Лихоманка, 12
- -
- 100%
- +
С Марии Андреевны всё это и началось.
Нет, конечно, не с неё.
Началось тогда, когда Ник-маленький осознал, что мамы больше нет.
Сначала он дал самому себе слово её вернуть. Потом догадался, что не получится. А когда вырос из детских костюмчиков и бесполезного хныканья, понял из обрывков подслушанных разговоров, что мамы не стало из-за денег.
Из-за того, что их не было. Не хватало на лечение. Отец, как ни пахал, не заработал столько, чтобы оплатить всё необходимое – и поездку в другую страну, и услуги (слово-то какое зашкварное – «услуги»! Спасти от смерти – это услуги?) клиники. Деньги начали собирать через какой-то фонд, но сумма копилась медленно. Если бы маме было годика четыре, дело шло бы быстрее, потому что на детей жертвуют охотно, а на взрослых – не очень. В конце концов даже собрали, но было уже слишком поздно, и мама умерла.
И настал этот самый конец концов.
И вышло, что мама была виновата, во-первых, тем, что не ребёнок, а во-вторых, тем, что они с папой, вкалывая в хвост и в гриву, не заработали на её спасение. И из-за этого она умерла.
И тогда Ник дал самому себе другое слово: что научится зарабатывать. Что у него-то деньги всегда будут. Что, если с кем-то из близких случится беда и решение будет зависеть от денег, он сумеет всё оплатить.
Ник знал, что для этого нужно быть не ребёнком и иметь паспорт.
Где начать зарабатывать, Ник понял ровно за десять дней до получения паспорта. Когда увидел того шершавого дедусю.
Дедуся раздавал листовки салона красоты «Бьюти-шик». Стоя на пути человеческого потока, вяло ползущего от железнодорожной станции к автобусной остановке, он дёргаными движениями совал эти листовки людям. Те шарахались и листовок не брали. Неудивительно – вид у дедуси был такой, будто он от безысходности пытается сунуть нож кому-нибудь под ребро.
На следующий день после получения паспорта Ник наведался в «Бьюти-шик».
Такой себе шик, конечно. И стены скучные, и девица-администратор несколько покоцанная, жизнью побитая. Зато с могучими бровями.
– Вам чего, юноша? Стрижку? – спросила она, почёсывая нос.
– Мне того, что ваш промоутер отпугивает клиентов, – бодро ответил Ник, поправляя резинку на хвосте. – Даже если кто-то из жалости возьмёт у такого листовку, к вам в салон он всё равно не пойдёт. Судите сами: где этот безмолвный неухоженный дедушка, а где ваш «Бьюти-шик»?
– У вас, – пошевелила фигурными бровями девица, – есть предложение?
– Есть, – ответил Ник.
И уже через неделю не дедуся, а Ник ловил выходящих из электричек людей, до черноты усталых от работы в большом городе, выкликая:
– Отдохните от рутинных будней в сказочном салоне! За смешную сумму вам сделают чудо-массаж, и вы помолодеете как по волшебству! Седьмая стрижка – бесплатно! Гель-лак и маникюр – всего за час! Вы отдыхаете и хорошеете! Шоколадные обёртывания – полезный десерт, от которого худеют! Лимфодренаж по европейским технологиям! Только у нас! Только в «Бьюти-шик»!
Но, отработав каких-то часа два, Ник увидел прямо перед собой хорошенькое, удивлённое личико Марии Андреевны.
Отец разговаривал с ним на кухне как взрослый со взрослым.
– Я понимаю, тебе нужны деньги на хотелки, – говорил он. – Но уверен ли ты, что хочешь зарабатывать именно этим? Я отдам тебе часть учеников. У тебя же очень недурно с математикой. Тебе будут платить меньше, чем мне. Ты пока даже не студент, и у тебя нет опыта. Но если его не приобретать, сам по себе он не появится. У некоторых моих учеников сейчас как раз проблемы с финансами, мои уроки им теперь не по карману. А ты для них – оптимальный вариант. Сейчас лето, затишье, но кое-кто всё-таки занимается. С сентября будет погуще. Самозанятость тебе оформим. Карту сделаем банковскую. Чтобы всё как у людей. Ну? Что?
Самым честным ответом было бы: пап, круть же.
Ник сказал, что подумает.
