Лихоманка, 12

Выдержки из прессы города Куличики

«Обустройство Куличиков идёт полным ходом. Возводятся новые дома, облагораживаются зоны отдыха. К июню следующего года завершится реконструкция городского парка. Однако до сих пор не сдвинулась с мёртвой точки ситуация с планируемым сносом печально известного дома по улице Лихоманке. Дом этот уже давно представляет собой неприглядную изнанку нашего города. Он находится в аварийном состоянии. В его подъездах и пустующих квартирах селятся люди без определённого места жительства, здесь проворачивают свои делишки преступники.

Вопросом “Когда наконец дом будет снесён?” жители Куличиков задавались ещё десять лет назад. Это здание было построено самым первым в микрорайоне, а сейчас неуклонно разрушается.

Мы неоднократно писали об этой плачевной ситуации, пытаясь привлечь к ней внимание не только горожан, но и властей. К сожалению, власти предержащие нашего города, по всей видимости, газет не читают. Возникает вопрос: а умеют ли они вообще читать?»

«О собственнице этой квартиры депутат городского совета Светлана Синегорьева напоминает чуть ли не на каждом собрании. Гражданка В. Мухина наотрез отказывается покидать аварийное жильё. Поначалу она согласилась на переезд, но вскоре потребовала увеличить компенсацию за квартиру втрое.

Жителям полуразрушенного дома по улице Лихоманке уже выделены квартиры в новостройках квартала “Новые Куличики”.

Наш корреспондент посетил проблемную квартиру. Она располагается на втором этаже; в одном из окон выбито стекло. Замок на двери отсутствует. Сама квартира завалена мусором и благоухает помойкой. На стенах и потолке – грибок и плесень; по стенам ползают огромные чёрные жуки.

Хозяйки на момент визита корреспондента дома не было. Однако, когда наш сотрудник сфотографировал горы мусора, скопившиеся на полу, и вышел наружу, во дворе к нему подошла девочка лет десяти. Она заявила ошеломлённому корреспонденту, что живёт в злополучной квартире давно и никуда не уедет, после чего развернулась и ушла.

Нам не удалось выяснить, что это была за девочка. Если она действительно проживает в проблемной квартире, то непонятно, откуда в доме взялся ребёнок и кем он приходится собственнице жилья, – по нашим сведениям, В. Мухина прописана в квартире одна. Непонятно также, куда смотрят органы опеки и попечительства. Вероятнее всего, мы имеем дело с неумным розыгрышем».

Ведьма Павловна. Максим

– А она отказывается съезжать, нет, вы такое видели? Отказывается, и всё!

Мама бушует, как море. Рыжее море. Огненное.

– А дом предназначен под снос! В доме нет электричества! Нет газа! Скоро зима, а отопления не будет! Все жильцы уже съехали, всем компенсацию выделили, некоторым вон квартиры будут покупать. За счёт бюджета! В новых домах, хороших. Я сама лично этим занималась! Я!

Когда мама бушует, лучше не встревать. Лучше сидеть тихонько, и кивать, и вставлять поглаживающие словечки: ага, угу, точно, да что ты, как же так, совсем уже, вот ведь. Но не молчать, иначе мама решит, что её никто не слушает.

– Как она там жить собирается, мне интересно? Как она сейчас там живёт? Дом признан аварийным в бог знает каком году. В фундаменте – трещины, стена отходит. А если пожар? Да там уже сейчас хуже пожара!

Папа, супергерой терпения, привычно угукает. Максу до него пока далеко, Макс зачем-то подкладывает к огненной маме дров.

– А если ей компенсацию побольше?

– Мать моя женщина! На каком основании, кто одобрит? Она уже! Уже затребовала троекратную компенсацию. И ты тут ещё мне! Суд назначен, повторно оценивать будут стоимость! Нет, ну как так можно, там уже бомжи селятся вовсю, там закладки эти, тьфу, там шприцы валяются! А рядом детский сад, на минуточку, и школа седьмая! Дети гуляют! Вот чем люди думают, мне интересно. Уже изысканы средства на снос. Один человек всё тормозит! Один! Это не город, а мертвечина сплошная, поди её расшевели!

