- -
- 100%
- +
Глава 3. Принцип профессиональной неприхотливости
Женя и рад был бы забыть Ирину, выкинуть из головы, но как забудешь, если они вообще-то работают вместе?
Нет, хозяйственный Николай даже в свой медовый месяц подсуетился – позвонил и предложил своему супер-химику:
– Ирина, если что, вы только скажите, я вам отдельную лабораторию сделаю. Хотите – в Питере, хотите, в Москве или у нас, во Владимирской области. Короче, где скажете!
Ирина поблагодарила, но осталась на своём месте.
Она вовсе не сомневалась в собственном решении, не пыталась «не сжигать мосты», просто сам Евгений очень просил не уходить:
– Я понимаю, что ты себе работу в любом случае найдёшь – даже вон к Кольке перейдёшь и всё, а мне куда деваться? Я-то где отыщу себе такого универсала-химика? Да ещё с пониманием того, что могу на него полностью рассчитывать и быть уверенным в его исследованиях?
Сама Ирина от лицезрения Жени вовсе не страдала, его тоскливые взгляды старалась не замечать, разумно полагая, что с этим он как-нибудь сам справится.
– И чего ради мне-то мельтешить? – в один прекрасный день спросила Ира у своего кота Семён Семёновича Горбункова.
Кот лениво прижмурился, зевнул, перетёк на её колени и абсолютно очевидно пояснил, что любое мельтешение – занятие зряшное и неразумное!
– Вот и я говорю, мой золотой! Не надо суетиться по ерунде! Впрочем, тебе это и не к лицу. То есть, не к морде!
Ирина с удовольствием осмотрела Семён Семёновича – с того самого момента, как они встретились, кот изменился – выросла густая шелковистая шерстка, переливающаяся на солнце достойным и солидным блеском, округлилась физиономия, прибавилось основательности в районе, который люди называли бы талией.
– Вот уж кто похорошел! – одобрила Ира. – Хотя ты у меня всегда самый красивый был.
Кот ничуточки в этом не сомневался, впрочем, был готов поделить пальму первенства с Ирой. На его взгляд, ей до идеала не хватало только шёрстки, полосок и хвоста.
Он с некоторым сожалением коснулся лапой её лица, но тут же простил Иру за это несовершенство – просто потому, что её любил.
По странному совпадению Ира тоже думала о любви – точнее, о том, что ей как-то не очень с этим везёт.
– А может, наоборот? Может, как раз очень везёт? Живу спокойно, без вулканических страстей, без выяснения отношений или чужого недовольства моими недостатками, ровно и приятно. Вот и думай, можно ли это назвать невезением?
Ирина пораздумывала и решила, что точно нельзя.
Именно из-за этого она одним махом расправилась с тётушкой, которая сдуру решила снова поучить её жизни, позвонив ей в обеденный перерыв.
– Неужели же ты настолько глупа, что всё-таки рассталась с Мироновым?
– Тётенька Сонечка, а помните, вы мне как-то про вашего однокурсника рассказывали? – милый тон племянницы тётушку сбил с толку.
– Про какого именно?
– Да про того, у которого никак практические работы не получались.
– Ааа, конечно, помню!
– А может, вам его как научного эксперта пригласить? Ну, у вас же исследования идут… наверняка его мнение вам очень пригодится!
– Ира, ты что? С ума сошла? О чём ты? Что ты несёшь? Как можно звать экспертом человека, который на данном поприще сам ничего не достиг? – возмутилась Софья.
– Вот и я о чём, тётушка! Вы же сами говорили, что брак у вас был неудачным, больше замуж вы не вышли, так почему мне советы раздаёте, да ещё те, о которых я вас не просила?
Ира вовремя выключила смартфон и улыбнулась сама себе.
– И как я раньше не замечала, что во мне столько семейных черт? Вот, например, язвлю чисто в дедовском стиле, разве что с поправкой на возраст и пол! Аж приятно!
Академик Вяземский, к которому Соня в состоянии вулкана Этны перед взрывoм прибыла жаловаться на племянницу, внимательно выслушал дочь, а потом довольно улыбнулся:
– Ирина абсолютно логична и безукоризненна в выводах! Я ею прямо горжусь! А ты… не лезь в её жизнь – она сама разберётся!
И, уже в спину обескураженной дочери, добавил:
– Так же, как это сделала в своё время твоя мать.