Думал полночи. Представлял учеников – как общается с ними в зуме. Как объясняет то, что ему понятно, а им – не очень. Ник уже давно сделал вывод на примере самых нематематических своих одноклассников, что половина успешного объяснения – убедить человека: сложно не будет. На самом деле вот это всё – просто. А если поступать как Кучкобрынза – «Сейчас будет по-настоящему трудный материал, готовьтесь к чёрной работе», вот это всё, – у особо впечатлительных вообще понималка отваливается. Ник, показывая отдельным личностям на переменах, как сокращать дроби или перемножать многочлены, всегда начинал со слов: «Смотрите, это просто». Личности верили – и в итоге понимали.
Смотри, это просто, говорил себе Ник, в сотый раз переворачиваясь с боку на бок и поудобнее перекладывая подушку. Даёшь проверочную работу, чтобы понять, что этот чел вообще умеет. Проверяешь. Не кривишься. Сначала выбираешь тему попроще, чтобы у чела точно получилось. Хвалишь. А дальше само пойдёт.
Так в итоге и вышло.
Сначала – с одной-единственной девчонкой, шестиклассницей Настей, которая на первых занятиях тупо и мрачно смотрела на Ника с монитора, впадала в ступор от простейших заданий, упорно пыталась делить, вместо того чтобы умножать. В общем, являла собой тот тип нелепых учеников, о которых отец по неизвестной Нику причине говорил: полтора землекопа. А уже через месяц в ответ на Никово «Ну, до следующего раза» начинала канючить почти как Мушка: «А давайте ещё что-нибудь пореша-а-аем!»
Потом – с Елисеем, упорно заявлявшим, что математика – это скукотуха и он, Елисей, всё равно ничего не поймёт. Очень скоро он взял моду небрежно бросать: «Да что тут понимать, детский сад».
И наконец, с Егором, сперва пытавшимся любыми средствами сбить Ника с мысли («А вы в какие игры на компе играете? А вы в “ТикТоке” есть? А вы в Абхазии были?»). С Егором было круче всего, он реально рулил и нереально быстро начал прогрессировать.
И да, Нику страшно нравилось, что его называют на «вы».
На Егоре Ник остановился. Три ученика по два раза в неделю – уже нагрузочка, учитывая, что никто не отменял учёбу. Денег получалось не то чтобы много – если сравнивать с отцом, Ник работал за копейки. Но это уж точно было веселее, чем приставать к прохожим. Да и кем можно стать, год раздавая листовки? Лучшим раздавателем листовок, которого узнаёт в лицо полгорода? А тут по крайней мере репетиторский стаж.
В общем, день, когда Ник в первый и в последний раз поработал промоутером, стал решающим. К сожалению, не только в хорошем смысле.
Именно тогда Крис, которая и так ходила смурная и постоянно на всех рычала, перестала разговаривать с Ником. Сначала он ничего не мог понять. Была сестра как сестра, чего случилось-то? Потом она снизошла и объяснила. Оказывается, Ник – сволочь без совести, а ей тяжело быть сестрой сволочи. Оказывается, Ник не имел морального права (так и сказала!) отнимать работу у шершавого дедуси, которому, может, жить не на что и на лекарства не хватает. Того обратно в салон теперь не примут, правда? Получается, Ник взял и ради ничего лишил человека заработка. А Крис этого дедусю видела и помнит, и он, по её мнению, был очень трогательный.
Не, ну нормально? Это жизнь! Либо ты работаешь хорошо, либо идёшь на фиг! Вне зависимости от того, дедуся ты или бабуся.
Трогательный!
Ник сказал сестре – это просто, сейчас ты всё поймёшь. Объяснил. Не поняла вообще. Ник выждал и покаялся. Ни черта. Разговаривать, конечно, начала. Ну как разговаривать. Шипеть и порыкивать.
Когда Ник уже стал репетиторствовать, его поддерживали и за него радовались и отец, и Мария-сахарочек-Андреевна, и даже Мушка («А Никита теперь учитель? Как большой? Прико-о-ольно!»). Но не Крис.
Она ничего не говорила, но всё было понятно.
Оба знали, что в математике Крис круче.
Нет, у Ника с математикой всё было более чем хорошо. Но у неё… Судя по подслушанному как-то Ником разговору Кучкобрынзы с завучем Венерой Ибрагимовной, у неё было «на грани гениальности».
Махнула левым рукавом – сделала всех на олимпиаде и даже не вспотела.
Но ведь Крис сама не хотела возиться – как она выражалась – с малолетками! И одноклассникам ничего не объясняла – ну конечно, она выше этого. И отец – Ник знал – предлагал ей тоже подкинуть учеников. Куда там – нашей Крис нужно заниматься, наша Крис далеко пойдёт!
