сёстры Людмила и Галя.

Неистощимый на выдумки, отец делал жизнь семьи весёлой и праздничной. Дом, который они снимали, был превращён в уютный уголок.

Александр Николаевич, строгий на вид, с усами, торчащими будто пики, острой бородкой, сочинял шуточные стихи. Сам редактировал рукописный семейный журнал «Уютный уголок». Сам рисовал картинки, рамки. Подписывался – «редактор Шампиньон», «художник Пупсик». Сотрудниками журнала были все члены семьи. Они выступали под псевдонимами: Муха, Мурзилка, Кругломордик, Галка-Мокроглазик, Стрекоза, леди Зай.

В феврале 1919 года Ю.А. Билибин добровольно вступил в Красную армии, служил вместе с отцом до 1921 года в штабе 16-й армии. Из Красной армии он был направлен в Смоленский военизированный политехнический институт, в сентябре 1921 года перевёлся в Петроградский горный институт.

В начале 20-х годов институт на Неве – один из центров геологической науки. В нём работали выдающиеся представители отечественной геологии: А.А. Борисяк, Д.И. Мушкетов, А.Н. За0варицкий, А.К. Болдырев, С.С. Смирнов и др. Здесь-то и встретились два энергичных студента – Ю.А. Билибин и В.А. Цареградский. Это произошло в лаборатории количественного анализа, когда Юрий Билибин выполнял работы по химии.

У Билибина уже тогда были выражены не только задатки учёного, но и истинного философа с огромной внутренней интуицией.

Рудольф Седов пишет: «Цареградский хотел быть палеонтологом, Билибин – петрографом. Они не были похожи даже внешне: Билибин – огненно-рыжий, Цареградский, как цыган, – смуглый, чёрный; у Билибина выдавался массивный подбородок, у Цареградского – подбородок острый. И глядели они по-разному: светлоглазый Билибин – открыто и прямо, у Цареградского карие глаза смотрели как-то из-под бровей, прицеливаясь».

Дружба молодых людей объединила их энтузиазм и мечту, которые, пройдёт совсем немного времени, проложат русло их общей судьбы и в известной степени судьбы золотодобычи на Колыме.

…В институте работало студенческое научное общество, называвшееся геологическим кружком. Внутри кружка была организована Сибирская секция. Возглавил секцию Ю. Билибин. Организационное собрание секции состоялось 9 ноября 1923 года. В этот день члены секции, куда входили Е.С. Бобин, Д.В. Вознесенский, К.Г. Кригер-Войновский, А.Л. Лисовский, С.А. Музылев, В.А. Пресняков, С.А. Призант, В.И. Серпухов, Н.А. Хрущёв, В.А. Цареградский и Ю.М. Шейнманн, дали торжественное обещание свою основную деятельность сосредоточить на изучении геологического строения и подземных богатств Сибири и Дальнего Востока.

Мозговым центром секции были В.И. Серпухов и Ю.А. Билибин. Собирались чаще всего на квартире Серпуховых, где жила молодая семья Кати и Валентина Цареградских.