Так что Ира расчудесно чувствовала себя в своей лаборатории, а также дома – в квартире с котом, или, приезжая к маме или к деду за город, благо расстояние между их домами было невелико, короче, буквально везде!
Евгений же маялся, старался приезжать к Ирине только по крайней рабочей необходимости, правда, ровно до того момента, как не попал на съемочную площадку, где работали над рекламным роликом по его кормам.
На площадке гомонил режиссёр:
– Так, Светочка, душа моя, ты помнишь, что мы снимаем, да?
– Ачтотакое? – бесспорно красивая молодая женщина безмятежно оторвалась от смартфона.
– Не «чтотакое», а это не ролик про шоколад! Если ты думаешь, что я забыл, как ты меня чуть с ума не свела перманентным исчезновением реквизита, то ты ошибаешься!
– Да что ты на меня гнусно наговариваешь? – возмутилась Светлана, поправляя волосы. – Не видела я никакого реквизита! Не помню!
– Ага, а клич съёмочной группы «остановите актрису, она жрёт реквизит» ты тоже не помнишь?
– Поклёп! – с энтузиазмом откликнулась Света, потихоньку отодвигая в сторону миску с кормом…
– Она меня с ума сведёт! – пожаловался режиссёр коллективу, – Я же у неё двадцать раз спрашивал, не видела ли она шоколад, а она мне так серьёзно, мол, какой такой шоколад, вообще не видала! И сама почему-то всё помаду поправляет! А потом я присмотрелся…
– И кто виноват в том, что у кого-то слабое зрение? – наслаждаясь каждой секундой перепалки, уточнила Светлана.
Женя даже забыл, зачем на площадку-то приехал – пытался не расхохотаться. Очень уж ошарашенный вид был у режиссёра и серьёзно-вопрошающий, у актрисы. А ещё… ещё он видел то, что съёмочная группа пока не заметила – актриса-то миску с кормом отодвинула, а горсточку её содержимого перекинула в салфетку и потихоньку похрустывала им.
Дискуссия развивалась, расцветала и полнилась доводами, аргументами и контраргументами.
– Ты что, забыл мой принцип? – вопрошала режиссёра Светлана.
– Который из них? – простонал несчастный, хватаясь за голову.
– Принцип профессиональной неприхотливости! – гордо провозгласила Света: – Где положили, там и сплю, что дали, то и еда.
– Дали! – горько воскликнул режиссёр. – Да кто бы тебе реквизит без присмотра давал… за тобой не уследишь и корма не будет! Так, стоп, почему в миске его так мало? Я же сказал, чтобы с горкой насыпали!
– Так я с горкой и сыпала! – вывернулась сбоку какая-то замотанная девица.
– Это у тебя горка такая, да? Что аж ямка!
– Была горка!
Светлана довольно хмыкнула, закинула себе в рот последние гранулки корма и торопливо оглянулась – не видит ли кто?
Наткнулась на развеселившегося Евгения и приняла настолько невинный вид, что, если бы он сам не видел, в жизни бы не поверил, что вот эта красавица только что с видимым удовольствием грызла его продукцию.
– Здрасте! А вы кто? – безмятежно уточнила Светлана.
– Я? Производитель! – он кивнул на свёрнутую салфетку, откуда она только что добыла реквизит.
– Аааа, – с уважением кивнула она. – Классно производите! Я даже готова не только свою роль сыграть, но даже по сдельщине и за Грету постараться!
– За Грету?
– Ага, коллега. Да вон она, спит, – она показала направо, где в уголке, образованном декорациями, дремала здоровенная собака. – Реально вкусно!
– Я знаю, сам пробую!
– Да ладно! Вот это подход! – Светлана заинтересованно смерила взглядом производителя такого удачного реквизита.
Именно в этот момент Женя понял, что его тоскливое настроение как-то подразжало когти и отступило, а к окончанию съемочного дня осознал, что жизнь вполне хороша!
Он ехал домой и посмеивался, вспоминая съёмки, очаровательную Светлану, хохочущую съёмочную группу, очень и очень серьёзного чернокожего мужчину, который прибыл в разгар съёмок со строгим напоминанием:
– Светка, ты помнишь, что у нас сегодня репетиция? Я ж тебя знаю, Дездемона ты моя ненаглядная! Ты ж приедешь за три минуты до начала, а у нас весь театр уже на колосниках вeшaeтся с тоски!
– Аааа, так это тебя тамошний режиссёр послал оторвать от тутошнего? – Cвета моментально, играючи приняла вид деревенской бабульки.