– Да решится всё как-нибудь, – миролюбиво говорит папа. – Давайте, может, чаю.

Папа – по жизни философ, поймавший дзен. Ничего его не колышет, сидит, рисует своих котиков. Какие-то картинки продаёт, какие-то надеется продать. Какие-то – и не надеется. «Надо же, сын мой, что-то и для вечности делать». Папа в небесах с бриллиантами. Спустись он с небес, не выжил бы, наверное, с женой-депутатом. Которая честно и от всей души пытается что-то изменить к лучшему – не в мире, так в городе Куличики.

Мама бушует. Папа ставит чайник.

– Мам, – говорит зачем-то Макс (кто вас, юноша, за язык тянул). – А правда, как она там живёт? Как еду готовит?

– А бес её знает! – Мама встряхивает красной гривой. – Может, пиццу с роллами заказывает. Хотя на какие шиши – непонятно. По документам – пенсионерка, инвалид. А смотрится, кстати, лет на сорок. И не похоже, чтобы у неё что-то болело. Бывает же. Тут корячишься-корячишься, стараешься хоть как-то держаться, а у людей всё само.

Мама – она, да, корячится. Никто не скажет, что Макс – поздний ребёнок. Мама тоже смотрится лет на сорок, если не моложе. Подрисованные брови, подкрашенные губы. Ресницы. Стройная, глазастая, стремительная. И волосы не стрижёт, а, наоборот, наращивает. И красит в почти красный.

Папа уже седенький, со старорежимным проборчиком, и горбится. Говорит, что хорошо выглядеть женщинам важнее.

Деду было ужасно интересно, в кого Макс пошёл – в отца или в мать. Макс отвечал: в тебя. Дед чесал затылок и соглашался.

Дед. Как плохо, что тебя нет.

Папа наливает Максу и маме чаю. Иногда хорошо, если кухня маленькая. Трое очень разных людей расселись за столом, заняли всё пространство – и от этого как-то объединились.

Деду вечно места не хватало. Поэтому он пил чай один. Или вдвоём с Максом.

– Мам! – (Рот бы вам зашить, юноша.) – А она как выглядит, эта пенсионерка?

– А прекрасно! – вскидывается мама. – Сказала же.

– Нет, ну… мам! Мне просто интересно, что за люди живут в доме под снос. И питаются неизвестно чем.

– А ты что, картины, как отец, собрался писать? Давай, давай. Ну как… Низенькая такая, плотная. Волосы носит распущенные. Глаза коровьи, с поволокой, смотрит как будто прямо в тебя. И главное, знаешь, мягонькая такая, уютненькая вся.

– Мам. Мам! А напомни, где это у нас?

– Что у нас где? А. Ну да, дом этот, чтоб он сгорел. Лихоманка, двенадцать. Давно пора улицу переименовать.

– Мам, а что такое «лихоманка»?

– Да какая разница, Максим. Слушайте, пойдёмте спать, сил уже никаких.

Ну и идите себе спать.

Макс в два глотка допивает чай, споласкивает чашку под краном («Кто должен мыть посуду? Тот, кто запачкал!» – тут с мамой не поспоришь), ставит в сушилку и ускользает в свою комнату. Пытается дорешать математику. Получается хуже некуда (что и требовалось доказать). Хлопком закрывает учебник (сборник ужасов какой-то), тянется к смартфону, кликает на «Карты». Где это в наших Куличиках Лихоманка, 12? Макс хорошо знает город. Но не Лихоманку.

А она же рядом совсем. По Ломоносова, возле гипермаркета налево…

Стук в дверь.

Макс как-то спрашивал у парней в школе: а к вам родители стучатся, когда хотят в комнату войти? Парни делали странные лица, некоторые ржали. Стало даже неловко, и за собственную комнату – в особенности. У многих нет.

А ведь это дед придумал стучаться друг к другу.

– Да, мам!