Вот и пусть идёт куда подальше, сказал себе Ник, когда она – сестра, называется, – в очередной раз фыркнула в ответ на его «Доброе утро, чего такая кислая?». Ну и пожалуйста. Хочет до старости клянчить деньги у папочки, строить из себя гения – на здоровье.
Хуже было другое. Крис как примерила маску несчастной сиротки, оставшейся без матери, так в ней и ходила. Типа ей весь мир должен и проценты капают. А если Ник пытается быть счастливым, значит, он по маме не тоскует. Бесчувственный такой. Даже злую мачеху не ненавидит.
А ведь после смерти мамы маленькая Крис вполне позволяла себе радоваться жизни. Зато теперь – скажите пожалуйста.
Когда Ник дал этому клоуну Максу понять, что не стоит ржать над Крис перед всем классом, сестрица даже спасибо сказать не соизволила. Мол, ей пофиг и Максовы подколы, и защита Ника, и сам Ник.
Ну и на здоровье.
Ник-маленький, лёжа в постели, таращится в чёрный потолок. Ник не плачет, потому что мальчики не плачут, это стыдно. Ник выжидает, пока затихнет дом, и шепчет – раз, другой, десятый:
– Мама. Приходи.
Ник-большой ложится в постель с ощущением взрослой рабочей усталости. Форточка открыта, в комнате свежо и приятно.
– Спокойной ночи, – сам себе говорит Ник.
Выдержки из прессы города Куличики
Происшествие в Новой Слободке«Мы продолжаем серию публикаций о загадочных событиях в нашем городе. На этот раз чудо случилось в северной части Куличиков, в микрорайоне Новая Слободка. Возле дома 26 по улице Верёвочке прохожими был найден молодой мужчина без признаков жизни. Обнаружившие его супруги Добросельские сообщили полиции по телефону, что видели возле тела неопрятного вида женщину средних лет, которая сидела рядом с ним на корточках и прикасалась руками к его лицу. Завидев прохожих, женщина тут же вскочила и исчезла в неизвестном направлении.
Полицейские, прибывшие по вызову, нашли супругов Добросельских в крайне возбуждённом состоянии. Перебивая друг друга, они утверждали, что мёртвый мужчина на какое-то время превратился в игрушечного мехового медвежонка, а затем снова стал самим собой.
После осмотра тела выяснилось, что у тела прощупывается пульс.
К моменту приезда скорой помощи мужчина уже подавал вполне отчётливые признаки жизни. А именно – громко кричал, нецензурно выражался и пытался нанести телесные повреждения как супругам Добросельским, так и представителям правопорядка.
Получив дозу успокоительного препарата, мужчина, оказавшийся жителем Куличиков Николаем Толстопальцевым, довольно быстро пришёл в норму и позволил медикам себя осмотреть; те сочли его абсолютно здоровым. Ни о какой женщине, прикасавшейся к его лицу, он не помнил. Помнил только, как шёл по улице Верёвочке и у него прихватило сердце.
Ранее мы уже писали о похожих случаях».
(Публикация в газете «Куличинские зори»)Медицинская загадка или оплошность врачей?«В Куличикинскую районную больницу им. проф. Милованушкина поступила девушка 19 лет с многочисленными травмами; причина – нападение хулиганов. Уже через несколько часов сотрудники больницы сообщили по телефону родителям пострадавшей, что та скончалась.
А спустя полтора часа родителям снова позвонили из больницы. Оказалось, что их дочь, чья смерть уже была официально зафиксирована, внезапно вернулась к жизни.
Как такое могло произойти? С чем мы имеем дело – с чудодейственным воскрешением или с медицинской халатностью? Увы, наиболее правдоподобной выглядит вторая версия. Разъярённые родители пострадавшей уже подали на больницу в суд. Их дочь (её имя мы не публикуем по этическим соображениям) в настоящее время находится в удовлетворительном состоянии и довольно быстро идёт на поправку.
Санитарка, обнаружившая пострадавшую живой, общаться с журналистами не пожелала; главврач районной больницы г-жа Черноокова отказалась комментировать ситуацию».
(Публикация в газете «Вперёд, Куличики!»)Та песочница. Кристина
Это был день наперекосяк. День набекрень.