– Нет, это я детей на кружки развёз и по дороге заехал! Да, а ещё тебе моя супруга велела пирог передать.
– Вот, Васенька, с этого и надо было начинать! Я ж чую, что где-то так пахнет! Эээ, а почему тут только половина! Ты что, сожрал по дороге мой пирог?
– А вторую половину вечером получишь! На репетиции и при условии, что прибудешь за полчаса! Стимул, однако!
– Эх, Вася, Вася! – пригорюнилась Светлана, ловко нарезая пирог и раздавая его присутствующим. – И за что я тебя так люблю… а! Вспомнила! За то, что у тебя жена – потрясающая умница, изумительно готовит и всегда помнит про страждущих и жаждущих пирогов актрис!
– Забудешь о тебе, пожалуй, – рассмеялся режиссёр. – Актриса без диет, с метаболизмом как у гепарда и чувством юмора!
– А моё обаяние? А красота, кошачья грация, ум, честь и совесть, а… Лапы прочь от моего пирога! Мне силы нужны, я опять Офелию играю. Думаете, приятно?
– Думаем, да! – откликнулась съемочная группа.
– И правильно думаете! – просияла Света.
– Как ей имя подходит! – Женя ощущал себя подхваченным каким-то легкомысленным летним ветром, в котором запуталось солнце, водяные брызги, мороженное, смех и беззлобные шутки. – В театр сходить, что ли? Да, пожалуй, надо! В конце-то концов, где я ещё увижу Офелию, которую можно угостить собачьим кормом и не получить по физиономии? Имею я право?
***
Про получение по физиономии раздумывала и Лариса.
– Никогда не думала, что мне будет так хотеться в него вцепиться! – от гнева аж слёзы на глазах выступили.
Почему-то она не плакала, когда год назад муж заявил, что уходит к другой. Не плакала, когда он стал делить имущество, а осознав, что делить-то особо нечего, потребовал раздела её доли в предприятии родителей.
– Если бы не Сашка, такая была бы беда! – Лариса с нежностью подумала о старшей дочери. – Если бы она за полгода до развода не пристала к бабушке и деду с той перерегистрацией, благодаря которой я поделила между ними свою долю, муж со своей дамой сердца имел бы одну шестую всех акций компании.
Ей до сих пор было приятно вспоминать о том, как Максим узнал о том, что никакой доли у супруги и нет… Шоковое состояние растекалось по лицу мужа медленно и неотвратимо.
Правда, приятное воспоминание было смыто слезами, которые всё-таки потекли по лицу, тяжелыми каплями падая вниз.
– Долю не получил, так по-другому ударил! Да лучше бы акции взял!
Правда, тут ей пришла в голову мысль, что Максим мог бы и акции взять, и сыну голову заморочить…
Нет-нет, она вовсе не была против того, чтобы дети общались с отцом.
Правда, двадцатичетырёхлетняя Сашка, мельком познакомившись с отцовской дамой сердца, на которой он теперь женился, категорически отказалась приходить к ним в гости и вообще поддерживать с мачехой какие бы то ни было контакты.
– Если отцу очень захочется поговорить – я на связи. А к нему домой я не поеду! Да и потом, мам, ты же знаешь, что у него Данечка любимец.
Это было правдой. Младшего сына Макс любил значительно больше дочери. Возможно, дело было в том, что Сашка выросла похожей на собственную маму.
– Максюша, в ней же ничего от нас нет! – сетовала свекровь. – Уж и не знаю, как так вышло! Вот ни граммулечки! Даня – другое дело! Он – копия ты!
И это было абсолютной правдой – двенадцатилетний Данила во всём походил на отца.
Сашка не ревновала, брата любила, от бабушки с отцовской стороны, особой нежности и не ждала – как-то уяснила ещё в детстве, что к ней относятся с ровной прохладицей. Уяснила, и не стала делать из этого трагедии. В конец-то концов, ей и так хватает – бабушка и дед с маминой стороны её любят безусловно, разве этого мало?
Лариса первое время переживала, но свекровь к ней относилась вполне прилично, Сашку не обижала, Даню так и вовсе обожала, чего ещё желать?
Оказалось, что желать-то надо было верности мужа…
– Ну что уж теперь об этом! – Лариса стиснула руль, перестраиваясь в левый ряд. – Но как он мог? Зачем ему это?
Проблема была в Дане.
Сын у бывшего мужа бывал часто, да Лариса и не возражала, в конце-то концов, из-за их развода, дети для Макса бывшими не стали.