Маму и папу легко отличить по стуку. Папа стучит тихо и деликатно – как бы спрашивает, не помешал ли. Мама колотит требовательно, по-командирски.

– Слушай, Максим, я вот чего. У тебя с химией-то как? Всё там сдал, что нужно?

Ну вот как жить человеку, если у мамы лучшая подруга – завуч, она же химичка?

– Мам, норм. Завтра досдам.

– А вы чего сейчас проходите?

– Ну мам. Ну проходим. Электронную оболочку атома, мам. Какая разница, я всё ей отвечу.

– Большая разница! Вы прошли уже давно электронную оболочку! Максим, это что за отношение к учёбе, я отказываюсь понимать. Если так будет продолжаться, я тебя из этой твоей изостудии заберу! Тебе ОГЭ сдавать, тебе поступать скоро, а ты! Ты! Как не знаю кто, Максим, сил моих нет.

Только что у неё и вправду не было сил и спать хотела.

– Мам, ОГЭ – в следующем году, да и я, кажется, не обязан выбирать химию. А поступать вообще через три. Чего ты?

– Через три года? Ты глазом не моргнёшь, как они пройдут! Ты пикнуть не успеешь, как нагрянут экзамены, и что тогда?

Может, не моргать и не пикать?

– Мам, ну учу я, видишь? – Макс берёт со стола учебник химии, открывает. – Вот.

– Я вижу, что ты в телефон тупишь!

– Да я информацию кое-какую искал, мам.

– Про Лихоманку, дом двенадцать?

Нет, откуда ей знать, а? Может, программку какую-то поставила Максу в телефон, чтобы следить, чем сын занимается?

– Ну чего ты рот разинул. Я, молодой человек, не первый день с тобой знакома. А то я не в курсе, что вы с дедом весь город излазили, краеведы. Здесь вот это было, там – вон то, здесь такого-то дача, тут – сякого-то. И я не возражала, как ты помнишь. А теперь, – мама сглатывает, вздыхает судорожно пару раз, – теперь деда нет. И я против, чтобы ты в одиночку ходил по таким местам. Ты там не был, а я была. Там хоть и центр города, как говорят, «вкусное место», а такая мутная дыра, ты не представляешь. Не знаешь, а я знаю.

«Вы не знаете, а я знаю», – мамино любимое выражение. Её фишка. Одна из.

– Так что ты мне тут рот не разевай, а давай-ка пообещай, друг мой ситный, что туда не пойдёшь. Ни один. Ни с друзьями. Ага?

– А с дедом, – спрашивает Макс, – было бы можно?

Мама закрывает глаза, будто заснула стоя. Потом открывает.

– Деду я ничего не могла запретить. А тебе – пока ещё могу.

– Так ты запрещаешь? Или просишь дать обещание?

– И то, – тихо, но очень отчётливо выговаривает мама, – и другое.

– Ладно.

– Что ладно?

– Ладно, не пойду.

– Не слышу тебя.

– Ладно! – почти кричит Макс. – Я не пойду туда! Ни один, ни с друзьями! Довольна?

– Ты мне не ори тут, юноша, не надо. На меня знаешь сколько в моей жизни кричали? И никто пока не напугал. Давай учи свою химию. И поспать не забудь, а то тебя вечно с утра не добудишься.

Мама уходит, чуть хлопнув дверью. И снова её приоткрывает, уже без стука.

– Спокойной ночи.

Вот интересно. Макс давно знал про эту историю с домом под снос. Который сначала никак не могли расселить. А потом всех расселили, но одна женщина напрочь отказалась съезжать и придумывала всё новые причины. Мама даже говорила, как ту зовут – Мухина Ведьма Павловна. То есть, конечно, не Ведьма, а Вера («Как у этого, помнишь? – говорила мама. – Ну, первый сон Веры Павловны, второй сон… А, да, вы же сейчас этого не проходите»). Но, если верить маме, в городском совете депутатов эту вздорную даму с некоторых пор иначе как Ведьмой Павловной не называли.