Начался он со щедрого сентябрьского дождя наперевес и сломанного зонта. Очень хотелось проспать полдня, вырубив будильник и забив на школу, – чего Крис, конечно же, никто не позволил бы. Очень хотелось укрыть под зонтом голову, рюкзак и хотя бы верхнюю часть себя по дороге в школу. И до последнего это казалось возможным.
Нет, Крис, конечно, знала, что Мушка накануне играла с её зонтом в кораблик. Сажала в него ядовито-синего зубастого Хагги Вагги, его подружку – истошно-розовую Киси Миси, куколку Лол с косами ниже колен, а также идиотского, какающего кашкой пупса Виталика. Зонт попадал в бурю, его болтало по бушующему морю, а Мушка спасала пассажиров. Крис, естественно, это бесило – и что Мушка трогает её вещи, и что перегородила здоровенным зонтом комнату, и что орёт дурниной: «Держись, Хугги Вугги, я не дам тебе погибнуть!» Это было ужасно – но всё же куда лучше, чем если бы Мушка требовала внимания Крис, которой в тот вечер было ну совсем не до неё.
О том, что Мушка упала на «корублик» коленками, Крис тоже знала. А вот что зонт в итоге оказался зверски перекорёжен, узнала только утром перед выходом в школу.
Зонт нашёлся за вешалкой. Выглядел он так, будто на нём сплясало стадо мамонтов, и упорно отказывался раскрываться.
Ник, конечно, выдал одну из своих фирменных многомудрых сентенций: «Если девочка четырёх лет от роду с чем-то играет, она может это непоправимо сломать». Мария Андреевна, прелесть такая, сокрушалась громче всех – правда, у неё получалось, что зонт уничтожила неуправляемая стихия, а вовсе не конкретная Мушка. Она совала Крис в руки то голубенький дождевик, то свой собственный зонтик – вопиюще дамский, с кнопочкой и похожий на украшенную пластмассовыми цветами свежую могилку. Взамен классической чёрной трости, ага. А уж идти в школу завёрнутой в целлофан, как курица из супермаркета… Спасибо, ходите сами.
Крис отбивалась от добренькой Марии Андреевны как вепрь. Крис отказалась идти под одним зонтом с кривящимся Ником и чуть ли не вытолкала его за дверь. Крис была почти счастлива, что Мушку уже отвели в детсад, а отец давно уехал в свой дурацкий колледж к своим дурацким студентам и не участвует в представлении «как не дать большой девочке размокнуть от дождичка». Крис прорычала Марии Андреевне что-то ужасающе вежливое и вышла из дома, надвинув на брови капюшон куртки. И тут же промокла до костей. А потом, прошагав через весь двор, похлопала по курточному карману: телефон на месте, да? Карман был тощим и пустым.
Крис, мокрая и злая, неслась по лужам домой, и тыкала ключом в издевательски прыгающую скважину, и грохотала ботинками по чистенькому полу под взволнованное курлыканье Марии Андреевны. Где, где эта сволочь, телефон где? Кто оставляет телефоны на стиральной машинке? Кто вообще ходит с телефоном в ванную? Блин, блин, блин!
Уже на лестнице (некогда ждать чёртов лифт!) она чуть не сбила с ног корягу-соседку, и та долго каркала вслед что-то про дегенератов тупорылых и наркоманов недоделанных.
Как будто этого всего было мало, у самой школы Крис окатило водяным душем из-под колёс чёрного бегемотообразного автомобиля. Пытаясь отряхнуть брюки от жидкой грязи, она уже подумывала вернуться домой – Мария Андреевна уже наверняка учесала в свой салончик, – но почему-то пошла в класс.
И опоздала на геометрию.
Вообще, на геометрии, как и на алгебре, Крис можно было всё. Появляться без тетради и домашки, писать-решать на драных листочках, напевать, выходить из класса без разрешения, рисовать на полях черепа и кости. Кучкобрынза давно усвоила: что бы Крис ни творила, её работы будут лучшими.
Нельзя было только опаздывать.
Потому что опаздывать на уроки Кучкобрынзы нельзя никому. Даже Крис.
Ну вот такой у человека пунктик.
Когда задыхающаяся мокрая Крис предприняла безнадёжную попытку войти в класс незамеченной, она услышала вот что:
– Так, дорогие мои, что-то я кое-кого не вижу. А где Кристина? – Это Кучкобрынза.
– Ушла на крестины! – Это Макс.
Гогот. Это все, включая Ника.
– Не поняла юмора. Заболела, что ли? Никита?