Но чем больше Даня бывал у отца, тем больше приходил со странными настроениями и высказываниями.
Например, недавно выдал, что в разводе виновата мать – дескать, если бы она больше внимания папе уделяла, то он бы и не ушел…
Старшая сестра едва не пристукнула юного специалиста в семейных отношениях, но он не унимался.
– Вот тётя Зоя красивая, а мама… она же не следит за собой.
Ларисе, которая шла уточнить, что у них там за возня, и случайно услышала это, подобные высказывания были как пощечина – она вполне ухоженно выглядела для своих сорока шести лет. Да, конечно, не как Зоя, которой было тридцать, но возраст-то куда девать, если женщина не актриса, не модель и не может всё своё время тратить на бульдожью хватку в собственные, пусть и давно минувшие двадцать пять?
Да, Макс тоже что-то такое высказывал, когда уходил, и то, что сын повторяет слова отца, стало болезненной занозой, застрявшей где-то в области солнечного сплетения.
Дальше-больше…
– Зоя разрешает чипсы без ограничений! И колу! А ты вечно бухтишь, что так нельзя!
– Зоя не заставляет делать уроки. А ты прямо заставляешь! Я устал, мне надоело!
– Мы с папой и Зойкой все выходные в аквапарке и на аттракционах гуляли, а потом на автошоу пошли и в ресторан. А ты вечно занята. Чего-чего? Ну и что, что уроки не делал, пааадумаешь!
И вот сегодня от сына прилетел «контрольный выстрeл»:
– Я хочу жить с отцом! Имею право выбрать и выбираю!
Глава 4. Развилка для решений
Лариса парковала машину во дворе дома и всё пыталась понять, как же ей разговаривать с сыном.
Да, понятно, что отец устраивает ему праздники, каждый раз, когда Даня к нему приезжает, но невозможно жить праздниками каждый день.
– Это закончится плохо! И питаться так нельзя, и уроки… ну, хорошо, сейчас каникулы начались, но дальше-то всё равно будут эти самые уроки! Будут проблемы в школе, сложности со здоровьем! Ему же вообще фаст-фуд часто нельзя – желудок начинает болеть.
Лариса неоднократно замечала, что сын жалуется на то, что у него живот болит, когда от отца приезжает.
– Как что-то болит – так ко мне, и то… только перестанет болеть, сразу, «а почему ты мне опять какую-то безвкусную еду готовишь? Да потому, что ты перед этим два дня лопал всякую ерунду, и организм надо привести в норму. Но как это объяснить, чтобы это не было скучно, занудно и надоедливо? Как объяснить, что надо делать эти проклятые уроки? Можно подумать, мне самой они нужны!
Она так и сидела за рулём, пока в окошко машины не постучали.
– Мам, а ты чего тут? – Cашка, окончив институт, работала в семейной компании вместе с мамой, бабушкой и дедом.
– Ой, ты уже пришла? – Лариса постаралась сделать вид, что всё расчудесно. – А это я просто задумалась!
– Так, колись, чего случилось? Ты с утра никакая. Братец?
Лариса невольно улыбнулась. У дочери ещё в детстве проявилось необычное качество – она исключительно удачно анализировала происходящие вокруг события, каким-то непостижимым образом делая выводы…
– А почему ты так решила? – поинтересовалась Лариса.
– Потому, что я уехала на работу раньше, и когда уходила, всё было чудесно. Ты приехала позже на час и уже никакая, явно плакала. Нет, возможно, тебя кто-то расстроил по дороге, но ты не стала бы расстраиваться из-за ерунды целый день. Бабушка и дед в порядке, остаюсь я и Даньчик. Я тебя точно не расстраивала… Ну, так что он натворил?
– Эээ, он сказал, что хочет жить у отца – имеет право!
Лариса ожидала возмущения дочери, но Сашка призадумалась, смешно наморщила нос и сказала:
– И только-то?
– Саш! Ну, как ты так спокойно об этом? Ты же прекрасно понимаешь, что я не могу его отпустить! У него желудок, а там постоянный фаст-фуд. Потом, если его не гонять с уроками, он их и делать не будет. Ну, ладно, сейчас каникулы, но потом-то… А ещё… он же в таком восторге от отца, а потом…
– Мам, это всё понятно, но ты не права!
– В чём это? – удивилась Лариса.
– Ты говоришь, что не можешь его отпустить – ты НЕ отпустить его не можешь! Он старше десяти лет, действительно имеет право выбирать, с кем он хочет быть.