Но только в этот раз Макс зачем-то спросил, как Ведьма Павловна выглядит и где находится её полуразвалившийся дом.

Возможно, если бы мама не стала так упорно запрещать туда ходить, Макс и не пошёл бы.

А может, и наоборот.

– Синегорьев! Максим!

Вы-то откуда взялись на мою голову, Венера Ибрагимовна.

– Хочу сказать, я тобой довольна. Порадовал сегодня. Вот можешь же внятно отвечать! Одно интересно, Синегорьев: мне что, каждый раз твоей маме на тебя жаловаться, чтобы ты мне нормально ответил? Мне, может, заранее начинать жаловаться? Ты, наверное, думаешь, мне это нравится? Так вот, чтобы ты знал: совсем не нравится. Мне не улыбается решать через мамочку проблемы одного почти взрослого человека. Добро бы тебе было три годика – так нет же, тебе совсем не три годика, если я, конечно, не ошибаюсь.

Как вы всё-таки с моей мамой похожи. Неудивительно, что вы дружите.

– Здрасьте, Венера Ибрагимовна.

– Виделись, Синегорьев. Ты, главное, планку не снижай, не расслабляйся. Я отметки задаром не раздаю. А ты куда это? Ты зачем здесь? В гипермаркет? Так, а чего мимо гипермаркета прошёл? С этой стороны входа нет, тут ворота для приёма товара. Всё в облаках витаешь?

– Да я это, задумался просто.

– Задумался? Хорошо. В твоём возрасте очень полезно задумываться. Как, впрочем, и в любом. Ну-ка, давай обратно. Мне, знаешь, тоже в гипермаркет.

И чего вам дома не сиделось, Венера Ибрагимовна.

В гипермаркете удаётся от неё оторваться. Макс берёт тележку и заруливает в отдел с инструментами – туда Ибрагимовна точно не сунется, на фига ей отвёртки и шуруповёрты. Макс долго и нудно бродит вдоль стеллажей, потом, изо всех сил надеясь, что химичка уже где-нибудь у кассы, выкатывает к фруктам с овощами – и врезается всей тележкой в чью-то толстенькую спину.

– Ах ты ж батюшки, – говорит спина удивлённо.

– Ой, – говорит одновременно со спиной Макс.

– Синегорьев! Ты что это людей давишь? – театрально восклицает невесть откуда взявшаяся (опять!) Венера Ибрагимовна.

– Как-то опять задумался. Извините, Венера Ибрагимовна! То есть… Извините, я не хотел.

– Да что ж, – говорит хозяйка спины, разворачиваясь к Максу животом. – Не страшно. Задумался, дело молодое.

Она ниже Макса на голову. Живот у неё выдаётся вперёд. И то, что выше живота, тоже выдаётся. А глаза тёплые, карие, здоровенные и такие… пронзительные, что ли. Как будто смотрят внутрь головы Макса.

– Ты осторожнее, Синегорьев, а то собьёшь кого-нибудь с ног. Что ж у тебя тележка пустая? Не нашёл чего?

Всё-то вы, Венера Ибрагимовна, замечаете.

– Да я тут маме кое-что искал. В подарок. У неё же скоро…

– Да! День рождения! Через месяц, я помню… А ты уже подарок выбираешь! Синегорьев, не устаёшь меня радовать сегодня. Может, помогу, вместе посмотрим? Нет? Ну гляди, гляди. Пойду я, мне ещё ужин готовить.

Да пойдите вы уже. Куда-нибудь.

Макс оборачивается к той, с животом и глазами, но она куда-то делась. Ну и ладно, ну и хорошо. Макс берёт колу – неловко выходить без покупок. Потом, по дороге к кассе, – ещё и чипсов. А потом – вдруг Ибрагимовна до сих пор не свалила! – выкатывает тележку в отдел светильников.

А там – она.

Маленькая симпатичная лампа-черепашка. Панцирь как будто из разноцветных камней. Мама как раз хотела себе новый ночник, а черепах она собирает, у неё их уже штук, кажется, триста. Ей все дарят черепах.