– Да вон она, Виолетта Борисовна, явилась уже, опоздала немного.
Спасибо, братик, за заботу.
– Здрасьте, Виолетта Борисовна, извините, я просто…
И тут, конечно, началось в колхозе утро.
– Кристиночка! Дорогая моя. Да неужели! Кто к нам пришёл, смотрите-ка. Звонок совсем недавно прозвенел, чего ж ты в класс-то сразу, куда ж торопиться-то, некуда, правда? А что ж ты так раненько встаёшь? Надо ж было выспаться как следует, круассанчиков откушать с повидлом. А потом и в школу, да? А то и вовсе не ходить, ну её, эту школу. Да? Да?
Что в таких случаях говорят нормальные люди? Неизвестно. Наверное, ничего. Потому что нормальные люди к Кучкобрынзе на уроки не опаздывают.
– Ну-с, – это Кучкобрынза, – попробуем-таки позаниматься, дорогие мои. Если нет возражений. Ни у простых смертных, ни у нашей Кристины.
– По которой плачет хворостина! – Это Макс.
– А кто самый активный, тот сейчас сам вместо меня урок проведёт. Нет возражений? Есть возражения. Тогда тишина в классе. Прошу, Кристиночка, дорогая моя, присаживайся, не чинись. Мы тут все свои, знаешь ли.
И урок превратился в тупую несмешную комедию со взрывами гогота в самых идиотских местах и с Крис в роли постоянно спотыкающегося неудачника. И с Максом в роли искрящего комика.
Вот что узнали на этом чудо-уроке одноклассники Крис.
Вектор – это направленный отрезок.
Кристина прекрасная, как ахатина.
Два вектора называются коллинеарными, если лежат либо на одной прямой, либо на прямых параллельных.
Кристина носатая, как буратина.
Два коллинеарных вектора называются противоположно направленными, если их направления противоположны.
Кристина – последовательница святого Августина.
Макс – скотина.
Кристина делает успехи в стихосложении, но ей нужно больше практиковаться.
При таком отношении к учёбе никто ближайшую проверочную работу с мало-мальски приличным результатом не напишет.
Кристина-с должна всех спасти нас.
А тех, кто будет, по обыкновению, списывать у Кристины, ждут ну очень нехорошие отметки.
Кто спишет у Кристины, того ждёт гильотина.
Ну и так далее.
А когда урок закончился и все начали выходить из кабинета, то в дверях встал Ник. И сказал:
– Совсем ошизел, да?
Это Максу.
– Ах! Как трогательно, брат вступается за честь сестры. Прошу извинения у прекрасной дамы. Был неправ, вспылил. Кристина-с! Прости нас!
И Крис стояла перед ними обоими и не знала, как реагировать.
И Макс тогда:
– А, ну да, Крис! Прости-с!
– Идиот, – сказала Крис.
– Каких мало, – согласился Макс. И ушёл.
И Ник тоже ушёл. Как будто Крис здесь вообще не было. Даже не посмотрел на сестру, за честь которой типа вступился.
А впереди Крис ждало объяснение с Кучкобрынзой, и «рано тебе ещё звездить, дорогая ты моя», и «опоздание – это неуважение к учителю и товарищам», и никакие забытые дома телефоны и брызгающиеся грязью машины Кучкобрынзу предсказуемо не удовлетворяли, а только распаляли больше. И Крис, покусывая нижнюю губу, топталась на месте, смотрела математичке куда-то в район живота и думала: а ведь когда Макс, к восторгу класса, переделал Виолетту Борисовну сначала в Виолетту Брынзовну, а потом, за фамилию Кучкина, – вообще в Кучкобрынзу, это казалось незлым и забавным. Когда Макс на литре вплёл в нормальный ответ рассказ о том, что длинный Прохор Митрофанов на самом деле прямой потомок Митрофана Простакова, эсквайра, то ржали все, включая и длинного Митрофанова, и даже Анну Вадимовну, хотя ей и не положено над таким ржать. А вот теперь мишенью Макса стала сама Крис, и это совсем не весело. До такой степени не весело, что хоть кричи.
И дальше – уродский день! – было не лучше. Было хуже. Намного.