– Но Саш…
– Мам, давай прикинем. Вот, у тебя есть развилка – отпустить или нет. Если отпустить…
– Я не могу!
– Хорошо, выбираем «не отпустить». Силой удержать ты его не можешь. По закону – не имеешь права. Можешь только убедить. А чем? Ты начнёшь ему рассказывать про его желудок, про уроки, про кучу всяких мелочей, от которых у него морда лица такая, словно он съел скучную манку с кислым лимоном в прикуску. Неужели он от этого передумает?
– Нет… но, как же мне ему объяснить?
– Да никак! Словами не получится. Понимаешь, Данька уже всё решил. Ему там насыпали бочку печенья и бочку варенья, вот он и рвётся. Так что если ни удержать, ни убедить ты его не можешь- просто…
– Просто что? – насторожилась Лариса.
– Озадачь! – рассмеялась Сашка. – Он привык, что ты носишься вокруг как курица за цыплёнком, что ты всё делаешь. Так привык, что стал ноги вытирать, тем более что ему и отец и бабушка Валя прямым текстом постоянно свистят в оба уха, что мы тут не такие и не этакие, а он – их породы, а ты обязана ему делать и то, и это, и вдогонку ещё чего-нибудь.
– Да… как-то так и получается, – невесело откликнулась Лариса, которая преотлично видела, что за последний год сын всё больше и больше расходился и вёл себя всё хуже.
– Мам! Давай вернёмся к нашей развилке! – напомнила ей Сашка. – Мы уже вычислили, что НЕ пускать его ты не можешь. Поняли, что всё, что ты сейчас скажешь, он не воспримет, слова не разумеет, а раз так, пусть ему будет объяснение действием.
– То есть будет проблемы с желудком, с обучением и прочим? – невесело спросила Лариса.
– Ма, ты ж не сможешь его на поводке всю жизнь водить. Ему двенадцать. Он сейчас или сообразит, что слова – это не пустой звук, что за своё здоровье, он хотя бы частично, и сам в ответе, что учёба нужна ему, а не тебе, что надо как-то голову включать, когда тебя ублажают, как поросёнка на откорме.
– Или сообразит… или?
– Или вырвется, когда будет старше, уже тогда старательно испортит себе желудок, перестанет учиться, свяжется с любой мошеннической компанией, а потом обвинит во всём этом тебя, потому что ты его к отцу не пустила! – Сашка погладила маму по плечу.
– Понимаешь, ему уже пора начинать думать головой, а не тем местом, которому главное, чтобы было удобно сидеть!
–Да всё я понимаю, просто мне его так жалко! А потом… ну, кому придётся приводить в порядок его здоровье, учёбу и прочее?
– Понимаю, что жалко… – Сашка слегка покривила душой. Единственное, что ей было жалко, так это то, что она не может добраться до паразита-брата, взять его за шиворот и трясти как грушу – за последний год он так вырос, что его так уже не поучить! А ещё было жалко времени, потраченного на разговоры с ним. Сколько же она ему объясняла, что и как, что нельзя маму обижать, что уж кто-кто, а она этого точно не заслуживает! И всё впустую.
– Понимаю, но выхода у нас нет! Мам, не боись, я с тобой!
Лариса потянулась и крепко обняла дочь. Как так вышло, что дочка, которую она родила, когда ещё в институте училась, выросла такой решительной, такой поддерживающей её во всём!
– Ты моё сокровище! И чтобы я без тебя делала?
– Что-что… слезами бы машину поливала! – проворчала Сашка, которая знала о ситуации немножко больше, чем мама, но просвещать её нипочём не собиралась!
Ещё чего не хватало!
Сашка с детства любила наблюдать… причём, это не совсем обычное для ребёнка качество появилось благодаря папиной маме – бабушке Вале.
Внучку она держала на расстоянии, была холодновата, неласкова, и маленькая Сашка никак не могла понять, что же ей сделать, чтобы бабушка Ва́люшка любила её так же, как бабушка Ка́тюшка – мамина мама?
Понимание пришло, когда Сашка случайно услышала разговор Валентины Петровны и её сына – Сашкиного отца.
– Вот не в нашу она породу! Ты вообще уверен, что она твоя? Я сколько не смотрю, ну ничего своего увидеть не могу!
– Да уверен, уверен! Сашка – моя дочка.
– А ты сделай анализ ДНК. Ну, просто для меня.