Цена лампы в точности равна сумме у Макса на карте. Ну да дело того стоит. Макс бережно укладывает ночник в корзину, возвращает на место колу с чипсами – ещё успеется. Выруливает к кассе. Спасибо, Венера Ибрагимовна, без вас я бы сюда ни за что.

Макс выходит из магазина, чувствуя себя практически счастливым. Может, ну её, Лихоманку, раз так? Он делает два шага вперёд по Ломоносова, оставляя позади нужный переулок. Потом – два шага назад. И сворачивает.

Слава навигатору – без него бы Максу сроду не найти нужный дом. Улица Лихоманка оказывается не только мелкой, но и прерывистой. Двенадцатый дом запрятался куда-то в глубину.

И не дом это, оказывается, а сарай. Барак – так они, кажется, называются. Без балконов. Окна чёрные, не светится ни одно.

За каким из них, интересно, Ведьма Павловна?

– Синегорьев.

Ещё не обернувшись, Макс понимает: это не Ибрагимовна. Не её голос.

– Так вы, значит, Синегорьев, – говорит толкнутая тележкой. – Нашли подарок матушке?

– Здрасте…

– Здравствуйте, здравствуйте. Ну как? Купили подарочек?

– Ага. Купил.

– Ваша матушка ведь в горсовете работает? Светлана Васильевна?

Ну блин.

– Да, а что?

– Активная она у вас, – приветливо улыбается толкнутая.

– Вы её знаете?

Глупый вопрос. Наверняка знает, раз спрашивает.

– Доводилось видеться. А вы как в наши-то края? Домик смотрите? Никак матушка прислала? Как видите, не обрушился. И не собирается. Разочарована будет ваша матушка.

Сумасшедшая, что ли? Не, ни фига. То есть, может, и сумасшедшая, но это же эта. Ведьма Павловна! И волосы распущенные, и толстенькая, и глаза прямо в тебя смотрят, и на маму у неё зуб – ну она же, ну!

– Я просто так гулял, – осторожно говорит Макс, понемножку пятясь. – Никто меня не посылал, честно.

– Рядом с моим домом, – всё приветливее улыбается Ведьма Павловна, – просто так не гуляют.

– А это ваш дом? – (Юноша, язык ваш – враг ваш.) – Я думал, многоквартирный.

– Не суть, молодой человек. Я тут живу и жить буду. Так матушке и передайте.

– Не передам, простите великодушно. Моя матушка мне тут гулять запретила, так что я в ваших краях инкогнито. Засим разрешите откланяться.

– Ах, – неожиданно светлеет Ведьма Павловна. – Ах, какой язык, бальзам на душу. Слышу умолкнувший звук… Дедушку вашего Леонидом Максимычем величали? Знавала, знавала, знатный был кавалер. Как его здоровьице, как он, не хворает?

– Дед умер, – пустым голосом говорит Макс.

А она ведь это знает. Просто пнуть хотела побольнее.

– Тоскуете по нему?

– А это не ваше дело, по кому я тоскую, а по кому – не очень. Всего доброго.

– Да вы погодите, – нежно тянет Ведьма. – Вы зря так. Я же со всей душой. Вы хороший человек, юный Синегорьев. Деда любили. Любите. Жалеете, что его нет. Хотели бы, чтобы он был с вами сейчас. Угадала я, нет? Ну, не хмурьтесь. Может, и впрямь зайдёте? Чайку выпьем.

Макс ни к селу ни к городу вспоминает, как мама внушала ему, маленькому: «Зовут посмотреть котёночка – не ходи. Просят помочь – не ходи, они должны позвать взрослого, а не тебя. Незнакомцы приглашают в гости – не ходи, это плохие люди, они хотят плохого».

– А не пойти бы вам промзоной, – предлагает Макс.

И разворачивается.

Холод, жуки и кукла. Кристина

– Современные технологии дают столько возможностей, – говорит он, глядя на Крис. – А человечество использует гаджеты, чтобы убивать время перед экраном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.