На одной из перемен Крис, уткнувшись в телефон, нечаянно толкнула плечом какую-то тощую низенькую девчонку и рявкнула: «Чего встала». Нехило так рявкнула. И это – под носом у завуча, красавицы Венеры Ибрагимовны. Что совсем фигово, девчонка оказалась не девчонкой, а новенькой учительницей – кажется, младших классов. Та, надо отдать ей должное, твердила, что ничего страшного, что бывает, что она, новенькая, просто медленно шла и внезапно остановилась, а Венера Ибрагимовна рычала на низких частотах о том, как ей стыдно за отдельных учениц, не уважающих старших, а Крис слушала и думала: бывают же такие миниатюрные старшие, везёт же некоторым.
К обеду Крис решила, что раз она такая дылда, то будет хотя бы худой дылдой, и вместо еды напросилась с двумя самыми безбашенными девчонками класса курить на задворки школы. И уже взяла в руки чужую сигарету – но, подняв глаза, встретилась взглядом с Люсьеной Юрьевной, своей обожаемой классухой. Безбашенные привычно отвертелись, а Крис была представлена пред светлы очи той же Венеры Ибрагимовны и наслушалась такого, что хватит до пенсии.
Макс на всех уроках о чём-то шептался с курносым Мышкиным, и оба то и дело оборачивались на Крис и беззвучно ржали. А учителей интересовало, не над чем Макс ржёт на пару с Мышкиным, а почему Крис сидит как с Плутона свалилась и не слышит преподавателя. А Ник вёл себя так, будто ничего не происходило. Если бы хоть раз подошёл к Крис и назвал Макса уродом, стало бы легче. Но нет, не подошёл и не назвал.
А что хуже всего – к концу уроков Крис твёрдо поняла: она многое бы отдала за то, чтобы урод Макс сейчас сидел не с Мышкиным, а с ней, и с ней бы шутил и переглядывался, и хохотал бы, захлёбываясь смехом, не важно, над чем и над кем, и бесили бы они вдвоём, на пару, нормальных людей, и смотрел бы на неё урод Макс смеющимися глазами цвета… Какого они цвета, кстати? Надо при случае разглядеть, думала Крис, мрачно косясь на Макса из-под длинной чёлки.
При случае, наставшем сразу после уроков, выяснилось, что глаза у Макса серо-зелёные, как камни на море.
– Чего-то хотели, барышня? – учтиво спросил Макс.
– Пошёл ты, – вежливо ответила Крис.
И сама же и пошла – прочь из школы, туда – не знаю куда. Идти домой хотелось не больше, чем в тёмный лес с бабами-ягами.
Тупо, как зомби, уставилась в спину какой-то толстой девчонки на улице – и, не думая, направилась за ней. И вслед за девчонкой забрела в этот двор.
Дождь давно закончился, и солнце нажаривало почти по-летнему. Везде – только не здесь. Его лучи не могли пробиться сквозь густые косматые кроны неведомых деревьев (не клёны, не берёзы, не дубы – что это?).
А ещё тут стоял запах – затхлый, но совсем не противный. Как от старой бабушкиной шкатулки с непонятными штуками.
И дом стоял – явно нежилой, мёртвый. И детская площадка такая постапокалиптическая. И песочница – как разрытая могила. И никого. Вообще. Даже толстая девчонка куда-то испарилась.
Крис поначалу стало жутковато: как в их настоящем, живом, дышащем городке могло появиться такое место?
А потом стало норм.
А когда Крис уселась, как малое дитё, на стрёмные качели, стало вообще обалденно. Удобно, тишина, полутьма.
Крис слегка раскачивалась и думала о всяком. В основном о Максе, уроде ненормальном, вечном клоуне, который, как вдруг оказалось, ей зачем-то нужен. Полезла с телефона в ВК, нашла Макса – там, в виртуале, он тоже был хохмачом и клоуном. И, оказывается, ничего так рисовал. Постил свои же забавные картинки. Вот хотя бы это: «Осень! Жду тебя ровно в восемь!» И рисунок: стоят друг напротив друга прекрасная дева в золотом и злобный карлик с висячим шнобелем. Подпись – витиеватая, но понятная: М. Синегорьев.
Крис надолго зависла над золотой девой, понимая, что совсем на неё не тянет. Напомнила себе: но ведь и Макс не карлик. Не успев подумать, нажала на «добавить в друзья». Потом пыталась понять, как это нажатие отменить. И, пока пыталась, Макс – там, далеко, где он сейчас был в реале, – добавил её в друзья тоже.
– Чтоб тебя, – сказала вслух, и довольно громко, Крис. Запихнула телефон в карман, оттолкнулась пятками и взлетела сначала назад, а потом – вперёд и вверх, прямо к веткам неведомых деревьев.