– Не буду! Я уверен, а если Лара узнает, расстроится.
– Вот балуешь ты её! Пааадумаешь, какая цаца! – проворчала Валентина Петровна. – Расстроится она. Торгашка! И дочку родила точную свою копию!
Сашка уразумела, почему бабушка её саму не любит и перестала пытаться ей понравиться – держалась ровно и спокойно, но всё равно никак не могла понять, почему бабушка Валя так не любит её маму?
– Мама никогда бабушку Валю не обижала, не ругалась с ней. Всегда приезжала, если бабушка о чём-то просила или привезти, или купить, или достать. Подарки всегда дарит хорошие, – Сашка видела, что мама делает это от души, старается выбирать самое-самое.
– Так что не так?
От природы наблюдательная, она ещё и анализировать училась, подмечать малейшие детали, незаметные оттенки разговора, мимику.
Подмечать, делать выводы, отметать неправильные, собирать верные, как зёрнышки в ладонь.
Разгадку она узнала довольно быстро:
– Маму она зовёт торгашка – это из-за того, что у мамы и бабушки с дедом торговая фирма. Они зарабатывают больше, чем бабушка Валя, правда и работают гораздо больше. А бабушке Вале нравится чувствовать себя лучше, чем остальные, а тут – не выходит! Вот она и злится на мамочку.
Да, детский был вывод, Сашка сейчас это преотлично понимала, детский, наивный, но по сути, верный. Бабушка Валя пренебрежительно поджимала губы, когда мама привозила полные сумки продуктов, рассказывала, откуда они, с какой фермы, из каких тепличных хозяйств.
– Ты у нас прямо от сохи, Ларочка… я-то такие тонкости и не знаю! У меня другая форма деятельности! – высказывала она с «любезной» улыбкой.
Как-то Саша услышала то, что явно не предназначалось для её ушей – дед слишком громко высказался…
– Да что за змеюка такая эта Валентина! Лару уже запинала! Вот, тоже мне голубая кровь, белая кость! Ну и что, что прадед у неё какой-то мелкий дворянчик и в шкафу старинные фарфоровые чашки стоят? Ну и что, что её семейство никогда ничего тяжелее ложки не поднимало? Чем это делает других людей хуже, чем она сама? Я же как-то с её бывшим мужем общался, когда он ещё жив был, так он тоже жаловался, что она его загрызла, мол, не оценил счастья-то, раз его в такую интеллигентную семью взяли! И всего-то купил им квартиру в Питере, а не дворец отстроил! И тут её сын ещё взял и женился не на той девице, которую она ему подыскала, а на нашей Ларе. А Лара-то от сохи! Мы ж с тобой всего лишь из деревни, а она-то, аж из Выборга!
Дед злился редко, вот Саша и удивилась, да запомнила.
У деда и бабушки с мамой работа и так нервная, сложная. Торговая фирма, выросшая из небольшого продуктового ларька, занимала много времени, тем более что они специализировались на фермерских продуктах, свежих овощах и ягодах, а всё это надо было отыскать, найти транспорт, организовать доставки до ближайших магазинов их сети и магазинов-партнёров.
Работали на совесть, иногда дед и сам не гнушался съездить за свежайшими продуктами, цены до безумных никогда не задирал, даже когда трудно было, а ещё завёл жесточайший контроль за сроками хранения и раздачу продуктов с истекающим через день-два сроком, пенсионерам и инвалидам, которые проживали у его магазинов.
Да, коллеги крутили пальцами у висков, но выбрасывать продукты дед не мог физически, видимо, сказывалось воспитание «от сохи», а мухлевать с переклейкой этикеток считал непрофессиональным занятием.
Это давало неожиданные плоды. Например, одна из самых вредных и неуступчивых пенсионерок, которая регулярно жаловалась на всё и вся, от шума подъезжающих к магазину машин, до невежливых грузчиков, взяла и отследила грабителей, которые пытались взломать дверь магазина.
– Нет, ну что за вопиющая наглость! – жаловалась она по инерции уже на грабителей. – Куда полезли! В самый приличный в округе магазин! И пусть мне не нравится, как выражаются их грузчики, но воровать оттуда я никому не позволю! Они настоящие люди, хоть и бизнесмены!
Сашка гордилась и компанией, и дедом с бабушкой, и мамой. По её мнению, они делали важную работу, и делали на совесть. Она сама точно знала, куда пойдёт работать, поэтому высказывания бабушки Вали: «